Цветение

— Учиха меня не раздражает. Без дерзости, но как-то неоправданно негативно возразил Тобирама на вполне очевидный факт. Брата раздражал Мадара, и в этом не было ничего плохого, вот только у них было не принято говорить об этом вслух. А когда молчишь, легко сделать вид, что всё нормально. Тобирама в последнее время много работал, мало спал, почти не ел и Хаширама знал, что всё чаще его раздражал не только Мадара или Учихи, и считал своим долгом систематически утаскивать его пораньше с работы, от души накормить, и хорошенько вымыть перед тем, как уложить спать, а там и сгустившаяся ночь пробивала на крепкий сон, которого Тобираме частенько не хватало. Вот и сейчас, хорошенько распарившись в сенто, сытые и довольные они сидели в спальне Тобирамы: он забравшись на футон, а Хаширама на полу перед ним. И говорили о какой-то ерунде. — Нет, раздражает. — Не раздражает, а… Забавляет? Тобирама поудобнее устроился на футоне, с его плеча упала юката, но он решил что, поправь он её сейчас, это выглядело бы ещё вызывающе. Хаширама сидел рядом, чесал колено и улыбался деснами, будто компания Тобирамы доставляла ему огромное удовольствие, а может быть, так и было. Хаширама кренился вниз, падал головой в аккурат на футон прямо у колена Тобирамы, и смотрел, чуть подняв голову вверх и зажав руки между коленями. — Ты похож на скульптуру из фарфора, которая ожила и обрела разум. Тобирама усмехнулся, коротко сверкнув улыбкой, и лёг. С другого плеча тоже упала юката, и шёлковая ткань осталась свисать с локтя, Хаширама быстро махнул по голой грудине взглядом, и дольше — ладонью, очерчивая пальцами рёбра, от чего Тобирама напрягся. Он боялся щекотки, но не показывал этого, хоть Хашираме очень хотелось, чтобы Тобирама нервно засмеялся, попытался уйти от касания пальцев к рёбрам. Но Тобираме оказалось проще потерпеть, чем убеждать его после, что он не боялся. Как это было возможно, Тобирама Сенджу, который девятихвостого демона не боялся, боялся щекотки? Хаширама его понимал и не распространялся. — Скульптуры по определению не могут быть живыми, а я живой. Он ущипнул себя за плечо в подтверждение, оставив на коже тусклое, красное пятно, и открыл рот, чтобы продолжить возмущаться и быть Тобирамой Сенджу, как Хаширама подскочил над ним и склонился, опустившись на руки по обе стороны от его головы. — Ага, как же! — вызывающе небрежно возразил Хаширама, когда Тобирама потянулся руками к его волосам, аккуратно собрал их в ладонь, перекинув через плечо, и сосредоточился на руках брата. — Только не говори, что ты не веришь в то, что клан Тао умеет превращаться в волков, женщины клана Акитсуши в русалок, а я в… Тобирама загоготал, сбивая Хашираму к мысли, несколько прядей волос вылетели с его ладони и упали на белёсое плечо брата, щекоча кожу. — А ты с наступлением ночи превращаешься в рисовый пирожок с черничной начинкой? Хаширама обиженно фыркнул и поднялся, а Тобирама приподнялся на локтях вслед за ним, и сорвал с его губ короткий поцелуй вместо извинений. — Говори, что хотел. Хаширама смягчился сразу, хоть короткого поцелуя в качестве символических извинений ему было мало, он мягко улыбнулся, потому что собирался получить от Тобирамы что-то серьёзнее короткого поцелуя. Нежно и осторожно ведя пальцами по плечу к локтю брата, Хаширама накинул обратно юкату, прикрывая его грудную клетку. — А я знаю историю о клане, который каждую ночь превращается в летучих мышей, охотится на людей, совершивших жестокие поступки, и выгрызает им глаза. Хаширама едва понимал, о чем говорил. Он хотел удивить Тобираму, а Тобирама внимательно слушал, словно ему действительно было интересно. Хаширама заполз на футон, легко шлепнул себя по колену, предлагая Тобираме опустить на него голову, и брат не стал медлить: поудобнее лёг, устало прикрывая глаза. Хаширама мягко погладил его по волосам и, поразмыслил с чего начать свой рассказ, а Тобирама под руками мерно дышал и никуда не торопился. — До появления в клане Окаши способности превращаться в летучих мышей, они любили развлечься, убив или изнасиловав и шиноби, и мирных людей, но они так тщательно скрывали свою гнилую сущность, что никто не смел даже думать, что эти зверства совершали именно они, — голос Хаширамы упал до глухого шёпота, нагнетал атмосферу сказки, которая превращалась в страшную историю с каждым новым словом. Тобирама перевернулся на спину, внимательно хватая каждое слово, хоть на его губах и дёрнулась усмешка, первый раз за вечер. Хаширама коснулся уголка его губ и предкушающе улыбнулся, рассыпая волосы по лицу брата, которое в свете свечей выглядело напряженным и уставшим, выжатым за целый день работы, и подавил в себе желание поцеловать его ещё раз. Хаширама вообще-то не любил целоваться, но Тобирама менял его приоритеты на любовь и жизнь. — Но однажды глава клана Шидон нашёл растерзанное тело своей дочери. Её изнасиловали и вспороли живот от горла до лобка, и выбросили в реку. Мужчина страдал долгие годы, и не бросал попыток найти убийц своего дитя, которого любил больше жизни, а однажды встретил старуху из древнего клана, которая поняла его боль и рассказала, как наказать виновных. Тобирама сонно зевнул, перевернулся на бок и потихоньку проваливался в сон, его смягчившееся лицо вызвало в сердце Хаширамы щемящее тепло. Всё же от короткого поцелуя в лоб он не смог удержаться, и ещё одного, под губой, чтобы наверняка. — Она сказала ему найти самых мерзких людей, которых он знал, и под самым высоким дубом перерезать им глотки, делая их жертвами богов, а взамен попросить то, чего он желал больше жизни. Мужчина так и сделал, и пожелал, чтобы клан, который причастен к смерти его дочери, каждую ночь превращался в летучих мышей и убивал таких же гнилых, жестоких, мерзких людей, какими были они сами в человеческом обличье. — А мужик не дурак, — едва слышно отозвался Тобирама. Его глаза были мягко прикрыты, он рукой нащупал шею Хаширамы и потянул к себе, заставляя нагнуться, согнуться, — ляжешь сегодня со мной. Боюсь, что однажды и ко мне прилетит летучая мышь и перегрызет глотку. — Хочешь сказать, что тебе страшно? — Хаширама заскользил пятками по простыням, пока не выпрямил ноги, а потом опустился головой на подушку, и лицо Тобирамы осталось где-то на уровне груди. Он подумал, что нужно было сползти немного вниз, но Тобирама с готовностью спутался с Хаширамой ногами и зажал свои руки между их телами. Подергивая носом, словно маленькая мышка, Тобирама прижался ближе и заснул, оставив Хашираму полночи нежно таращиться в его серебристый затылок в попытке заснуть, но спать не давала щемящая нежностью мысль о том, что Тобирама так быстро засыпал под мрачные сказки. Нужно было взять на заметку и обязательно запомнить, ведь Тобирама и сам не спал, и Хашираме спать не давал, трепыхаясь в постели часами. Но сегодня ночью всё было иначе.