Апостериори

***

Заткнуть или прислушаться?

— Так, ещё раз: две голубенькие в полдень, одну белую под язык и две красные по самочувствию, — перечитывая текст с листка, мужчина указывает на баночки с лекарствами, когда упоминает цвет таблеток. Сосредотачиваясь на сказанной информации больше, чем рядом стоящая дочь, он заново пересматривает баночки, открывая крышечки и проверяя содержимое. — Пап, я знаю это наизусть. Не волнуйся, — оттлокнувшись от дверного косяка, Хаён одним ловким движение скидывает с поверхности тумбы все баночки в рюкзак. — Я обязан был проинструктировать тебя! По крайней мере, так было написано постскриптум вот тут, — мужчина помахал листком в руках. — Твоя мама очень переживает за тебя и ты это знаешь, — заметная раздражительная мимика проскользнула на сонном лице школьницы. Эта обыденная фраза скребет наждачкой по всему телу, вызывая жгучую боль. — Вы уделяете этому слишком большое внимание. Лучше бы с личными жизнями разобрались, — раздражение сменилось удивлением и мгновенным сожалением, прочитываемым во взляде карих уставших глаз. Позволяя считать всё, девушка не отвела глаза от отцовских, ныряя в объятия родителя. — Чего злая такая? Снова не выспалась, — мужской голос звучал утвердительно, ни на грамм вопросительно. — Нет. Спала как убитая, — если бы. Хаён нагло врёт и понимает, что подобный ответ не был принят за правду. Внутренний голос неразборчиво лепетал, иногда затихая и делая паузу перед взревом, отдающим вибрацию по всему телу. Мучась, ворочаясь из стороны в сторону, выламывая руки за сину, ноги, потея и скуля в подушку, школьница готова была биться головой об стену, об пол или собственноручно задушить себя подушкой, лишь бы адская боль прекратилась. Но она не могла просто так сделать это с собой. Обещание, данное её другу, сдерживало невидимыми цепями на земле. Хаён провинилась и теперь всю оставшуюся жизнь будет мучаться за него, а после смерти с ним.

***

Указательный палец постукивал по колену под бит музыки, играющей в наушниках. Голова расслабленно покачивалась из стороны в сторону, а в голове, вслед за исполнителем, повторялись строчки из песни. Начало дня было прекрасным: пришедшее утвердительное письмо о зачислении в школу ровно по графику в шесть часов утра, мгновенно доставленная на дом школьная форма, а главное — буквально всё идет по задуманному. Если ещё вчера вечером его терзали сомнения и неуверенность в сделанном, то пару часов назад он убедился в своей иделаьной подготовке. — Господин, мы приехали. Хорошего вам дня. — Поверь, этот день не может быть просто хорошим, он обязательно станет одним из запоминающихся.

***

Подозрительно спокойно. После ночного приступа Хаён чувствует себя выжатой как лимон, но ей это нравится. Некая нейтральность ко всему — хорошая пауза для собственного отдыха. В таком состоянии, она вряд ли сможет покорить высшую математику, но с легкостью сможет податься в свободное плавание среди мыслей — не вязких и тянущих на дно, специально уступая место внутреннему голосу, а обычных — тех, что живут у каждого человека в голове и в содружестве с хозяином коротают время. Когда школьница вошла в кабинет, всего пару человек отреагировали на её появление и кинули пару колких фраз: — Я думал её шиза накрыла или запроторили в психушку. — Фу, опять наглоталась таблеток, что теперь несет за километр. Игнорируя привычное обращение, Хаён занимает своё место на последней парте и закинув рюкзак на парту укладывает на него голову. Гипнотизируя пустое параллельное место, Хаён, сама того не осознавая, начинает видеть появляющегося парня. Его образ и движения становятся четче. Его длинные пальцы цепляются за железную собачку молнии на рюкзаке, оттягивая её. Сильные руки снова поправляют парту, ведь ножка сломана и приходится подкладывать тоненький брусок, помогающий держать равновесие двух сторон. Привычная белая безрукавка, которая имеется у каждого ученика школы, но на нем смотрится по-особенному, возможно из-за тех верхних пуговиц, которые он всегда любил расстегивать на одну больше, чем положено, чем вызвал женский восторг и учительский вопль. А может из-за того, что в связи с подкачанными мышцами, обтягивала плечи, к которым появлялось завсегдатае желание прикоснуться. Его каштановые волосы свободно падали на лоб и не закрывали карие с примесью золотого оттенка глаза. Его романтичная внешность с каждой новой замеченной деталью становилась все более реалистичнее. — Джунён, — прошептала Хаён. — Чонгук, — заговоривший образ вывел девушку из туманного состояния. Подскочив, школьница не подала вида, что услышала его. Зажмурив глаза, она начала убеждать себя в том, что всего лишь перешла границу дозволенного и такого больше не повторится. Мгновенное потовыделение и часто бьющееся сердце вернули её во вчерашнее состояние. Судорожно вскрывая рюкзак, школьница копошилась в нем обеими руками, переворачивая содержимое вверх дном. Как только рука нащупала пластиковую баночку, та сразу её вытянула и рваным движением открыла. Отсыпая две капсулы на ладонь, которые сразу же были закинуты в рот. — Нет-нет. Бред. Это всё мне кажется, — сжимая и разжимая ладони, школьница старалась привести себя в стабильное состояние. — Нет, тебе не кажется, — мужской баритон мелодично пропел над ухом, заставляя вздрогнуть школьницу и зажать обеими руками уши. Взгляд был прикован к поверхности парты. Многочисленные надписи имена, всё поплыло перед глазами, создавая водоворот. — Джунён, Джунён, Джунён, — считывая каждую надпись, на склере появлялась плюс ещё одна красная трещинка. Слизистая была раздражена, а сознание отказывалось подчиняться. Второй голос молчал. Он не произнес ни слова. Он был задавлен ещё до того, как намеревался высказаться. Опять таблетки. Они уже попали в желудок и начали перевариваться. Их содержимое растворяется и попадает в кровь, течет по ней, доходя до центральной нервной системы. Она чувствует всё. Хаён сейчас вырвет. — Здравствуйте. Меня зовут Чон Чонгук. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне! — Вау, какой красавчик! — Постойте, а вам он не кажется знакомым? — Точно. Одно лицо с нашим Джунёном! — Они, — только не сейчас. Не при всех, — братья? — рвотный позыв не был удержан.