Порочный роман

Гермиона во главе с Томом находилась в большом отеле. Как только они переступили порог было приятно ощутить тепло, после холодного и влажного воздуха. Аромат лилий висел в воздухе; Элегантные вазы, казалось, были размещены на каждой поверхности. Рядом с плюшевыми красными коврами находился ряд лифтов с железными клетками-дверями. Стены и полы, не покрытые ковровым покрытием, были из мрамора, который время от времени отражал тонкие хрустальные люстры и тонко сверкал. — Здесь красиво, — выдохнула Гермиона. Мужчина в форме приближался к ним, и Том подтолкнул ее. — Веди себя так, как будто ты к этому привыкла, — проинструктировал он тихим голосом. Гермиона вскинула бровь, но больше ничего не сказала. Что мог Том приготовить для них? Когда служащий отеля встретился с ними, он взял их пальто отвесив низкий поклон. Том небрежно сунул ему несколько франков, а затем вернул руку на поясницу Гермионы. Человек, который взял их пальто, жестом велел им следовать за собой, их ботинки стучали по мрамору, когда их вели по хорошо освещенному залу. Теперь для Гермионы запах лилий становился слишком сильным, и она была благодарна, когда в конце зала увидела открытые резные, позолоченные двери, ведущие в огромный бальный зал с благословенно свежим воздухом. Казалось, он использовался как столовая с десятками маленьких круглых столиков, большинство из которых были заняты. Виртуозный скрипач был в стороне, одетый в смокинг и исполняющий серенаду посетителям. Комната, казалось, блестела и бесконечно искрилась, воздух наполнился гулом низкого французского говора и смесью дорогих французских духов. Когда вошли Гермиона и Том, она не могла не заметить, сколько глаз повернулось, чтобы посмотреть на них. Она уловила их отражение в зеркальных стенах в другом конце комнаты и почувствовала, что пылает от удовольствия. Если бы она была на их месте, она была бы полна зависти. Том в мерцании своей темной, угловатой красоты, как всегда, был ошеломляющим. Он излучал прохладную уверенность, которой обычно не обладали мужчины его возраста. Что касается ее… Она никогда не выглядела так стильно и элегантно в своей жизни. — Ах, вот они, — сказал он и сильнее сжал руку на пояснице Гермионы, чтобы подтолкнуть ее вперед. Она стрельнула на него глазами исподлобья. — Лапы прочь, Риддл, — сказала она себе под нос. Том хитро подмигнул ей. — Ты должна носить корсеты чаще, дорогая. Твоя задняя часть никогда не выглядела так привлекательно. — Гермиона наступила на стопу Тома, у которого от боли заслезились глаза. Гермиона шла по залу, ее глаза скользили вокруг. Кого Том мог хотеть посетить здесь? — Миссис Блэк! Мистер Блэк! — позвал Том, когда они достигли дальнего конца зала. Удивительная ведьма с карими глазами и черными волнистыми волосами, стянутыми в свободный шиньон, подняла взгляд от своего обеда; Красивый волшебник с тяжелыми глазами и темными гладкими волосами последовал её примеру. За их столом сидела другая женщина, и хотя Гермиона никогда не видела её в своей жизни, она сразу поняла, кто она такая. Гермионе были очень знакомы желтое шелковое платье с пенистым кружевом, ярко-красная прическа и толстые конечности, похожие на говяжью вырезку. — О, Том, называй меня Ирмой, — закричала ведьма, поднимаясь и позволяя Тому взять ее за руку и поцеловать ее. — Поллукс, ты, конечно, помнишь друга Альфарда, — сказала она, поворачиваясь к мужу. Так это мать Альфарда. Несмотря на то, что она была довольно красивой женщиной, Ирма Блэк злобно посмотрела на нее, что привело Гермиону в бешенство. Поллукс Блэк, очевидно, подарил Беллатрикс ее замечательные глаза, и шрам Гермионы, казалось, покалывал, когда она смотрела на него. — Что привело тебя в Париж, Том? Я понятия не имела, что ты будешь здесь, — продолжила Ирма. — А кто эта юная леди? — Спросила она, когда её взгляд остановился на Гермионе. — Это Гермиона Макмиллан, моя девушка, — объяснил Том сладким тоном. Гермиона не упустила, того насколько расстроенными, казалось, стали Ирма Блэк, и ее гостья. — Она лучшая в этом году в Хогвартсе, и она новенькая. — Макмиллан… Не знакомая волшебная фамилия, — пренебрежительно прокомментировала Ирма, глядя на Гермиону с небольшим намеком на насмешку. — Моя семья родом из Америки, но я выросла в Суррее, — быстро соврала Гермиона, хотя ее щеки пылали. Она уже презирала эту женщину, и ее сердце болело за Альфарда, которого должна была растить такая демоница. Неудивительно, что он был таким противоречивым человеком. — Ах. Как необычно. Ну, любой друг Тома — наш друг. — Её тон не соответствовал её словам. Ирма повернулась к другой ведьме за столом. — А это наша дорогая подруга Хепзиба Смит. Она собирает… — Ирма остановилась, её темные глаза уставились на магглов вокруг них. — Антиквариат, Ирма, — Хепзиба с смешком продемонстрировала многочисленные подбородки, пошатываясь, она вытирала свой крошечный рот салфеткой. Когда она это сделала, мазок красной помады остался на салфетке. — Enchanté* миссис Смит, — сказал Том, без усилий взяв руку Хепзибы и поцеловав ее. Толстая ведьма странно хихикнула, разнося смех по залу. Ирма театрально поморщилась от шума.  — О, глупыш. Присоединяйся к нам, — настаивала Хепзиба, махнув рукой Тому, разламывая на кусочки яйца Бенедикт. Том повернулся к Ирме.  — Пожалуйста, — согласилась Ирма, и официант поспешно подобрал два кресла для Гермионы и Тома. Том сидел рядом с Хепзибой, а Гермионой рядом с Ирмой. — Ты не сказал нам, как нашел нас здесь, Том. — Ирма хлопнула в ладоши заказывая шампанское для Гермионы и Тома.  — Мы с Гермионой приехали сюда в качестве однодневной поездки на оперу. Она любит ее, — объяснил Том. — И мы рассказывали Альфарду о наших планах, а он упомянул, что вы приехали сюда, миссис Блэк. — Странно. Я не помню, чтобы рассказывал Альфарду о нашей поездке в Париж, — задумчиво сказала Ирма. Она покачала головой. — Этот мальчишка… Возможно, ты мог бы вразумить его, Том. Сигнус говорил мне, что он ухаживает за девочкой, которая, по слухам, является грязнокровкой. Поллукс и Хепзиба подавились едой; Гермиона чуть не сломала тонкую ножку своего бокала с шампанским от ярости.  — Грязнокровка? Конечно, ты шутишь. Я всегда считала Альфарда самым разумным из ваших детей, — в ужасе сказала Хепзиба. — Не то чтобы Вальбурга и Сигнус… — О, Альфард, безусловно, самый смышленый из них, — случайно прервала Ирма. — Но куда он вкладывает эту интеллектуальную силу? В науку? Нет. На путь к использованию своих невероятных связей? Нет. Куда он вкладывает эту интеллектуальную силу? Квиддич и ухлестывания. Ухлестывания за грязнокровкой. Отвратительно. Гермиона подумала, что ее может стошнить. С другой стороны, Том, похоже, был очень доволен собой. — Я думаю, что он разочаровался в этой девушке, — сказал он извиняющимся тоном. У Гермионы было странное скручивающее ощущение. — Вам не нужно беспокоиться об Альфарде. — Слава, Мерлину. Мы найдем ему надлежащую девушку, как твоя Гермиона. Я уверена, что ваша кровь чиста, юная леди? Я не могу представить, чтобы наш Том смог бы как-то иначе, — сказала Хепзиба, указывая своим бокалом хереса на Гермиону. Она почувствовала, как Том подтолкнул её ногу своим коленом. — О, конечно, миссис Смит, — проговорила она, хотя ее голос дрожал. Ей пришлось быстро моргнуть, чтобы остановить горячие слезы, образующиеся в её глазах. Неважно, что она слышала термин «Грязнокровка» раньше. Неважно, что это было просто слово. Неважно, что ей вырезали это на её руке. Она никогда не привыкнет слышать это слово, пока живёт. — Но хватит обо мне. Расскажите мне о своем антиквариате, — Гермиона поспешно сменила тему. Хепзиба ещё раз пронзительно хихикнула. — Хепзиба открыла свой дом самых могущественных и редких предметов тёмной магии, которые когда-либо видел мир, — шепотом объяснила Ирма, наклонившись к Гермионе. — Она никогда не скажет наверняка, что это за предметы, но, по слухам, она завладела Чашой Хаффлпаффа и работает над поиском медальона, изначально принадлежащему Салазару Слизерину. Гермиона взглянула на Тома: как она и ожидала, в его глазах появился странный блеск, и на мгновение очаровательный фасад исчез. Вместо этого она увидела взгляд более темного, более зловещего Тома Риддла: настоящего Тома Марволо Риддла… Или, скорее, самого Лорда Волдеморта. Потом он исчез, и он снова стал очаровательным, остроумным, чертовски красивым молодым человеком. Гермиона вздрогнула. Это было тревожное зрелище, но это было всё равно, что заглянуть под камень и увидеть всех ужасных маленьких существ, спрятанных под ним. Она не хотела этого видеть, и все же ей было трудно оторвать взгляд. Она хотела снова заглянуть под камень. — Медальон Слизерина? Впечатляет, — сказал Том. Хепзиба занималась тем, что продолжала пить херес и с тоской смотрела на Тома. Ирма усмехнулась. — Стыдно, что мы должны обедать с ней в окружении полным магглов, ты не сможешь их именно игнорировать, не так ли? Мы приехали сюда, чтобы найти свадебную мантию Вальбурге, и решили устроить им праздник. Конечно, Вальбурга захотела побегать по маггловскому Парижу с Орионом и оставила нас здесь. Гермиона была довольно впечатлена тем, что Ирма могла вызывать такое презрение к их нынешнему окружению, поскольку она никогда не видела ничего более роскошного или элегантного в своей жизни. Тем не менее, она вспомнила, что должна играть роль идеальной чистокровной девушки, и поэтому взялась за разговор, когда Том осторожно повернулся к Хепзибе, по-видимому, чтобы побудить её дать несколько намеков на её тайные антиквариатные вещи. — У меня всегда было странное влечение к опере, хотя это, к сожалению, маггловское развлечение, — призналась Гермиона. — У нас нет ничего подобного в волшебном мире, и это немного смущает. Мне повезло, что Том такой непредубежденный. — Её собственные слова были медными на её языке, но она подумала, что лучше всего подыграть ему, изображая ненавистницу магглов. Ирма грубо рассмеялась, напоминая Альфарда. — О, у всех нас есть свои недостатки, дорогая. Я так полагаю, вы в Слизерине… — их прервал очередной вопль, а точнее — смех Хепзибы, она вытащила кружевной веер, чтобы охладить своё лицо. — Том, вы невежа! — Хепзиба сделала выговор с пронзительным смешком. Губы Тома изогнулись в озорной ухмылке; он низко наклонился к Хепзибе. «Он действительно знает, как максимально использовать то, что у него есть», — подумала Гермиона, наблюдая, как он очаровывает Хепзибу. Ирма и Поллукс завязали шепотную беседу, время от времени бросая взгляды отвращения на Хепзибу. Даже смотреть на то, как Том пьет, было очаровательно; наблюдение за тем, как он держит фужер с шампанским, заставило её мысли погрузиться в более плотскую природу. Гермионе пришлось выпить ещё шампанского, чтобы скрыть румянец. Ты сказала себе, что больше не будешь думать об этом, напомнила она себе. Но было трудно слушать внутренний голос, когда она видела, как Том шутит с Хепзибой. Он мог очаровать кого угодно без каких-либо усилий. Было удивительно, как он мог так быстро выявлять слабости людей, как он мог достичь глубокого понимания кого-то за считанные минуты. Со всеми его суждениями о ней, она чувствовала, что он понял ее лучше, чем кто-либо еще, кого она когда-либо знала. Нельзя сказать, что он понимал её таким образом, который подразумевал связь, но как будто он видел главу в книге рассказывающую о её самых глубоких тайнах души. Как будто при встрече он сделал рентген её сердца. Возможно, именно это продолжало по-настоящему притягивать её к нему так сильно: несмотря ни на что, он мог предугадывать её действия и перехитрить каждый раз, и для Гермионы Грейнджер это было поистине редким чудом. Ни один мужчина никогда не превосходил её, за исключением, возможно, Дамблдора, и, хотя это сводило с ума, это также привлекало. Она наблюдала за его секретами очарования Хепзибы, и она чувствовала только жалость и сочувствие к отвратительной старухе. Она знала, каково это, когда этот красивый мужчина, казалось бы, понимает её так, как никто другой никогда не мог понять, по её мнению. Том оторвался от разговора с Хепзибой, чтобы немного поболтать с Ирмой; он положил свою руку на руку Гермионы, и Гермиона удивилась тому, как Ирма и Хепзиба внимательно следили за этим движением. Кожа Гермионы стала теплой от контакта с его; под столом она чувствовала, как его колено касается её. Она не забыла их недавние взаимодействия — на самом деле эти воспоминания были вызженны в её мозгу. Поэтому ощущение его колена лишало сил, и образы нападали на её мозг. У нее пересохло во рту, хотя она допила шампанское. Она посмотрела на Тома, и в самый короткий момент он прекратил зрительный контакт с Ирмой, чтобы взглянуть на неё. Она не могла прочитать выражение его лица, от этого пробежал холодок. После, казалось бы, нескольких часов, Том вскочил с оправданием опоздания на оперу. Они вышли из-за стола обнявшись и поцеловавшись с Ирмой и Поллуксом и получив приглашением от Хепзибы: это было явно предназначено исключительно для Тома, и тот факт, что Хепзиба ревновала его к Гермионе, заставил её ухмыльнуться. Том отвел её от стола, его рука была так низко на её спине, что это становилось неприличным, и она знала, что это сводило двух старших ведьм с ума, когда они увидели это. — Это было… насыщенно, — сказала Гермиона, когда они снова вышли в залитый запахом лилий зал, надевая свои пальто. Том мрачно рассмеялся.  — Сейчас станет еще более насыщенно. Пойдем, давай-ка кое-что исследуем, — сказал он, взяв её за руку, ведя в сторону лифтов. Он сказал посыльному номер этажа, и решетка закрылась; Гермиона хотела бы, чтобы он отпустил её руку, но при этом было и обратное желание, чтобы он не отпускал. Она чувствовала себя неуверенно стоя на шпильках из-за шампанского и хотела сесть. У неё было плохое предчувствие по поводу этого «исследования», и она чувствовала, что это плохой выбор — следовать за Томом куда-либо после попадания алкоголя — хотя и в небольшом количестве — в её организм. Они достигли места назначения, и Том вывел Гермиону из лифта в коридор. Этот зал был выложен сверкающими хрустальными канделябрами и белыми обоями с крошечными золотыми лилиями, усеивающими его, которые иногда попадали на свет. «Должно быть, мы врываемся в комнату Хепзибы Смит», подумала Гермиона, идя за Томом. В любой другой раз она, возможно, волновалась бы, но знала, что из этого получится: Том не получит медальон или чашу, лишь через несколько лет; он ничего не найдет в комнате Хепзибы. Как и ожидалось, они остановились перед дверью, и Том, едва потрудившись поглядеть нет ли вокруг магглов, выхватил палочку, пробормотал алохомора и нетерпеливо ворвался в комнату. — Миссис Смит — домовой эльф ждал у окна. — Ты не моя госпожа, — сказал маленький эльф с неуверенностью. Было ясно, что это пожилая эльфийка. Гермиона пришла в ужас от мысли, что домового эльфа запирают в гостиничном номере на весь день, но, по крайней мере, с точки зрения гостиничных номеров это было не так уж неплохо. — Акцио медальон, — сказал Том, игнорируя домового.  — Том, ты не можешь просто украсть… — начала Гермиона, но Том захлопнул дверь и прижал её к стене, его палочка упиралась ей в горло.  — Не пытайся помешать мне, Гермиона, — предупредил он низким, опасным голосом. Гермиона не позволяла себе дрожать от страха, когда вызывающе смотрела на него. Прижав её плечом к стене, Том снова поднял палочку. — Акцио медальон, — сказал он громче на этот раз. Ничего не произошло. — Акцио медальон Слизерина. — Ты действительно думаешь, что это будет так просто? Зачем ей в любом случае привозить медальон с собой в Париж? — сухо спросила Гермиона. Том отступил её, и она начала разминать грудную клетку. — Ну, теперь ты знаешь, что мне нужно, — наконец сказал он. — Возможно, теперь ты сможешь поделиться со мной, как ты действительно получила этот забавный маленький шрам, который у тебя есть, так как я позволил тебе взглянуть на мои собственные секреты. — Он повернулся к ней, и сердце Гермионы начало стучать. Ей нужно было выиграть время; придумать убедительную историю для прикрытия. Она мысленно облизнула губы, но когда поняла, что глаза Тома следят за каждым её движением, ладони начали потеть. — Н-не здесь, — она запнулась. Том ухмыльнулся ей. — Хорошо. Мы просто найдем пустую комнату, — просто сказал он, открывая перед ней дверь. — После тебя. О, и… — он повернулся к домашнему эльфу. — Обливэйт. Очевидно, было слишком поздно, чтобы останавливать его, и у Гермионы было достаточно собственных проблем, чтобы не начинать спорить с Томом о том, стирать ли память домовому Хепзибы. Оказавшись в зале, Том прогулялся по нему, пока не нашел комнату в самом конце зала. Она была не заперта. Очевидно это была пустая комната. Это было так же прекрасно, как и Хепзиба. Внутри он применил запирающие чары и повернулся к Гермионе. — Что ж? Они стояли, глядя друг на друга у двери; в конце концов Гермиона почувствовала себя неуверенно на каблуках, подойдя к кровати она села на край, глядя на серую парижскую улицу через балкон. Она почувствовала, как Том идет по комнате, чтобы встать рядом с ней, и также смотрит в окно. Думай. Во что он может поверить и не станет спорить? — Сторонники Гриндельвальда. Мои родители умерли из-за них. — Гермиона вздрогнула от нахлынувших эмоций, вспомнив мощные заклятие стирания памяти, которое она использовала на своих родителях. С таким же успехом они могли бы быть мертвы. Слезы катились по её щекам. — Мой парень умер из-за них. — Голубые глаза Рона. — Мой лучший друг умер из-за них. — Я осталась одна. — По правде говоря, это была вина парня, стоявшего рядом с ней, в том, что эти вещи произошли, и, когда она вспомнила, каково было сидеть на диване в общей комнате, зажатой между Гарри и Роном, по щекам начали течь настоящие слезы. Она поспешно вытерла их и взглянула на Тома. Он купился на это? Теперь он с любопытством смотрел на неё, и у неё снова возникло ощущение, что он может оценить ее, разорвать её душу на аккуратные кусочки, уничтожить то, кем она является, легко, без усилий и ошибок. Как могли глаза, которые могли видеть сквозь неё, так совершенно не видеть любовь? Как мог человек достигший такого великолепия, способный в одно мгновение понять самых сложных людей, не понять настоящей любви? Гермиона уставилась на Тома, зная, что он пытается использовать на ней легилименцию. Она знала, что все, что он найдет, — это его собственное дрожащее темное отражение в ее глазах. Лорд Волан-Де-Морт был действительно великой трагедией. — Ты довольно хороша в окклюменции. Это бесит, — наконец сказал Том холодным голосом. — Ты единственная девушка, которая никогда не сдается мне, — продолжил он, снова поворачиваясь, чтобы посмотреть на ледяной город внизу. — Ты никогда не делаешь того, что я говорю, ты никогда не следуешь указаниям. Ты просто убегаешь или сопротивляешься мне. — Ты единственный человек, который действительно меня понимает, — тихо парировала Гермиона, зная, что это смутит его. Она была права: Том слегка напрягся. — Но я думаю, тебе нравится, что я не делаю то, что ты говоришь. Я думаю, тебе нравится погоня. — Правильно. Это сделает победу намного слаще, — ровно согласился Том. Он стянул с себя шерстяное пальто и повесил его на стул. — Победу? Он повернулся к ней со злой усмешкой, ослабляя галстук. — Когда я наконец-то трахну твои мозги, зная, что ты так долго пыталась блокировать меня, мне это станет еще приятнее. Было трудно держать себя в покое, когда он использовал такую манеру речи. Гермиона сглотнула и отвернулась, её щеки вспыхнули.  — О, я прошу прощения. Мы все еще притворяемся, что ты никогда не сдашься? — Спросил он шелковисто. — Что, если я сбегу или снова сопротивлюсь тебе? — спросила она наконец, бросая взгляд на него. Том стягивал с себя пиджак от своего костюма. — Маловероятно. Взгляд, который ты бросила на меня сегодня днем после того, как я коснулся твоей руки, был явно блудливым. В тот момент ты воображала грязные вещи обо мне. — Н-не был, — Гермиона немедленно запротестовала, поднимаясь на ноги сразу. К сожалению, ее каблук подвернулся и она упала на Тома. Он усмехнулся и крепче прижал её, когда она попыталась отодвинуться. — Ты увлечена мной, моим великолепием. Ты оцениваешь тот факт, что я могу работать на то, что я хочу. Прежде всего, ты хочешь мужчину, который положит свою руку слишком низко на твою спину, даже когда ты ругаешь его. Тебе нужен мужчина, который может оценить красивую молодую женщину в черном платье и на каблуках. — Ну, тебя привлекает мое великолепие, ты ценишь — но боишься — того факта, что я смотрю сквозь твое очарование и остроумие, и, прежде всего, ты хочешь женщину, которая никогда не будет облегчать тебе жизнь. Ты хочешь женщину, которая никогда не последует твоим указаниям, — горячо парировала Гермиона, отталкивая Тома. На этот раз он выглядел искренне удивленным.  — Ты хорошо справляешься с этим, Гермиона, иди, — сказал он, подойдя к ней, заставляя её упереться задней частей коленей в кровать. Гермиона встала на ноги, стараясь не упасть назад. Чувствуя себя безрассудной и, возможно, немного довольной своей победой, Гермиона толкнула Тома в грудь, заставляя его отступить назад. Она ожидала, что он мог бы схватить её за запястья, но вместо этого его красивые губы изогнулись в этой улыбке, говорящей что она могла насладиться тем, что он позволил ей оттолкнуть себя назад — слегка. Прядь густых волос выпала из её шиньона и упала ей на лицо, когда она толкнула Тома в грудь, заставив его опуститься на сверкающий стол из красного дерева. На нем было радио и черный телефон, а за ним было большое позолоченное зеркало. Она увидела их отражение: стройные плечи Тома, небрежно завязанный на них галстук, её растрепанные волосы, красные щеки и губы. Тепло пронзило её, когда она посмотрела на Тома. — Потому что я грязнокровка, тебе от этого противно, — продолжила она, набирая обороты. — Тем не менее, ты встретил свою пару во мне. А интеллект, остроумие и мастерство всегда были твоим самым глубоким желанием в партнере. Ты не можешь примирить эти две стороны во мне для себя.  — Поскольку у тебя, вероятно, была история состоящая из плохих, неуклюжих романов, ты боишься того, что я могу сделать с тобой, — мрачно ответил Том. — Но тебя привлекает идея в качестве человека, который бы точно знал, где и как к тебе прикоснуться, потому что это то, что ты никогда не рассматривала для себя. Поскольку ты считаешь себя уродливой и книжной зазнайкой, ты исключила идею великолепного секса с первого дня начала половой жизни. — Интригует факт того, что ты считаешь меня ханжой, — немедленно возразила Гермиона, отметив, что они стояли невыносимо близко друг к другу. — И тот факт, что мое прошлое столь же неоднозначно и мрачно, как и твое, заставляет нас найти общий язык. — Я должен был бы научить тебя всему, — сказал Том, — потому что твой прошлый опыт был, вероятно, жалким. — Но тебе бы понравилось говорить мне, что делать, и тебе бы понравилось еще больше, если бы я не следовала этим указаниям. Их глаза встретились, и Гермиона знала, что это был конец. Ей следовало бы больше расстраиваться из-за этого, но, поскольку Том бросал на нее мрачный соблазнительный взгляд, она не могла найти в себе сил на это. Пришло время перестать притворяться просто потому, что она больше не могла притворяться. Забавно было то, что и он не мог. И их губы встретились снова. Гермиона ухватилась за галстук Тома, чтобы притянуть его, когда его пальцы впились в ее бока, проскользили по позвоночнику и вытащили заколки, удерживая её волосы в шиньоне. На этот раз, они оба знали, было по-другому. Не было бы никакого бегства, не было бы никакого сопротивления. Она принадлежала ему, и ему одному. Выйдя из этой комнаты, Гермиона едва заметила, что кто-то слушает оперу по радио, и когда она прильнула к телу Тома, она могла разобрать ноты арии Самсона и Делилы: mon cœur c'ouvre à ta voix. (Мое сердце открывается от твоего голоса). — Это значит, что ты сдаешься? — спросил Том, практически ей в губы. Гермиона не хотела ничего говорить, она лишь прижалась своими губами к его. — Только в этот раз, — сказала она, скорее самой себе, притягивая его ближе за галстук. Ее свободная рука оказалась в его темных, гладких волосах, когда он испустил стон в ее рот. — Если это так, я хотел бы, чтобы в этот раз ты соблазнила меня, — добавил он, на мгновение отстранясь. — В этот раз? Я думаю, что ты уже считаешь меня соблазнительной, учитывая твое поведение, — ответила она, опустив руки на бедра. Несмотря на то, что они больше не целовались, их бедра были прижаты друг к другу, и жар между ними заставлял Гермиону затаить дыхание. Ухмылка Тома была озорной, он ускользнул от нее и прошел через комнату к креслу, на котором лежал его плащ. Он тяжело опустился в него, подперев подбородок рукой, выжидающе рассматривая ее. — Ну? Давай же. Может ли маленькая мышка Гермиона сделать первый шаг? Может ли маленькая мисс Макмиллан стать соблазнительницей? — Он дразнил ее. Ноты арии проникали в номер. С дрожью Гермиона подошла ближе, прищурившись. — Ты хочешь, чтобы я сделала первый шаг? — с недоверием спросила она. Том медленно, снисходительно кивнул. — Если можешь, — сказал он, провоцируя ее гордость. Гермиона сердито покраснела, и ступая по ковру в его сторону, прижалась раздраженным поцелуем к его губам. — Вот, — огрызнулась она, скрестив руки, — Так лучше? — Выглядит жалко, — коротко ответил Том. — Я совершенно не возбужден. Я говорю тебе, что ты должна меня возбудить. Вот тебе указание. — И я не собираюсь следовать ему, — весело сказала Гермиона, ухмыляясь. Том мрачно усмехнулся. — Мне нравится, когда ты непокорная. С одной стороны это мне не подходит… с другой, это прекрасно. В любом случае, какого продолжения ты ожидаешь, если ты отказываешься делать то, что я говорю? Не заставляй меня наказывать тебя, дорогая. — Мы уже обсуждали твои противоречивые чувства. Я устала от этого, — парировала Гермиона, склонив голову в бок. Тем не менее, сама идея соблазнить Тома Риддла заставляла ее тело пылать. Прикусив губу, тем самым подавляя улыбку, Гермиона приняла невинный вид, отвернувшись она стала ходить по комнате, давая ему возможность оценить ее. Она сделала вид, что поправляет туфлю, слегка наклонясь вперед, после чего оглянувшись на Тома она заметила играющую ухмылку на его губах. — Это лучшее из того, что ты можешь мне предложить? Это выбесило ее. Чего он ждет, стриптиз? Как только эта мысль посетила ее голову, Гермионе захотелось просто убиться об стену. Что если он в самом деле ожидал стриптиза? О Мерлин. Она практически задыхалась, все еще стоя к нему спиной. Может ли она это сделать? Конечно сегодня она чувствовала себя более раскрепощенно, чем в любой другой день, возможно, более, чем-когда либо, но… — Я вижу у тебя есть идеи. Это написано на твоем лице, — раздался голос Тома. Гермиона вздохнула и повернулась к нему. Снаружи небо начинало темнеть. Она была в каком-то гостиничном номере, в Париже, в который в любой момент могли заявиться люди, которые оплатили его. На ней было самое соблазнительное белье, которое она могла представить. Том Марволо Риддл, ранее известный как Лорд Волдеморт, смотрел на нее с похотью своими темными глазами, его поза была безумно высокомерной. Она должна была закончить все это и вернуться еще несколько часов назад. В ее нынешнем положении совершенно не было никакого смысла, и единственное что удерживало, это непреодолимое желание Тома. Слегка дрожа, Гермиона включила радио и настроила его на радиостанцию «Samson et Delila». Она снова посмотрела на Тома; он все еще терпеливо наблюдал за ней, прикрывая рот своими длинными пальцами. Когда ее невольно посетила мысль о том, что эти длинные пальцы могут делать с ней, она перестала колебаться, и все еще глядя на Тома, потянулась рукой к волосам, нащупывая в них оставшиеся заколки. Она положила их на маленький столик, к которому еще недавно была прижата. Когда она потянулась к молнии своего платья, она увидела поднявшиеся уголки его губ, появившиеся из-за его пальцев. Он снова ухмылялся, и она хотела стереть эту чертову ухмылку с его лица. Она хотела пойти дальше, чем просто соблазнить. Она медленно потянула за замочек молнии, кровь пульсировала в венах. Она больше не чувствовала себя неуверенно, наоборот, она чувствовала себя могущественной. Могущественно, потому что самый могущественный мужчина в мире желал ее больше, чем кого-либо, и хотя было не правильно думать о Лорде Волдеморте в таком ключе, она понимала что уже нет смысла притворяться, что это не так. Ее платье легко соскочило с тела; она смотрела как плотоядный взгляд Тома бродит по ее телу, которое все еще было отчасти скрыто персиковым шелковым бельем. Ее шрам от Беллатрисы выделялся на свету, и она могла без всякой легилименции увидеть противостояние самому себе в глазах Тома, при его взгляде на шрам. Она почувствовала, что ухмылка растягивает ее губы. Лорд Волдеморт боролся сам с собой из-за нее. В этот момент она решила, что больше не будет прятать шрам от него. Тем самым она будет заставлять его продолжать эту борьбу постоянно. Она вздохнула, делая вид что о чем-то думает, подходя ближе к Тому. Большими пальцами она подцепила пояс для подвязок, позволяя ему медленно скользить по телу оголяя живот. Бриллиантовое колье казалось нагрелось от ее горящей кожи на шее. Должна ли она снять украшения? Она никогда не танцевала стриптиз раньше, но жар в глазах Тома подавлял ее нерешительность. Чулки облегали ее ноги; Гермиона устроила отличное шоу нагнувшись за платьем, и не спеша повесила его на стул, повернувшись спиной к Тому. — Покончим. С этим. — прорычал Тома из-за своей руки. Гермиона плотно сжала губы, чтобы подавить ухмылку, и повернулась к нему с ангельским видом, который обычно использовал он сам. — Это очень дорогое платье, Том. Ты потратил на него много денег и я не хочу его просто кидать, — серьезно сказала Гермиона. Том выглядел так будто не знал, ему нужно удивиться или прийти в бешенство. По радио ария перешла плавно в игру на пианино, когда она снова двинулась в его сторону, решая какой предмет снять дальше. В конце концов, она решила остановиться перед ним, любуясь, как его взгляд следует за ней. Будучи в себе уверенной, Гермиона приподняла его подбородок рукой, на которой красовался шрам и наклонившись, прижалась к его губам поцелуем. Он вздрогнул, свободной рукой она потянула его за галстук и откинула его назад. Она почувствовал как сжалась его челюсть, когда ее губы задержались на его шее, прямо под ухом, она стала медленно расстегивать пуговицы его белоснежной рубашки. Рука Тома потянулась к ней, но Гермиона отпихнула ее в сторону. — Ты сказал, что хочешь, чтобы я тебя соблазнила, — напомнила она ему. Глаза Тома вспыхнули, но он отступил, лишь откинулся на спинку кресла, продолжая наблюдать за ней. Даже в тусклом освещении она могла заметить румянец на его щеках. Несмотря на то, что его реакция была достаточно мощной, руки Гермионы все еще слегка дрожали, когда она потянулась назад развязывая шнуровку на корсете. Она отвернулась, чтобы он видел, и когда он спал, Гермиона снова повернулась, положив его на стол. Взгляд Тома остановился на шраме оставленным Долоховым. Стоя в лифчике, трусиках, чулках и туфлях, Гермиона откинула волосы назад, расстегивая ожерелье. Одна его часть красиво лежала в зоне ее декольте, она наслаждалась тем, как Том не мог отвести от нее глаз, она следила за тем, чтобы ее шрам отчетливо был виден ему, при ее движениях. Она изо всех сил пыталась сохранить свое дыхание ровным, она наслаждалась силой наполнявшей ее. Облизнув сухие губы, она потянулась к застежке лифчика, Том внимательно следил за ее движением. Гермиона услышала резкий вздох, который он сделал, когда она стянула с плеч бюстгальтер и положила его на стол. В комнате совершенно не было холодно, но под взглядом Тома она реагировала, как будто это было так. — Я вижу, что ты умеешь все-таки следовать указаниям, результатом приводя в бешенство, — сказал хрипло Том. Жар прошел по ногам Гермионы, когда он встал и подошел к ней. Она безошибочно соблазнила его, когда он обхватил ее и притянул для болезненного, отчаянного поцелуя, — Я сказал соблазнить меня, а не дразнить, — прорычал он и Гермиона ухмыльнулась в его губы. Насколько сильно она сможет наказать его? Она воспользовалась случаем и стянула с него рубашку, бросила через всю комнату, направляясь к креслу. Он следовал медленно, опустившись перед ней на него. Желая увидеть его худой, жилистый торс, Гермиона потянула его майку вверх, освобождая ее из штанов. Пряжка его ремня была холодной для кожи, и она решила снять его следующим. Том возился с ее поясом с подтяжками, и она снова убрала его руки. Он очевидно отказался играть по ее правилам, и она снова оттолкнула его к столу из красного дерева, его губы сжались, когда она растегнула его ремень. Пряжка звенела, когда она расстегивала ремень, касаясь его гладкой, твердой кожи на животе, он выглядел так мужественно. Она уронила ремень на пол и провела пальцами по внутренней части пояса штанов. — Я соблазнила тебя? — спросила она, затаив дыхание. Том не ответил; вместо этого он толкнул ее, заставив упасть на кровать, и навис над ней. — Да, Гермиона, — хрипло ответил он, заставив Гермиону вздрогнуть, — и сейчас ты меня разозлила своим соблазнением. Его пальцы подцепили резинку ее шелковых трусиков, но снять их помешали подтяжки. Вместо этого он просто разорвал их. Гермиона ахнула, но она не могла отрицать, что ей нравилось то, как он торопился, не в силах сдерживаться. Ее собственных запах ударил по носу, и ее щеки вспыхнули, когда стало очевидно, что она мокрая. — Приятно знать, что тебе немного нравится доминировать, но я предпочитаю быть сверху, — сказал Том деловым тоном, прежде чем отбросить разорванные трусики в сторону, — это уже второй комплект белья, который я порвал, возможно, ты поймешь намек и перестанешь беспокоится о чертовых вещах. — Действительно, потому что никакое нижнее белье в сочетании с униформой Хогвартса не будет такой прекрасной идеей, — саркастично ответила Гермиона, пытаясь отодвинуться от Тома. Одной рукой он перехватил ее руку, на которой был шрам, на другую он опирался нависая сверху. Его туфли и носки были сброшены. Гермиона тоже хотела скинуть туфли, но то как обнаженная грудь Тома прижалась к ее собственной, не позволяло ей рационально мыслить. —  На самом деле, я думаю это выглядело бы фантастически, — задумчиво сказал Том, сжимая руку на ее бедре. — От такого зельеварение было бы более захватывающим в несколько раз. — Извращенец, — резко произнесла она, чувствуя как перехватывает дыхание от того, что его губы прошлись вдоль ее ключицы. Ее руки зарылись в его волосах. — Как будто ты лучше, — парировал он, его горячее дыхание остановилось между ее грудей. Гермиона вздохнула откинувшись на одеяло, чувствуя как его губы проходят по шраму оставленным Долоховым. И все же ей нравилось иметь над ним власть. Она приподнялась и оттолкнула его, они оба неустойчиво стояли на ногах, она снова увидела их отражение в зеркале, внизу все напряглось от возбуждения. Уверенно она расстегнула пуговицу на его штанах, и скользнула рукой под его боксеры. Том издал рваный вздох и, казалось, на мгновение потерял контроль, она провела кончиками пальцев по его длине. — Я же сказал, что ты такая же извращенка, как и я, — сказал он, прежде чем отбросить ее руку и снова кинуть ее на кровать. Их борьба за главенство была захватывающей, но Гермиона знала, что он скоро одержит победу. Просто потому что ей понравилось, когда он снова взял ее под свой контроль. Это было жутко и неправильно, но она уже решила, что будет корить себя позже. У нее было еще две жизни, чтобы сожалеть об этом. Сейчас она только тяжело дышала, пока Том стоял над ней, освобождаясь от штанов. В теплом, мягком освещении он выглядел прекраснее, чем когда-либо. Обжигающий взгляд, который он бросил на нее, заставил дрожать ее, пока она слушала знакомые ноты арии, к которой иногда возвращалась радиостанция. Ей нравились его широкие плечи, ей нравились линии его рук и шеи, ей нравился резкий контраст между его бледной кожей с темными глазами, и волосами. Он не был похож ни на кого, которых она когда-либо знала, и не смотря на то, что она всегда представляла свой первый раз с Роном, мысли о Роне сейчас полностью исчезли из ее разума.Том точно знал, что он делал, и это возбуждало ее. На этот раз она была покорной, и было приятно потерять контроль здесь, перед ним. Полностью обнажившись, он опустился перед ней на колени, притягивая ее к себе за лодыжки, пока ее ноги не свисали с кровати. — Полагаю, ты прервала меня в прошлый раз, — сказал он, возле внутренней части ее бедра; Гермиона больше не смущалась, сейчас она могла смотреть только полным похоти взглядом на то, как его рот прижался к ее горячему лоно. Руки сжали простыни, когда ее накрыло совершенно новое ощущение. Внутри что-то накапливалось, она подумала, что может хочет чихнуть? Нет, это было будто внутри натягивалась пружина. Она захныкала желая, чтобы это произошло и не произошло никогда, одновременно. Когда она подошла к самому краю, Том отстранился и навис над ней. Она почувствовала свой вкус на его губах, и, возможно, ей следовало смутиться, но она не могла себя заставить. Ощущать сейчас вкус его губ, возможно было самой возбуждающей вещью, которую она когда-либо испытывала, она была наполнена безумием. Том был поглощен вожделением, и она едва заметила, как он нашарив палочку, прошептал противозачаточное заклинание. Она даже не попыталась отодвинуться, когда он схватил ее за ноги, перекинув одну себе на плечо, он прижал свои бедра к ее. Когда он вошел, это было совершенно другое ощущение. Первое, о чем она подумала, было совершенно случайным, странным воспоминанием о том, когда ей было девять лет, и она собирала яблоки с родителями в саду. Это было осенью, прежде чем она получила свое письмо из Хогвартса; она все еще была в мире магглов. Ее мать и отец сказали ей, чтобы она не ела яблоки, которые они собирали, пока они не вымоют их и не проверят на наличие червей. Но это был все еще жаркий день, необычно жаркий для осени, и ее мать одела ее, готовясь к типичной осенней погоде. Когда ее родители не смотрели, Гермиона выхватила с дерева особенно сочное красное яблоко и спряталась за деревом. Ее зубы впились в свежее яблоко, сок тек по ее подбородку. Она в жизни не ела более восхитительного яблока. Она все еще могла вспомнить, что ей пришлось отшвырнуть его до того, как ее поймали мать или отец, и вскоре последовало сожаление со вкусом яблока, все еще сохраняющимся во рту. Сначала была боль, которая быстро рассеялась, потом она сама подалась навстречу новому толчку. Это было кульминацией всего, что было между ними; честно говоря, она хотела только его. Ни один другой человек не мог заставить ее чувствовать себя так. Это было неправильно, это было нечестно, это было грязно, и это была чистая страсть. Это было то, о чем она думала, что может никогда не испытать. Наконец, казалось, что это именно то, что она хотела. Когда ее снова подтолкнуло ближе к краю, она обхватила ногами его бедра. Каким-то образом они перевернулись на несколько мгновений, когда Том сжал ее бедра, прижимая ее к себе. Гермиона не могла отдышаться; она могла взять себя в руки, только прижав руки к твердой груди Тома. Ей нравились капли пота на его лбу, ей нравилось, насколько дикими и растрепанными были его обычно безупречно аккуратные волосы. Он снова перевернул ее на спину, и вскоре они оба переступили через край: Том упал на нее, задыхаясь, когда Гермиона сжала руки вдоль его спины, прижимаясь к его бедрам и хныкача его имя. Ее волосы были спутаны на шее, а его волосы были покрыты потом, ее чулки были мокрыми от пота и неловко цеплялись за кожу, у нее болело между ног так, как никогда раньше. Лицо Тома уткнулось ей в шею, и каждый из них старался отдышаться. Реальность была отрезвляющей и холодной. Том сел и вышел из нее; Гермиона была поражена тем, насколько он выглядел опустошенным.