О любви пламени и ядерной бомбы

Малина шумный и борзый. Алик всегда это знал, но сейчас, когда в воспоминаниях лопаются пузырьками шампанского воздушные шарики с картинками вчерашней ночи, Алика ведёт от вида капелек пота на мощной шее, прямо над воротом чёрной водолазки. Малина ловко скользит между гостями своего клуба, то и дело останавливаясь немного потанцевать с кем-то. Толстая золотая цепь — тяжёлая на самом деле, как только шея выдерживает, воистину бычья — колыхается грузно, как пивной животик у иных в том же возрасте. Малина не потерял формы с армии; в бандитском деле физическое совершенство — это хорошее подспорье. Алик хватает со стойки бокал с виски — подношение услужливого бармена — и делает большой глоток. Горло обжигает, но не так, как вчера обжигало всё тело. Вчера... Вчера Малина сидел между его бёдер, и покрытая щетиной щека упруго оттопыривалась под напором головки члена. Алик столько лет мечтал отсосать Малине — а отсосали ему. Атмосфера клуба обволакивает ярким неоновым туманом, смесью музыки и софитов. Алик точно ловит миг, когда Малина видит его у стойки — взгляд меняется и теплеет, движение через танцпол становится быстрым и целенаправленным. Наконец, благоухая доброй сотней парфюмов, собранных по дороге с разгоряченных тел, Малина оказывается рядом и приобнимает его за плечи. — Ciao, bello. — По-русски, — привычно ворчит Алик, но в низу живота разгорается пожар — он догадывается, что означают эти итальянские словечки. И где только Малина нахватался? Сколько лет прошло, а всё не признаётся. — С тобой хочется говорить только на языке любви, caro mio, — шепчет Малина ему в самое ухо, — так быстро вернулся, piccino? От горячего дыхания на чувствительной из-за возбуждения коже Алика ведёт. Он хватает Малину за золотую цепь, натягивает, как вожжи, и рычит тихо, как только может: — За мной. Отойти, отдалиться от загоревшегося предвкушением Малины — подвиг на грани невозможного. Алик буквально чувствует, как от него куски мяса отрываются в том месте, где его душу крепко за крюк привязали буксиром к душе Малины. Алик задевает кого-то плечом и молча зыркает в ответ на попытку наехать: человек тут же растворяется в толпе. Туалетные кабинки в «Малиновке» удобные и большие, потому что Малина не дурак устанавливать маленькие в ночном клубе. Назначение-то всем понятно. И секунды до того, как открывается дверь, Алик проводит за тем, что проверяет чистоту полов (уборщицы работают идеально) и зеркал (на самом деле пялится сам на себя ошалевшими глазами. Он действительно собирается это сделать?). Наконец Малина появляется в проёме открывшейся двери, и Алик демонстративно заходит в одну из кабинок, не теряя времени. Малина проскальзывает за ним, задвигает щеколду, поворачивается и ехидным тоном начинает: — Ну и чт... Алик не даёт договорить — впивается в его губы, сминает своими, жадничает. Забирается ладонями сначала под полы пиджака, потом под водолазку. Малина одобрительно стонет, лапает его за бока, за зад, притирается бёдрами... У него стоит, и Алик на миг теряет контроль над сознанием. Приходит в себя только на коленях, и пряжка ремня перед его лицом уже расстегнута. Так быстро Алик даже замки не вскрывал во времена юности. Член у Малины сочится смазкой, тяжело свешивается из-за края трусов. Алик вбирает его в рот наполовину, жмурясь от щекочущего восторга и не сразу ощущает ладонь на затылке. Поднимает глаза — Малина смотрит потрясенно, приоткрыв влажный, преступно красивый рот. — Возьмёшь весь? Какой правильный вопрос. Алик моргает один раз, надеясь, что Малина поймёт, и не разочаровывается — ладонь надавливает на затылок, насаживает на член все сильнее и сильнее, головка упирается в стенку глотки — Малина выглядит потрясающе охуевшим — и Алик, чуть изогнув шею, пускает его ещё глубже. В самую глотку. — Да ладно, — хрипит Малина, — блядь, Аль, где ты... Пальцы предупредительно сжимаются на его мошонке, обрубая вопросы. Алик позволяет члену чуть выскользнуть и снова вбирает, насаживается ртом и глоткой, не обращая внимания на слезы, потому что Малина закусывает костяшку указательного пальца и мнет его волосы, не решаясь насадить на себя снова, просто держит — и все. Слюна стекает из уголков рта, по подбородку, Алик всё чаще берет глубоко и замирает, уткнувшись носом в курчавые тёмные волосы у Малины в паху. Аромат охуительный, с ног бы сбил, не будь Алик уже на коленях. — Блядь, Аль, — вдруг натурально всхлипывает Малина, надрывно стонет и вновь повторяет: — Бля-я-ять, Аль! Алик массирует указательным пальцем шов его промежности, задевая костяшками яйца, и ускоряется, не стесняясь слегка давиться — всё же он не совсем был лишен рвотного рефлекса. Малина едва не проламывает стену кабинки ударом мощного кулака, когда кончает прямо ему в глотку. Алик почти захлебывается от неожиданности — увлёкся, засмотрелся на Малину и пропустил момент. Но глотает всё, отстраняется, вытирает то, что потекло носом, с верхней губы. И охает от неожиданности, когда Малина вздёргивает его на ноги, зажимает у стены собой и целует, крепко ухватив за волосы. — Ты, блядь, с ума меня сводишь, — сознаётся Малина, прижимаясь своим лбом к его, — я совсем поехавший стал. Давай ко мне, Аль, я щас перезарядиться постараюсь, как раз чувствительность меньше станет, пока доедем. Хочу, чтобы ты меня выебал. И всё, тушите свет. — Я — что? — тупо переспрашивает Алик. — Выеби меня, — Малина усмехается и накрывает ладонью его ширинку, — хочу, чтобы ты меня выебал. Алик восторженно стонет, сжимая зад Малины в ладонях, и воодушевленно сталкивается своим языком с его в поцелуе. Алик надеется, это сойдёт за ответ.