Последний посетитель

      Мои глаза уже ничего не могли видеть: правый заплыл от регулярных ударов, левый затёк кровью, что уже часа 3 как засохла, и корочка беспощадно царапала веко и зрачок. Он ушёл, оставив меня в кромешной, пожирающей пустоте, наедине с тишиной. Сколько я здесь один? Минуту? Час? День? Время остановилось еще тогда, когда ты топил меня в ванной. Я почувствовал, что больше не могу сопротивляться, и отпустил ржавые железные края, на них остались куски кожи моих ладоней, и тёмно-бордовые разводы. Впервые для меня тогда было видеть так много крови... Своей крови. Она фонтаном лилась из моего носа, медного вкуса каплями сочилась из искусанного насквозь языка, и тут же растворялась в ледяной воде, придавая ей, рыже-розовый оттенок. Выдох... Пузыри последнего кислорода медленно и грациозно выныривали из воды. Я тщетно дёрнул головой, пытаясь сделать то же самое. Теперь лёгкие совсем пустые. Надежда мелькнула у меня в голове: неужели всё так закончится? Умру с разбитым носом в ледяной воде? Не-ет.. Всё только начиналось. *** Забавно мы познакомились: в клубе, где я работаю барменом, он подошёл ко мне, сунул в карман стодолларовую купюру, спросил имя и приказал подыгрывать. Подошли люди: еще двое взрослых мужчин и девушка. – Мэтью, зай, три "Сазерас" и один "Лонг-Айленг", будь умничкой! – Это твой новый мальчик? – Не верю, не в твоём вкусе... – Мэт, подойди, – чуть ли не в приказном тоне, – знакомься это Финн, Ник и Салли, — мои друзья. Мне оставалось лишь мило улыбаться. Тогда он потянул меня за галстук и аккуратно поцеловал, стараясь не напугать, чтобы я в возмущении не отстранился. Неумело ответив и заметно покраснев, я сделал четыре коктейля, как он и заказывал, и с нетерпением ждал конца смены. Мы оба ждали. Это было заметно по мелькающим взглядам, которые я ловил на себе каждые полминуты, по еле заметной манящей улыбке, по рукам, которые постоянно лезли в волосы цвета чёрного шоколада, даже по расширенным зрачкам его тёплых кофейных глаз. Время, время... Сколько время? Совсем забыв о купюре, которая оказалась у меня в кармане в очень странных обстоятельствах, я сунул руку в карман. Я достал телефон, чтоб посмотреть время, купюра выпала. Шлюха, продажная шлюха, продался за сто долларов. Хотя не такие уж и маленькие деньги, а тот поцелуй... Такой настоящий, будто мы и вправду давно знакомы, будто этот незнакомец был и вправду влюблён в меня... Нет, ему просто было нужно вырисоваться перед друзьями. Наконец 24:00, убираю рабочее место, расставляю шоты и полирую фужеры, но не как обычно, нарочно не спеша и рисуя всю эстетику действа. Длинные тонкие "паучьи" пальцы обрамляли кисть с фарфоровой кожей, слегка заметными голубо-зелёными венами и нечеловечески выпирающими косточками, и двигались по каёмке большого бокала, добиваясь от него характерного гудения. Вся эта конструкция выглядела необычайно хрупкой, страшно было даже дышать рядом. Еще пару минут незнакомец сидел за дальним столиком и наблюдал. За дальним, чтобы его не было видно, дразнил. Своего он добился... Нервы на пределе, терпение вот-вот лопнет. Почему я так жду его? С чего вообще взял, что он останется? Хрустально-голубые глазки щипали, слишком досадно терять надежду. По-любому он уже давно дома, сидит с друзьями в доту... – Здравствуй, – от удивления и испуга я чуть не выронил фужер, – меня ждёшь? Я пытался засунуть весь восторг куда подальше и сыграть равнодушие, однако искренне улыбающиеся глаза выдавали с поличным. – Нет. С чего ты взял? Моя рабочая смена кончилась, и я убираю. Я всегда так делаю, это входит в мои обязанности, а то, что долго, я просто аккуратно стараюсь, чтоб не раз... – Ну-ну-ну, угомонись, это не допрос. А я вот тебя жду. Чарльз. — Мэтью... А, я уже представлялся... Чарльз медленно шагнул ко входу внутрь барной стойки и выстроил траекторию своего пути прямо мне за спину. – Тебе очень идёт твоя чёрная форма... Особенно к твоим огненным волосам... – последняя фраза звучала почти бессмысленно, но на пол тона тише и особенно выразительно! Всего один вдох — ровно столько времени понадобилось Чарльзу, чтобы приблизиться ко мне настолько, чтобы, касаясь грудью лопаток, дышать прямо в затылок. Выдох — он берёт меня за правое запястье, в продолжение которого кисть, до сих пор не выпустившая фужер. — Как ты относишься к сексу на первом свидании? – вопрос прозвучал выстрелом в голову, хоть и был произнесён шёпотом на ушко. Я выронил фужер, судорожно выдохнул и непроизвольно оттолкнул брюнета от себя. Похоть забурлила в венах, пробираясь прямо к юному сердцу и туманя сознание. Мне 19, я трахался трижды, дважды из них по-пьяни, о чём ты? Какой секс на первом свидании? Между тем в голове рисовались самые грязные сюжеты: вот он хватает меня за руки и кидает на свой кожаный диван, вот рвёт мою рубашку, за что я завтра получу выговор на работе, ведь это часть униформы, вот я уже на холодном столе, а он целует всё ниже и ниже... Лёгкое прикосновение вырвало из пошлых фантазий: Чарльз аккуратно положил руку на мою талию, чуть касаясь бедра краем ладони: — Ну? – ненавязчиво. Брюнет не настаивал, и вообще действовал очень осторожно. Сейчас этот незнакомец выглядел как человек мягкий и нежный, вовсе не способный причинить боль. Чем-то в своих лёгких движениях был похож на мою мать… — По ситуации, – замешкался я, с трудом вспомнив первоначальный вопрос, и остался совершенно недоволен своим ответом. По ситуации... Рука Чарльза скользнула чуть ниже, притягивая меня к своему владельцу. Теперь он снова обжигал шею горячим дыханием, толпы мурашек пробежали у меня от затылка до кончиков пальцев. Вдруг Чарльз резко отстранился, вышел из-за барной стойки, и уселся на высокое кресло для посетителей прямо напротив ошарашенно-голубых глаз. — Что тебе тут больше всего нравиться? – спросил он, листая винную карту. — Ну... Хеннесси, наверное... — О, я смотрю, в этом деле ты не новичок. — Бармен как-никак, — я налил две рюмки, – Из закуски у меня на стойке только апельсины. К стойкому запаху дорогого алкоголя примешался запах спелых фруктов, когда Чарльз отламывал первую дольку цитруса. Коньяк обжёг горло и мягко разлился теплом по телу. Я потянулся за кусочком апельсина, который мне протягивал Чар, но, стоило мне кончиком пальца коснуться фрукта, тот слегка одёрнул руку и многозначно посмотрел мне на губы. Смело. Сглотнув излишек слюны, образовавшейся то ли от аппетитного аромата, то ли от возбуждения, я приоткрыл челюсть и откусил сочный фрукт. Мои губы коснулись Его пальцев, и я понял, что готов на всё, лишь бы этот момент не кончался так быстро. Брюнет, кажется, тоже наслаждался происходящим. Приоткрыв рот чуть шире, я слизывал сок, стекающий по длинным пальцам, с наслаждением касался их языком и прерывисто выдыхал в горячую ладонь. Чарльз не дал мне закончить начатое. Скользнув мокрыми пальцами по щеке, он приподнял моё лицо за нижнюю скулу и медленно поцеловал, всё так же аккуратно, всё так же стараясь не напугать. Вкус у поцелуя получился острый: Чар не закусывал, на его губах и языке остался аромат алкоголя, апельсиновый сок стекал по горлу, царапая голосовые связки кислотой; но в то же время, это был самый вкусный поцелуй за всю мою жизнь. И только когда ладони брюнета коснулись моей спины под рубашкой, мне пришлось разорвать его. — Мы можем поехать куда-нибудь? – спросить напрямую: "Можем ли мы поехать к тебе?", мне не позволяла скромность. — Да, конечно, едем ко мне, ты не против? Мне вдруг захотелось скорее всё вернуть как было, целовать его пальцы, губы, чувствовать его прикосновения на своём теле, и не отпускать ни на секунду, но я только скомкано улыбнулся и кивнул. — Едем. Чарльз оставил на баре сумму, в несколько раз превышающую цену заказа. Я напрочь забыл про разбитый фужер, снял бейджик и почти бегом направился к выходу из заведения. На парковке нас ждал огромный чёрных джип, совсем как в дорогих боевиках или голливудских фильмах про казино и ограбления. Белые фонари проносились вдоль гладкой дороги, из приоткрытого окна веяло свежестью и холодом. Ночной город успокаивал. Обычно. Но не сейчас. Сейчас влажный прохладный воздух подстёгивал, фонари маячили, рассеивая внимание, в салоне авто пахло натуральной кожей и виноградом. Примерно так, по-моему, должна пахнуть роскошная жизнь. Приборная панель подсвечена благородным синим, а я еду с почти незнакомым человеком неизвестно куда в двенадцать часов ночи. Загородный дом. Место совсем не знакомое. В дубовой прихожей Чарльз помог мне снять пальто и повесил его в огромный шкаф. Я прошёл в гостиную, краем глаза заглянув в столовую. Всё в этом доме было педантично аккуратно, но в тоже время массивно. Высокие потолки и дверные проёмы, большой стеклянный стол, почти как я себе представлял, затемнённые панорамные окна без штор и строгие элементы декора блистали своей чистотой, но Чарльз не дал мне до конца осмотреться. Закрыв дверь на ключ, он дёрнул меня за предплечье и прижал к дверному косяку, бесцеремонно поцеловав. Удар глухо отозвался в моём плече тупой болью, но не успел я начать волноваться, как брюнет отпустил меня, и, как ни в чём не бывало, спросил: — Что-нибудь будешь? Чувствуя подступающее волнение, я согласился на виски с кофе. Сам Чар пить не стал, он только отхлебнул глоток моего напитка, перед тем, как начать меня раздевать. Виски был крепким, быть может даже слишком, но я не предал этому значение. Волнение понемногу уходило, а тепло чужого тела чувствовалось всё ярче. Чарльз снова обнял меня сзади так, что я не мог видеть его, уткнулся носом мне в шею и расстегнул рубашку. Он перебирал каждую пуговицу, словно нарочно тянул, ждал чего-то. Прижав меня к столу, начал трогать настойчивее, всё целуя и целуя в затылок, прижимаясь всё ближе и ближе, так, что становилось больно. Наконец расстегнув мои брюки, немного ослабил хватку и позволил развернуться, и целовать его в ответ. На его тонкой жилистой шее пульсировала вена, а я захлёбывался в удовольствии, снимая с него чёрный строгий пиджак и рубашку, и покрывая эту сильную грудь поцелуями. Мои неумелые движения казались мне такими нелепыми, в сравнении с его размеренными и уверенными... Ощущать его руку на своём горле было приятно первые секунды три. Дальше я начал задыхаться. Чарльз, будто не замечая этого, продолжал целовать меня всё так же нежно и бережно, и только когда я был на грани потери сознания, он прошептал мне в губы неотчётливо: — Ты попал... – и слегка ослабил хватку. Моментально стало очень холодно, мокро и зябко. Руки, слегка трясущиеся от возбуждения, пробил дикий тремор, кровь отлила от конечностей к сердцу и задолбилась в сонной артерии. Инстинктивно поджав колени от страха, я, кажется, ударил Чарльза куда-то в области паха, за что тут же получил крепкую пощёчину. Половина лица загорелась огнём, я вскрикнул, за что получил ещё один удар по лицу. Его ладонь легла на мой рот и плотно зажала его, из-за чего я сильно прикусил язык. — Ты можешь кричать, можешь выкручиваться, пытаться сбежать. Ничего не получиться. Лучше постарайся сделать мне приятно. Чарльз разжал кисть. Из моего рта потекла кровь. Я чувствовал, как её горячий поток стекал по губам, оставляя солёный тошнотворный привкус на корне языка. Брюнета, по всей видимости, сей перформанс позабавил. Он самодовольно улыбнулся, большим пальцем стёр кровь с уголка моих губ, облизал его, а затем и мои губы, втянув в жадный собственнический поцелуй, совсем непохожий на те, что были раньше. Второй рукой перебирая мои рыжие волосы, сначала нежно, потом всё грубее наматывая их на кулак, он больно ударил меня затылком об стол так, что стоящая на нём чашка из под кофе упала, затем скатилась на пол и разбилась. Удивительно, но возбуждение уходило медленно, несмотря на леденящий испуг, но силы всё вернее покидали меня. Я взвыл от удара головой, Чарльз укуси меня за нижнюю губу. Так отвратительно мне ещё никогда не было. — Что там... — я взглядом указал на разбитую кружку на полу, — что там было? — Виски с кофе, как ты и просил. — Что там было ещё? – почти крича, переспросил я, сжав плечо Чара, попутно царапая его. — Ещё снотворное и афродизиак, но не переживай, первого не много, я не хочу, чтоб ты пропустил шоу! Брюнет отошёл на шаг, видимо, чтобы сменить позу. Пользуясь моментом, я вскочил со стола и, в одном белье, рванул к входной двери. Ноги предательски подкашивались, но Чарльз не спешил меня останавливать. Я не обратил внимания, что дверь закрыта на ключ, а не как обычно на щеколду. Резкий удар в спину не дал мне возможности собраться с мыслями. Я прижат к стальной двери, ручка давит под ребро, к горлу приставлен чертовски острый нож. Едва касаясь кожи, он уже исполосовал её. Я боюсь выдохнуть, не то что пошевелиться, а лезвие с каждой секундой всё сильнее давит мне на горло. Что делать? Что делать?? Делаю шаг назад, прижимаясь к незнакомцу полностью, слышу, как его сердце колотится под 120, чувствую его широкую ладонь на своей груди. Прикосновения, час назад казавшиеся приятнейшими в жизни, сейчас омерзительны. Паника. Я так замёрз, ладони вспотели, ноги не держат, слёзы сами катятся из глаз, хочется кричать, рыдать, а я даже вздохнуть не могу... — Умница, пойдём. Впихнув меня в уборную, приправив это парой ударов под дых, он включил воду. Корчась от боли на кафеле, я с замиранием сердца ждал, что Чарльз будешь делать дальше. Тут что-то в моём сознании перещёлкнуло. Я что-то вспомнил, но тут же забыл… И вот я уже стою на коленях в его ванной и задыхаюсь... Только начав проваливается в обморок, я почувствовал, что-то вырывает меня из этого спокойствия. Это он деранул за волосы мою голову из воды, а дальше кашель, бесконечный и болезненный, с кровью и мокротой, хотелось выплюнуть лёгкие, еще дальше — приступ рвоты. Чудом мне удалась переметнуться к унитазу и блевануть туда, не запачкав мраморную плитку, чтобы не злить больше его. Подавив последний спазм голодного, измученного желудка, я взглянул на Чарльза, и глаза говорили жадно и озлобленно: не наигрался. – М-м-м, на твоей фарфоровой коже кровь выглядит слишком красиво. И твои рыжие волосы... огромные голубые глазки... тонкие руки... – произнося последние слова, Чарльз резко и по-хозяйски дёрнул мою руку и укусил запястье. Нет, совсем не как показывают в фильмах, а до крови, одним клыком врезаясь в сухожилие. Слёзы брызнули из глаз, кричать нельзя было ни в коем случае: впился бы сильнее. Разжав немного челюсти, он, видно, подыскивал место для нового укуса, но я судорожно одёрнул руку — роковая ошибка. Лёгкая улыбка наслаждения окончательно сползла с его лица. Через секунду его рука в моих волосах, через полторы — я лечу затылком об кафель. Тёплая густая лужица растекается медленно, в глазах темнеет в два раза быстрее. Синие, фиолетовые, бурые и зелёные пятна на чёрном фоне, и головная боль — всё, чем мне приходилось довольствоваться ближайшие минуты. Чарльз, хватаясь за окровавленные космы, свисающие почти до носа, тащил меня в... по всей видимости, в старый гараж. Он тащил меня за волосы, иногда одёргивая за окровавленную руку. Я ободрал колени и пятки об ступени и жестокий асфальт гаража. За стоны и всхлипы я получил удар в нос, что тот хрустнул, но вроде не был сломан, и поцелуй в уголок губ. Бросив в грязный угол моё измученное тело, Чарльз надел на меня ошейник-парфорс и пристегнул на металлическую цепь. Та была слишком тяжёлой, и я почти сразу рухнул на пол, гремя железом и костями. Меня пинком развернули на спину, и, поставив ступню на горло, наградили чередой ударов. В нос — характерная зудящая боль растекалась от переносицы ко лбу и глазам; в челюсть — на внутренней стороне щеки остались кроваво-мясные вмятины; в глаз — чувствую, как бровь наливается фиолетовым; в висок — тут мне вспомнился урок биологии: "Висок — самая хрупкая часть черепа"... Темнота перед глазами расцвела яркими красками и поплыла, я уже не различаю Его лица, я уже не различаю боли, цвета меркнут, и я ухожу в бессознание. Волки. Волки дерут меня, кусают прямо за лицо, втаптывают в сырую землю. Знакомая фигура… Отец?.. Вожак стоит где-то рядом, стоит прямо надо мной и улыбается, нет, смеётся, разрывается от смеха. Его судорожный хохот не похож ни на волчий вой, ни на человеческий смех. Скорее будто сумасшедший истошно кричит мне на ухо, вылизывая его своим липким языком. Отец… Кто это кричит? Я? Звонкая пощёчина выхватывает из вязкого бреда, оставляя меня наедине с всевозможной болью. Чарльз рывком дёргает за ошейник, шипы впиваются в шею. Вопли беспомощной боли, вырываясь из моего рта, доставляя ему заметное удовольствие. Брюнет самовольно улыбнулся и поставил меня на колени перед собой. Внезапная резь пронзила мои ноги и ладонь, на которую я опёрся от бессилия. На полу валялись гвозди, некоторые намертво были влиты в бетонный пол и торчали иглами. — Больно! Больно, пусти!!! – взвыл я, но Чарльз уже закрепил цепь таким образом, что мне было мне не встать, не сдвинуться. В памяти всплыла сцена: разъярённый отец бъет на меня, я стою на горохе и рыдаю… Я одёрнул руку с пола – это единственное, что я мог сделать, — и увидел на нём лужу собственной крови. Мои вопли и рыдания слишком нравились насильнику, я не мог спокойно издавать естественные звуки, но сейчас терпеть было уже невозможно. Я хныкал, кричал, рычал и скулил, как настоящий цепной пёс. Чарльз в это время расстегнул ремень, ширинку, и оголил упруго стоящий член. Я представил предстоящее мне мучение, и от ужаса и отвращения, меня накрыла очередная волна дрожи. Дёргаясь, изо всех сил пытаясь вырваться, я только сильнее повредил шею. Цепь оставалась непреклонно цела, и только бряцала об ледяные пол и стену. — Нет, нет, нет, нет... НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА! – я умолял в истерике, но Чарльз будто не слышал. Пот стекал по лицу, смешиваясь с кровью и слезами. Скоро на моём лице будет ещё и сперма. Чарльз подошёл вплотную и, приоткрыв свой рот, как бы подсказывая мне, что делать, силой разжал мою челюсть. Я сопротивлялся, как мог, но брюнет был явно сильнее. Мне пришлось разомкнуть зубы, от напряжения сводило скулы. Чарльз всё ещё держал моё лицо в руках, и на секунду вспомнилось, как всё те же тёплые ладони, точно так же держали меня во время поцелуя. Сейчас это всё казалось таким нереальным, выдуманным. Большой палец чужой руки полез мне в рот и сильно надавил на корень языка, заставив высунуть его, попутно вызывая рвотный рефлекс. — Умничка, так и держи. И только попробуй кусаться, – с этими словами рука, державшая мою челюсть, взяла с ржавого стола нож, (как я мог его не заметить? хотя всё равно бы не дотянулся) и приставила его к горлу. Влажный член коснулся губ, языку представился чуть солоноватый вкус. Это уже вызывало желание вымыть рот с мылом, а когда огромный пенис коснулся моих гланд, желудок скрутило в рвотном позыве, я начал задыхаться. Брюнет начал одобрительно стонать, пропихивая пенис всё глубже и глубже. Он запустил вторую ладонь в мои спутанный волосы, сгрёб их в кулак, почти вырывая, и начал насаживать меня на свой половой орган, постепенно ускоряя темп. Не выдержав и пяти толчков, я блеванул прямо на него остатками пищи и желудочным соком. Когда меня выворачивало, я сильно дёрнулся и значительно порезал горло о приставленный нож. Чарльза всё это нисколько не смутило, не вызвало отвращения, а скорее разозлило, привело в бешенство. Он дёрнул меня за ошейник, от чего цепь соскочил с петли и больше не держала меня. — Ты будешь это жрать, сука! – проорал он, тыча меня носом в рвоту. Благо, сделать этого он не заставил. Лягнув в грудь, видимо, он решил наконец оставить моё изуродованное лицо в покое, Чарльз снова поставил меня на колени. После, продолжил насиловать мой рот и кончил глубоко в горло, захлопнул и зажал мне челюсть, опираясь большим пальцем на переносицу. — Проглотить. Отвратительная вязкая сперма стекала по пищеводу, я не мог заставить своё горло сделать глоток. — Проглотить я сказал! — Д-да... – сделал. Омерзительное чувство собственной нечистоплотности одолевало меня. Брюнет ушёл, а я тихо заплакал, постепенно осознавая только что произошедшее и обессиленно засыпая. Сон мой длился недолго, но я не знаю точно сколько. Просыпаясь от нежного поглаживания по голове, я забыл обо всём, я так надеялся чудесным образом очутиться дома. Я открыл глаза. Передо мной на корточках сидел всё тот же незнакомец. Мои руки были связаны туго тонким строительным канатом, теперь я лежал уже не на гвоздях. Было тепло, даже жарко. Чарльз смотрел мне пристально в глаза. Я оглянулся и заметил большую мусоросжигательную печь. Вот от чего так душно припекало. — Верно мыслишь, хорошая идея. Но сначала, – Чарльз достал из тумбы машинную смазку средней жёсткости, – на презервативах всегда смазки маловато. Я не понял ровным счётом ничего до того момента, как брюнет начал снова раздеваться. Теперь, когда на нём не осталось ничего, кроме только-что надетого презерватива, я смог подсознательно оценить его фигуру: он был высок, строен и жилист, гипертрофированно большие руки с аккуратным ногтями не сочетались с татуировкой на груди и каким-то шрамом на ноге... — Нравлюсь? Не дождавшись ответа, Чарльз грубым движением развернул меня на живот. Я не успел дёрнуться, как оказался без белья и придавлен к полу. Выслушивая неразборчивые похвалы о своей заднице, краснея от смущения и, одновременно, бледнея от страха, я, неспособный что-то сделать, покорно ждал. Мои ягодицы раздвинуты, и анальное отверстие почувствовало грубое проникновение чужих пальцев и какую-то инородную массу на них. Я понимал, что это, но до последнего не хотел верить. Резко и травмируя плоть, пальцы внутри меня начали своё движение, пытаясь расслабить, разжать, и растянуть сфинктер. Я не поддавался, дёргался, брыкался, извиваясь всевозможно, принося себе ещё большую боль, за что скоро получил смачный шлепок. При других обстоятельствах, мне бы, возможно, понравилось такое с собой обращение, но прямо сейчас из моей прямой кишки сочилась кровь, а машинная смазка там добавляла адскую щипящую боль. Я не выдержал и спустился на крик. — Отпусти, не надо, больно!!! Мысли путались, я был больше не в состоянии формировать предложения и даже слова. Я просто продолжал орать и царапать пол ногтями. Чарльз вынул из меня пальцы. Теперь его рука грубо ухватилась за основание моего черепа, сдавливая шею. Я закусил запястье. Он коснулся меня пульсирующим членом, и пару раз неглубоко толкнулся, не войдя даже наполовину. Процесс вдруг резко оборвался, заставив меня облегчённо выдохнуть, но последующие действия Чарльза напугали меня ещё сильнее. Он снова развернул меня к себе лицом, приподнял и усадил на большую тумбу, на которой находилась печь. Закалённая сталь обожгла лопатку, я взвыл, но Чарльзу было не достаточно. Он твёрдым движением толкнул меня в грудь, заставив прислониться к печи полностью, схватил меня за горло, тем самым лишая возможности отстраниться, и резко вошёл. Боль разрывающегося кишечника померкла перед болью в спине. Всю грудную клетку будто обварили кипятком, я закашлялся в неспособности даже вскрикнуть. Брюнет немного ослабил хватку, я оторвался от огненного чана, но моя задница не прекращала подвергаться насилию в бешенном темпе. Кровь, кажется, лилась у меня отовсюду, изо всех дыр, даже из тех, которых изначально не было. Я хрипел, сипел, завывал, регулярно вскрикивал, но слёз больше не было. Чарльз трахал меня, регулярно прислоняя к печи и отпуская, когда я уже начну задыхаться. Иногда нарочно задевал рукой мой член, но сквозь боль, я не особо замечал эти прикосновения. На моей спине уже не было кожи, уже не было костей, не было лёгких, я не мог дышать. На моей спине уже нет спины, но почему же до сих пор так больно? Где же ты, болевой шок? Я просто хочу смерти, пожалуйста, прошу... Я не почувствовал, как Чарльз кончил, я просто вдруг обнаружил, что мой кишечник больше не рвёт чужой пенис. В тот же момент меня наконец оторвали от печи насовсем. Пустое молчание и белый шум в ушах. Мне уже так всё равно, что будет дальше. Брюнет закинул мои локти себе на плечи, и придвинул меня к своей груди. Я инстинктивно прилёг на него, почти обнимая, и обхватил его ногами за талию, когда тот взял меня на руки. Чарльз поднял меня и куда-то понёс. В душевой он посадил меня на крышку унитаза, освободил мне запястья и набрал ванну. — Опять? – еле открывая рот, спросил я. В ответ последовала тишина и мягкий поцелуй. Он пугал сейчас намного больше воды в ванне, в которой мне, видимо, суждено захлебнуться. Его сладкие губы касались израненных моих так вкрадчиво и осторожно, чтоб ненароком не причинить больше боли, шершавый язык проникал мягко и недалеко, еле дотрагиваясь до кончиков зубов. Внезапно обрывая мою эйфорию, Чарльз встал и ушёл. И казалось бы, вот он момент — вставай и беги, ключи на тумбочке, но сил не осталось вовсе, да и не очень то уже и хотелось. Меньше чем через минуту брюнет вернулся с большим стаканом воды и сомнительной белой таблеткой. Мои глаза загорелись. Вода, питьевая вода — пусть она не решит сейчас все мои проблемы, но после потери такого объёма крови, она казалась главным составляющим счастья. Не спрашивая, что за препарат на этот раз мне подсунет этот маньяк, я взял таблетку губами прямо из его руки и накинулся на воду. Когда я схватил стакан, Чарльз не отпустил его, изъявив негласное желание поить меня самостоятельно. Горло болело после минета, но я не переставал жадно глотать, пока не допил до дна. Тогда Чар отставил стакан и принялся с той же жадностью целовать меня, оставляя за губами влажный след слюны и багровые засосы. Губы, щёки, шея, тонкие ключицы, плечи, руки, грудь — ничего не оставил нетронутым. Добравшись до сосков, он уделил им особое внимание, целуя, облизывая, выкручивая, поглаживая то нежно, то грубо. Мне казалось, я кончу прямо сейчас, не притрагиваясь к крайней плоти. — Ниже... – только смог прошептать я, в надежде, что меня было слышно. Чар прекрасно всё расслышал. Он тут же взял меня на руки и посадил в ванну, а потом залез и сам, сев чуть позади меня. На крышке унитаза осталась небольшая лужица из спермы и смазки, вытекшая из моего заднего прохода. Вода была очень тёплая, приятная. Не успел я опереться спиной на упругую грудь, как почувствовал под ягодицей чужую ладонь. — Поднимись, – коротко и строго бросил Чар. Мне пришлось напрячься и встать раком задницей к нему. Снова стало неловко и стыдно, и я уже был готов к порции издевательств над своим анусом, но брюнет нежно поцеловал меня в бедро и так же провёл средним пальцем по сфинктеру. — Расслабься, хорошо? Я слишком волновался и боялся, тело не слушалось меня, особенно в таких деликатных вещах. Я не мог выполнить его просьбы, как бы ни старался. Через какое-то количество неудачных попыток мне прилетел шлепок. Я шугнулся, чуть не упал в ванную, и приготовился получать дальше, закрывая голову руками. Но шлепок оказался мягким и приятным, слегка обжигающим кожу, и ничего больше, никакой боли. — Расслабь, я сказал! Щёки, ладони и ягодицы налились розовым от смущения и возбуждения, но я смог выполнить приказ, не дожидаясь второго шлепка. Чара похвалил меня и залез двумя пальцами внутрь, попутно залива туда воды из душа. Тепло разливалось внутри меня, смягчая боль, причинённую смазкой. Брюнет аккуратно поглаживал, вымывая остатки инородной массы, то ли нечаянно, то ли нарочно задевая простату. Я коротко и тихо стонал, стараясь подавлять звуки, за что получал лёгкие поглаживания по спине и макушке. Когда смазка покинула мои внутренности, боль почти ушла, даже спина не саднила так сильно. Чарльз притянул меня обратно, уложил к себе на грудь, и наконец-то дал расслабиться. Мне жутко хотелось спать, но член стоял колом, и это трудно было не заметить. Переходя от мимолётных и лёгких поцелуев к более серьёзным мерам, брюнет делал это обходительно. Укусил меня в плечо не слишком сильно, чтоб причинить серьёзную боль, но и не слишком слабо, чтобы не почувствовать боли вовсе, а идеально, ровно так, чтоб заставить меня снова скулить, но уже от удовольствия. Я окончательно растаял. — Ниже, пожалуйста... – снова повторил я шёпотом. Наконец его мокрые руки легли туда, я вздрогнул и закрыл глаза. — Я весь твой... — Я знаю. Чарльз трепетно коснулся подушечками пальцев головки члена, проводя по уздечке к стволу и обратно, и наконец доводя до основания. Постепенно менял темп, пытаясь подобрать наиболее подходящий для меня. Второй рукой, перебирая ласково яички, собирал их в широкую ладонь и поглаживал. Смотрел мне прямо в глаза, изредка поднимая тремя пальцами моё лицо. Я быстро кончил, после чего меня дёргало ещё с полминуты, но брюнет не переставал трогать меня, доставляя извращённое удовольствие. Кусает шею и душит, роняя капли спермы с пальцев на мою худую грудь, проводит рукой по израненным коленями, треплет волосы, смывая с них запёкшуюся кровь... Я совсем забылся. Мне было наплевать на то, что час назад этот человек измывался надо мной, словно над подопытной крысой, мне было наплевать, проснусь ли я завтра утром, мне было наплевать на боль, лишь бы только сейчас остаться с Чарльзом, лишь бы только это всё не кончалось... Я не помню когда и как уснул. Проснувшись рано утром, не позже пяти, на широкой кровати с чёрным постельный бельём я судорожно метался глазами по тёмной комнате несколько секунд, пока не нашёл рядом с собой на другом конце кровати своего любовника-мучителя. — Чар? — Ну-у? – сквозь сон промычал брюнет. — Ты трахнешь меня на подоконнике? — Спиной к ледяному стеклу? — Угу... Со связанными руками... И чтоб батарея обжигала пятки. — Конечно. Обязательно. Как-нибудь, в пятницу. Только подождём, пока твоя задница заживёт. На ближайшее время твоей боли мне хватило. Спина болит сильно? — М-м, нет вроде... — Так "нет" или "вроде"? С этими словами Чар навис надо мной, опираясь на локти, и, больно схватив за предплечье, развернул меня на грудь. С замиранием сердца я ждал продолжения, но Чарльз мягко провёл ладонью вдоль позвоночника, и, остановив руку на пояснице, поцеловал меня в лопатку. Та тут же защипала. — Первой степени всего лишь, а ты орал как резаный. — На всю спину! — Заткнись... – лёгким движением руки мой рот был заткнут ладонью, а я снова повсеместно зацелован. В это утро я понял, что, кажется, я не хочу уходить, а Чарльз позволил мне остаться.