Апостериори

***

Закостенелое, но не забытое

— Это несправедливо! Дело поручили нам, но закрыли без нашего ведома! — сетовал в который раз Хичёль под руку своему напарнику, пока тот пытался допить ужасно невкусный кофе. Казалось бы, за десять лет мужчина должен был привыкнуть к китайскому автомату с вьетнамским кофе, но каждый раз он наделся, что эта машина дешёвой сборки, купленная руководством на собранные с сотрудников деньги, сообразит нечто большее, чем горячая вода с плохо растворимым порошком. — Не понимаю, что тебя так удивляет, — сделав очередной глоток, офицер скривился. — Руководству было всегда плевать на нас. Привыкай, — высказался мужчина. Господин Чон видел в своём новоиспечённом напарнике молодого себя - лихого и бесстрашного. Он готов был взяться за любое дело: будь то неуловимый серийный убийца с особым почерком или поиски мафиозной группировки. Пыл начал утихать спустя полгода заточения в сыром кабинете перебирая бумажки и скрепляя их степлером. Тогда же он осознал, насколько ошибся в выбранной профессии. — Да что с вами! — встрепенулся Хичёль, вырывая из рук офицера бумажный стаканчик с недопитым кофе. Господин Чон без нотки раздражения шикнул на поступок юнца и покачал головой, предвкушая ещё получасовой монолог безудержного возмущения: — Нам следовало проверить ещё несколько десятков человек. Может кто-то что-то видел, но мы об этом не узнаем. Разве мы не должны доложить в соответствующее управление? Дело замяли с первой же бумажкой отчёта, который я писал всю ночь! — А я предупреждал, не перенапрягайся, — спокойно вставил господин Чон, стараясь перевести разговор на более позитивную ноту. — А ты, упрямый, корчил из себя такую важность, — мужчина поднял пуку и сжал в кулак, показывая силу, — прям ух! На самом деле Господину Чону было жаль своего напарника-стажёра. Парень хотел чувствовать себя нужным и полезным, лез из кожи вон, чтобы соответствовать своему диплому об окончании академии с отличием. Но каждый раз сталкивался с закрытыми дверьми и насмешками со стороны коллег. И вот, когда им поручили совместное дело, которое длилось не более трёх дней, включая выходные, а после вынесли коробку находок Хичёля с маркировкой о закрытии дела, офицер искренне переживал за юнца. — Пойду снова выпрашивать новую лампочку, — буркнул под нос Хичёль, бросая взгляд на мигающий одинокий светильник, слабо установленный на потолке. Их рабочий кабинет выглядел мрачно и потрёпанно: облущенная тёмно-зелёная штукатурка, поцарапанный затоптанный паркет, старая ржавая мебель и единственный источник освещения. Такая обстановка имела подавляющую настрой атмосферу. Сырость и холод. Полицейский участок должен был стать местом, где люди смогут получить помощь и надежду, но каждый день работники и посетители доказывали и убеждались в обратном.

***

Чёрная машина въехала на территорию небольшого особняка с прилагающейся территорией, которая была засажена деревьями, кустарниками с красными розами и каменной беседкой с расписными священными крестами и божественными надписями. Внутри беседки на лавочке сидела женщина. Она была облачена в лёгкое чёрное сатиновое платье до пола на тонких лямках. Женщина читала книгу, но почувствовав постороннее присутствие за спиной обернулась: — Я ждала тебя ближе к ужину, — она отложила книгу на столик, встала и расправила замявшиеся складки на платье. — Мам, ты не сказала, что звонил отец, — парень напротив нервно почесал бровь и разочарованно выдохнул. — Чонгук, — голос госпожи Чон рвано произнёс имя сына, срываясь на последних нотах. Неожиданное появление сына и вопрос застали её врасплох. — Я хотела обсудить это за ужином, на который ты явился раньше времени, — голос подковался и приобрёл стальные привычные нотки. — Не думаю, что в этом моя вина, — Чонгук ближе подошёл к женщине и, на секунду задержав взгляд, бодрым голосом произнёс: — Надеюсь твои навыки в готовке улучшились за последние десять лет. Как обычно, ужин в семь? — Да, как обычно. Как только парень скрылся за углом дома, женщина звучно выпустила весь воздух из лёгких. Руки опустить вдоль тела и сжались в кулаки. С такой напускной собранностью и решительностью, она была готова сорваться на поиски их дворецкого. Пробираясь через колючие кусты роз, принимая в кожу все шипы, но добраться до никчёмной комнатушки пожилого дворецкого. А после, застав его в приготовленном к их встрече виде, достать из волос ту самую подаренную мужем семейную реликвию в виде серебряной шпильки, оплетаемой чешуйчатой змеёй с драгоценным камнем на месте глаза. Эта единственная вещь, которую старый дворецкий обожает, спит и видит - станет его погибелью. — Она бы лучше смотрелась в твоей шее, — потрогав драгоценность пальцами, женщина одёрнула руку от секундного болевого ощущения. На пальце была капелька крови.

***

Хаён потела и бредила. Ей было неистового хорошо и адски больно одновременно. Она подавала душу в этот момент седьмой раз за ночь. Её тело больше не принадлежало ей, как и душа, мысли. Второй голос овладел её телом вместе с ним. Он был её спасением и предсмертным желанием. Это предательство. Они её предали. — Хаён? — донёсся зов. — Дорогая, Боже, ты вся горишь! Его образ исчез перед глазами за считанные секунды. Но она запечатлела его прощальную ухмылку. Они ещё встретятся. — Сон дурной приснился, — отмахнулась Хаён, вставая со стула. Девушка заснула на письменном столе, когда увлечение школьным предметом сошло на нет. Домашнее задание сделано наполовину. Снова наполовину. Кто сделает остальное? Почему не целостно. Этот вопрос пока остаётся без ответа. — Если ты сейчас в нормальном состоянии, я бы хотела поговорить с тобой, — женщина настороженно подобралась ближе к дочери и, взяв её за руки, усадила на кровать. — О чём? — Хаён заострила взгляд на пульсирующей жилке на слегка морщинистой шее матери. Она нервничала. Она делала это слишком явно. Второй голос начал подкрадываться, он выбрался из своей норы и знал, куда держит путь. — Завтра тебя со школы заберёт отец, — начала женщина после короткой паузы. — Но он будет не один, — вот она какая - вишенка на торте. Хаён становится смешно. И не только ей. — Серьезно? — рыкнула девушка. — Чья это была идея? Его? Твоя? — Это обстоятельства. Хаён, ты давно не маленькая девочка, — женщина надеялась, что диалог обойдётся без примитивных колких фраз, но взгляд напротив наводил растерянность. Темно-карие глаза Хаён будто залились смолой и неотрывно, вызовом смотрели на беспомощную в этом разговоре мать. — Он не боится знакомить меня со своим маленьким сыном? — игнорируя поток мурашек и лёгкое головокружение, Хаён продолжает: — Думаешь, я не знаю, почему он откладывает наши встречи постоянно? Я всё слышала, я всё видела, я всё знаю. — Он тебя любит... — взмолилась женщина. — Но мелкого отпрыска больше, раз слинял от нас всего за пару дней, — что-то неуловимое вырвалось наружу. Ни Хаён, ни мать этого не заметили. Но оно было. Оно вырвалось.

***

Шёлковая чёрная рубашка лежала на полу впитывая густую лужу крови. Красная струйка тёплой жидкости прошла под деревянным журнальным столиком, под диваном и столкнулась с подошвой чёрных кожаных туфель. Локти упирались в колени, руки были сомкнуты в замок, на котором расслабленно покоилась голова. В комнате витал дым от недавно выкуренных сигарет, который создавал лёгкую мутность для обзора общей обстановки. На кожаном кресле, из того же комплекта, что и диван, на котором сидел мужчина, безжизненно покоилось девичье тело. Её утренняя укладка была растрёпанна, ногти сломаны, а одежда запачкана в красные пятна. Из шеи, на которой начали виднеться и наливаться цветом гематомы, торчала зашедшая наполовину серебряная вилка. Этот предмет кухонной утвари оказался под рукой совершенно случайно. Он был забыт хозяином ранее в комнате из-за неосмотрительности и спешки. — Неосмотрительность и спешка, — прохипел мужчина, разглядывая бездыханное тело.