They took the midnight train

      Каждый человек испытывает это чувство, когда он только что проснулся и теперь находится на грани между сном и реальностью. В этот момент не существует ни движений, ни мыслей, ни даже сердцебиения.       Именно это чувствует Хоуп Майклсон прямо сейчас.       Она чувствует себя парализованной, не способной сделать ни одного движения – способной просто пялиться на мать, застывшую в дверном проёме, и задержать дыхание, когда Хейли отводит глаза в пол.       -Нужно готовиться к ужину, Хоуп, - говорит Хейли. На первом слоге голос кажется немного напряжённым, но это быстро проходит.       Словно ничего и не произошло.       Вот только всё это обман.       Сердцебиение Хоуп снова сильно ускоряется. Стук в груди кажется таким громким, что сотрясает всё её тело, а живот скручивается от тошноты. Ей требуется несколько секунд, чтобы понять, что она дрожит. Ещё больше времени ей требуется, чтобы понять: она хочет, чтобы Джози слезла с неё.       Она едва дышит. Обычно в подобных ситуациях Джози берёт всё в свои руки, но сейчас…       -Позволь уточнить, - выдыхает Хоуп. Её пальцы начинают постукивать по бедру Джози, выпуская её гнев в этом нервном жесте. – Ты закрыла дверь, но не заперла её на ключ?       -Хоуп…       -Я серьёзно, Джози, как можно быть такой глупой? – она влажно смеётся, но этот смех кажется натянутым.       Она не чувствует никаких эмоций. Она даже не хочет плакать. Хоуп думает, что она всё ещё находится в стадии отрицания. Как понять, что ты всю жизнь находишься в отрицании, если твоя жизнь - это один большой подавленный страх?       -Ты винишь в этом меня? – спрашивает Джози.       Да.       Хоуп проглатывает это слово. Она всё ещё в здравом уме, чтобы понять, что это быстро приведёт к ссоре. Каждое взаимодействие приводит их на грань скандала.       Они занимались этим годами – ссорились, спорили, скандалили. Хоуп так от этого устала.       Несколько секунд она изучает лицо Джози. Её щёки всё ещё горят, глаза кажутся не такими светлыми, как обычно, а губы опухли, будто кто-то грубо её целовал. И этот кто-то – Хоуп.       Дерьмо.       -Нет. Не во всём, - Хоуп проводит здоровой рукой по волосам. Другая рука всё ещё замотана в гипс и спрятана под одеждой. – Мне нужно… Давай увидимся за ужином, хорошо?       Она явно пытается отослать Джози прочь. Радует, что Джози понимает намёк с полуслова. Если бы на кровати лежал Лэндон, он бы пытался задержаться и приставал к ней с расспросами. С другой стороны, если бы на кровати лежал Лэндон, никакой проблемы и не было бы.       Но Джози совсем не похожа на Лэндона. Она лишь молча встаёт. Избавившись от веса другого человека, в лёгкие Хоуп поступает хоть немного кислорода. Но его снова становится недостаточно, когда она замечает, как Джози поправляет юбку. Она выглядит незаконно хорошо, помятая руками Хоуп. Но это всего лишь быстрый и мимолётный образ, потому что вскоре Джози уходит, как и просила её Хоуп.       Это обычное дело для лесбиянок? Видимо. Сейчас совершенно неподходящее время, чтобы любоваться на другой девушкой, и всё же Хоуп это делает. Боже, она такая…       Когда входная дверь внизу захлопывается, Хоуп крепко жмурится и вспоминает каждое гомофобное оскорбление, которое она слышала. Можно вспомнить целую сотню. Но они не имели большого значения, когда не касались Хоуп. По правде, Хоуп сама использовала некоторые из них, но лишь потому, что это делали все в школе.       Воспоминания начинают кружиться в голове Хоуп.       Она снимает майку медленнее, чем обычно – после долгой тренировки мышцы немного болят. От пота юбка прилипает к талии, заставляя её чувствовать дискомфорт. Вероятно, перед поездкой домой нужно будет принять душ.       Сквозь смех и шелест снимаемой одежды можно расслышать голоса нескольких девушек, которые говорят чуть громче, чем все остальные.       -Нет, клянусь Богом, - говорит одна из девушек. На вид обычная серая мышка-первокурсница, стоящая на самом дне социальной пирамиды. – Она пыталась меня поцеловать.       -Просто отвратительно, - отвечает другая девушка.       Хоуп закатывает глаза. Вопрос, о ком они говорят, готов сорваться с её губ, но она себя сдерживает. Обычно она старается избегать общения с чирлидершами-первокурсницами. Они просто помешаны на Хоуп, и это немного жутковато.       -Скажи? Я больше никогда не смогу воспользоваться школьным туалетом. Вдруг она будет ко мне приставать? – продолжает девушка, явно польщённая, когда подруги понимающе ей кивают.       В следующее мгновение девушки замолкают, чтобы снять остатки одежды и направиться в сторону душевых кабинок. Совсем скоро они продолжают сплетничать, но теперь голоса сочетаются со звуком ударов воды по плитке. Однако девушки настолько громкие и противные, что Хоуп всё ещё может расслышать каждое их слово.       В итоге она решает не принимать сегодня душ.       Прежде чем Хоуп успевает уловить направление своих мыслей, в её сознании всплывает другое воспоминание.       -Мне холодно, - говорит Хоуп, когда её настигает сильный порыв ветра. На самом деле ей не так уж и холодно, но приятно наблюдать, как Лэндон протягивает ей свою куртку.       Хоуп накидывает куртку на себя, прекрасно понимая, что теперь на её спине красуется фамилия Лэндона. Ей приходится закатать рукава, чтобы высунуть из них руки. Пожалуй, одежда больших размеров – это единственная польза от парней.       -Ты слышал о том парне из Вестлейка? Я слышал, что его так сильно затравили, что он был вынужден перевестись в Далтон, - спрашивает Лэндон Себастьяна. Пока он говорит, Хоуп осматривает его тело и понимает, что Лэндон уже не такой худосочный, как раньше.       Отлично. Она может похвастаться этим перед другими девушками.       Себастьян немного приподнимается, и ухмылка мгновенно появляется на его губах. Хоуп приходится приложить максимальные усилия, чтобы тут же не закатить глаза. Кузен Себа учится в Вестлейке (это очередная государственная школа, расположенная вдали от города, которая умудрилась стать легендой), и парень никогда не упускает возможности посплетничать о событиях за пределами Мистик-Фоллс. Как маленькая девочка, ей Богу.       Даже Пенелопа и Майя наклоняются поближе, чтобы услышать о событиях и людях, которые живут не в их провинциальном городишке.       -Конечно, он перевёлся в Далтон. Мой кузен сказал, что он самый гейский гей из всех, кого он когда-либо встречал, - объясняет Себастьян.       Взгляд Пенелопы устремляется вдаль. Внезапно она становится настолько же безразличной к разговору, как и Хоуп. А вот Майя, чьи мысли как всегда витали в облаках, резко смыкает губы на трубочке протеинового коктейля.       -Давайте поговорим о чём-нибудь другом, - предлагает Пенелопа, и Хоуп согласно кивает, - я и так слышу сотни сплетен от чирлидерш.       Все девушки согласны с её предложением, но у парней из их компании явно другие планы.       -Твой кузен тусуется с геями? – спрашивает Лэндон, явно пытаясь подколоть Себастьяна. В последнее время он часто это делает – ведёт себя слишком дерзко в присутствии Хоуп, пытаясь показать, какой он крутой.       Себастьян хмурится.       -Нет.       -В этом есть смысл, он же феечка, - продолжает Лэндон. Хоуп отворачивается и рассеянно трёт запястье. Внезапно куртка начинает вызывать у неё зуд. – Уверен, он и сам…       Себастьян мгновенно толкает его. Парни скатываются вниз по трибуне одной большой грудой из конечностей. Некоторое время Хоуп наблюдает за потасовкой, гадая, неужели таким образом Лэндон снова пытается произвести на неё впечатление.       Если да, то это делает всё ещё хуже.       Хоуп долго и медленно выдыхает. Даже этот тихий звук кажется слишком громким для её пустой комнаты. На самом деле это единственный звук, который доходит до ушей Хоуп. Тут тишина. Это довольно странно, ведь в воображении Хоуп после такого всегда наступал хаос – на неё кричали и предрекали, что она попадёт в ад. Но возможно, всё дело в том, что она прячется в комнате, пытаясь сбежать от проблем.       Наверное, Хейли внизу. Хоуп думает, что её мать проследила за уходом Джози и сейчас стоит на кухне или в гостиной, ожидая Хоуп.       Девушка встаёт с кровати и идёт в коридор. Чтобы спуститься по лестнице ей требуется гораздо больше времени, чем она готова признать. В основном из-за того, что в её голове снова возникают ассоциации с тем, как она спускается в ад.       Но это вроде бы не так плохо, как могло быть. На самом деле всё довольно спокойно.       Серьёзно.       Она не чувствует ни грусти, ни волнения, ступеньки даже не уплывают у неё из-под ног.       Хоуп залетает в кухню, подобно призраку, полностью отрешённая от окружающего мира и собственных эмоций. И тогда она наконец-то смотрит на свою маму – Хейли стоит, прислонившись к кухонной стойке и задумчиво смотрит на наполовину опустошённый бокал.       -Мама? – зовёт Хоуп. Секунда проходит в тишине, и Хоуп приходится обнять себя за локти, чтобы успокоиться.       Ещё одна секунда.       Три секунды.       Четыре.       -Тебе нужно готовиться к ужину, Хоуп, - говорит Хейли в тот момент, когда Хоуп начинает думать, что она всё-таки умерла в своей комнате и действительно спустилась сюда в качестве призрака.       Конечно, если бы она умерла, она бы не стала призраком. После смерти всегда наступает либо ад, либо рай. Поэтому скорее всего она жива, хотя Хоуп и не чувствует собственного сердцебиения. Хуже всего то, что мать даже не реагирует на неё, больше заинтересованная в алкоголе, чем в дочери.       -Мы можем поговорить? – Хоуп нерешительно проходит на кухню, но всё же держится от матери на расстоянии вытянутой руки.       -Тебе нужно готовиться к ужину, Хоуп, - Хейли всё-таки смотрит на неё. Это немного успокаивает – понимание того, что её видят и слышат. Но в то же время это заставляет её живот сжаться. Она никогда не видела, чтобы её мать выглядела такой… пустой.       Несмотря на многочисленные красные флажки, Хоуп подходит ближе. Это заставляет Хейли отступить на дюйм назад и слегка отодвинуть руку. Хоуп задаётся вопросом: нежели весь оставшийся до колледжа год будет именно таким? Будут ли люди делать вид, что она невидимка каждый раз, когда она говорит с ними? Будут ли смотреть на неё, как на прокажённую лишь из-за того, чтобы она искала любви?       Её мама теперь чувствует к ней отвращение?       Хоуп прогоняет эти мысли прочь, не обращая внимания, как сильно сжимается её горло, словно кто-то залил в него бензин и вот-вот подожжёт.       -Я думаю, мы должны…       -Иди готовиться к ужину, Хоуп.       И в этот момент ей в рот роняют подожжённую спичку. Она оставляет уродливый след на нежной поверхности её горла, прокладывает горящую дорожку ко всем органам и в конце концов достигает живота, взрываясь, словно ядерная бомба.       -Почему ты не смотришь на меня? – Хоуп делает несколько резких шагов вперёд.       Хватая бокал с вином и швыряя его через всю комнату, она практически чувствует успокоение. Бокал разбивается о ближайшую стену и разлетается грудой осколков. Хоуп мечтала об этом уже несколько лет, но она никогда не думала, что действительно исполнит своё желание.       Для Хейли это явно становится неожиданностью. На мгновение она забывает о внешней невозмутимости и открыто смотрит на Хоуп. Этого становится достаточно, чтобы Хоуп увидела, как глаза её матери вспыхивают. Вспыхивают…       Пониманием?       Нет, это невозможно. Это абсолютно невозможно, и всё же выражение лица Хейли становится мокрым одеялом для того пожара, что бушует внутри Хоуп.       -Ты знала, - шепчет Хоуп. Её голос звучит слишком тихо для поступка, который она только что совершила.       Хейли теряется – то ли от обвинения, то ли от резкого перепада эмоций Хоуп.       -Нет. Как я…       -Ты знала, что я несчастна и что ты мне нужна. Мне была нужна моя мама, - Хоуп резко вздыхает. Каждая эмоция, которую она так тщательна сдерживала, высвобождается в виде слёз. – А ты так боялась реакции папы, что просто не обращала на это внимания. Как и на всё остальное, что происходит в этом доме.       Где-то в середине своей речи она чувствует, как прорывается плотина. Слёзы выступают у неё на глазах и текут по щекам. Через мгновение они заливают всё лицо Хоуп. Это всё так странно – стоять на этой кухне, среди этого идеального порядка и самозабвенно плакать. Честно сказать, в этом доме странно даже дышать.       У неё хоть когда-нибудь был шанс вписаться в эту семью? Или она была обречена с самого рождения?       Хоуп осознаёт, как тяжело она дышит - воздух выходит из её рта жесткими выдохами. Она снова чувствует отрешённость от всего, что она когда-либо знала. Но это длится всего несколько секунд, прежде чем Хоуп ощущает, как пара рук обвивают её. Девушка с трудом осознаёт, что Хейли её обнимает.       Они не делали этого много лет. В основном, потому что Хоуп решила, что она слишком взрослая, чтобы позволять маме укачивать себя на руках. Сейчас это кажется глупой частью её прошлой жизни (которая закончилась всего несколько минут назад).       Мир ещё никогда не заставлял Хоуп Майклсон чувствовать себя настолько маленькой.       -Раньше ты такой не была, раньше я тобой гордилась, - шепчет Хоуп в шею матери. Она всё ещё плачет, всё ещё чувствует ненависть. – Ты трусиха. И ты сделала трусихой меня. Я не хочу быть такой всегда, мама.       -Я знаю. Ты не будешь, - Хейли осторожно качает её взад и вперёд.       Они стоят так целую вечность. Или это просто кажется вечностью. Время на какое-то время замедляется достаточно, чтобы рыдания Хоуп перешли в тихие всхлипы. Они почти забывают, что на полу рассыпаны осколки.       Почти.       В конце концов, Хейли откидывается назад, чтобы посмотреть Хоуп в лицо.       -Ты не должна разбрасываться посудой.       -Извини.       Каким-то удивительным образом Хоуп чувствует счастье, когда её отчитывают. Ей не хватало такой Хейли. Такой она была до ухода Фреи – дерзкой, остроумной, такой же упрямой и решительной, как и Клаус.       -Тебе нужно подняться наверх и переодеться, хорошо? – Хейли ободряюще улыбается и кивает в сторону лестницы. – Я пока что уберу осколки.       В конце концов, Хоуп исполняет просьбу Хейли и возвращается в свою комнату.       Захлопывая дверь и запирая её, девушка заламывает руки. Она вспоминает, что некоторое время назад назвала Джози глупой, чёрт. У неё возникает то же чувство, что и после возвращения из больницы. То же странно облегчение, которое ты ощущаешь всякий раз, когда проходит что-то страшное. Это подобно запаху мокрой травы после шторма.       Хоуп брызгает лицо водой, поздравляя себя с тем, что ей удалось пережить этот ужас, и достаёт из шкафа платье, о котором она вспомнила сразу же, как только узнала о предстоящем ужине.       Через полчаса Хоуп уже рассматривает своё отражение в зеркале. Серьги-кольца свисают с её ушей, качаясь рядом с завитыми волосами. Скромное кроваво-красное платье опускается ниже бёдер. Этот образ заставляет её выглядеть привлекательно и всё же скрывает большую часть тела под тканью.       В общем, это идеально.       Один из талантов Хоуп – быстро приводить себя в порядок после нервного срыва. Всё, что ей осталось делать – это решить вопрос с губами. Изначально она планировала светло-розовый блеск, но сейчас кажется, что лучше использовать красную помаду. Яркий цвет заставляет Хоуп чувствует себя смелее.

***

      Когда приходит время ехать на ужин, Хоуп всё ещё подкрашивает губы, но сейчас она не чувствует себя такой смелой.       Её семья решила отвести Зальцманов в самый дорогой ресторан города, и этот факт делает предстоящий вечер гораздо более важным, чем он должен быть. Для всех остальных это обычная ситуация, когда одна семья устраивает дружеский ужин с другой семьёй. Но Хоуп кажется, что для неё это что-то вроде этапа «знакомства с родителями».       Хоть Хоуп и познакомилась с мистером Зальцманом много лет назад, она никогда не общалась с Кэролайн в адекватном состоянии. Кроме того, они с мистером Зальцманом никогда прежде нормально не разговаривали. Это казалось странным. Они перекидывались лишь короткими фразами о домашнем задании или номерах Хора.       К тому же сейчас всё по-другому. Обстановка более формальная, Хоуп и Джози теперь встречаются и Хейли знает, что между ними что-то есть.       Возможно, им с матерью стоит поговорить об этом позже.       Намного-намного позже, потому что сейчас Зальцманы уже приближаются к Хоуп и её родителям.       Вероятно, её отец созвонился с ними и проинформировал о дресс-коде, потому что все они выглядят лучше, чем обычно, одетые в более элегантную одежду. Особенно Джози. Джози, которая чуть не доводит Хоуп до сердечного приступа своим красивым фиолетовым платьем. Она выглядит прекрасно. Чудесно. Абсолютно великолепно.       Хоуп требуется целая минута, чтобы понять, что она улыбается. И то, что её мама наблюдает за направлением взгляда дочери.       Щёки Хоуп розовеют, когда она замечает пристальный взгляд Хейли. Девушка тут же опускает глаза в пол. Она не краснела так сильно уже… ладно, уже несколько часов. Её кожа была достаточно горячей, когда Джози решила залезть на неё.       В общем, Хоуп снова думает, что им с матерью необходим длительный разговор. Она понятия не имеет, готова ли Хейли терпеть влечение к Джози или это ещё один из тех аспектов их жизни, который будет считаться нормальным лишь до тех пор, пока никто не видит.       Хоуп осторожно осматривает лица родителей, но кажется, что всё их внимание сосредоточено на приветствии Зальцманов. Ладно, Хоуп тоже должна это сделать.       Она сможет через это пройти.       Раньше Хоуп как будто забывала, что в семье Зальцманов есть ещё и Лиззи. Когда все разъединяются на группы в вестибюле ресторана, до Хоуп доходит, что она никогда не разговаривала с блондинкой в непринуждённой обстановке. Тем временем Клаус и Аларик начинают обмениваться историями о работе, Хейли хвалит украшения Кэролайн, а Хоуп продолжает молча стоять между близняшками.       Это очень неловко. Обычно Хоуп легко поддерживает беседу. Кажется, Джози и Лиззи догадываются об этом и тоже молчат, глядя на Хоуп.       Господи, какой длинный день.       -Вы обе хорошо выглядите, - после продолжительного молчания говорит Хоуп. Чтобы найти тему для разговора она осматривает их. На Лиззи платье голубого оттенка, а волосы Джози убраны набок – так, чтобы была видна большая часть её шеи. Боже. – Эээ, Лиззи, где ты купила платье?       Пока Лиззи разглагольствует о покупке своего наряда, Хоуп изо всех сил старается не думать о Джози и её шее. Она что, вампир? Здесь её семья, нужно успокоиться.       В конце концов, к их столику подходит официант. Он зовёт Клауса по имени и отодвигает для всех стулья. Это будто напоминает Хоуп, что сюда их пригласил именно Клаус. У него достаточно сильное влияние на всех жителей города, и почти все знают его по имени.       Однажды Хоуп спросила отца, почему ему так важно уделять внимание практически всем и услышала в ответ часовую лекцию о любви к ближнему.       Это всё, о чём может думать Хоуп, намазывая масло на свой хлеб. А ещё о том, сколько будет длиться лекция, когда он узнает о Джози.       -Ты ведь всё ещё входишь в команду поддержки? – неожиданно спрашивает Клаус.       Хоуп поднимает голову на голос отца, чувствуя недоумение. Зачем он спрашивает о том, что и так прекрасно знает? Девушка смущённо хмурится, пока не замечает его пристальный взгляд на хлеб в её руке.       Точно.       -Да, - Хоуп кладёт хлеб на тарелку Джози, делая вид, будто отец только что не намекнул, что её нужно есть меньше углеводов. – Меня нельзя подкидывать вверх и всё такое, но тренер хочет, чтобы я поддерживала моральный дух других девочек.       На самом деле это отстойно – на месяц или два превратиться в какого-то талисмана команды. Но хотя бы в Хоре она может заниматься тем же, чем занималась раньше.       -У вас есть свободные места?       Первый порыв Хоуп – ответить отказом. Она ни за что не пустит чокнутую Лиззи Зальцман в свою команду. Но через несколько секунд она понимает, что лучше не выражаться такими словами. Хоуп встречается с сестрой Лиззи, и это будет довольно грубо. К тому же Лиззи не уродливая и не жирная. Наверное, она даже сможет служить для Хоуп щитом от некоторых наиболее надоедливых девушек.       Последний гвоздь в крышке гроба – боковым зрением Хоуп видит, как Джози выпячивает нижнюю губу и умоляюще распахивает глаза.       Чёрт возьми.       -Вроде да, - сквозь зубы говорит Хоуп, комкая салфетку. Некоторое время она тянет с ответом, но чувствует, как Джози стучит ногой под столом и сдаётся. – То есть, да, у нас есть место… тебе нужно попробовать.       Следующие несколько минут проходят странно. Хоуп проводит их за разговором с Лиззи, и ей это по-настоящему нравится. Лиззи уже ведёт себя как чирлидерша, только без их жестокости и гомофобии. В конце концов, Хоуп начинается смеяться себе в ладонь во время одного из язвительных рассказов Лиззи.       Лиззи забавная.       Кто бы мог подумать?       Вскоре им приносят закуски, наливают холодную воду и другие напитки, и все сосредотачивают внимание на еде. Сервировочные ложки оказываются в руках, салфетки ложатся на колени, тарелки передаются от одного человека к другому.       В целом, ужин проходит довольно хорошо, когда они снова разделяются на отдельные группы для разговора.       Хоуп как раз объясняет про типичную для чирлидинга практику, когда Джози рядом с ней потягивается, демонстрируя выступающие ключицы и тонкие плечи. Достаточно явно, чтобы речь Хоуп замедлилась.       -Я в уборную, - объявляет Джози. Хоуп приходится усиленно моргать, потому что их отношения настолько странные, что она даже не понимает, приглашение это или нет.       Ей нужно пойти за Джози в уборную?       Им определённо нужно выбрать другое место для встреч. Хоуп знает, что когда-нибудь одна из них зайдёт в туалет к другой, когда та будет использовать его по назначению. Это будет ужасно. Хоуп тут же принимает решение ходить в туалет только тогда, когда рядом нет Джози.       Хоуп продолжает взвешивать варианты, полностью забывая о разговоре с Лиззи.       -Кажется, будто у тебя инсульт, - комментирует это Лиззи, рассеянно отпивая воды. Но по её виду кажется, что Лиззи хочет, чтобы Хоуп ушла.       Почему от неё исходят такие сигналы?       -Мне нужно поправить макияж, - Хоуп встаёт, и Лиззи легко на это кивает.       Хм. Она принимает ложь Хоуп без лишних вопросов и капризов. Из неё получится идеальная чирлидерша. Может быть, Хоуп нужно стать её личной наставницей или что-то вроде того. Но позже.       За один раз Хоуп может сосредоточиться только на одной близняшке Зальцман, поэтому она выбирает своего фаворита. Невозмутимой походкой она перемещается в заднюю часть здания, пытаясь не казаться слишком нетерпеливой. У двери Хоуп немного колеблется.       Это жутко? Да.       Но это что-то вроде их фишки? К сожалению, да.       Девушка осторожно приоткрывает дверь. Всё её беспокойство улетучивается, когда она видит, что Джози просто стоит, прислонившись к одной из раковин и печатает что-то в телефоне.       Когда дверь открывается, Джози поднимает взгляд и мягко улыбается, откладывая телефон в сторону.       -Ты долго.       -Я подумала, что ты можешь воспользоваться туалетом, как нормальный человек, - объясняет Хоуп, пожимая плечами. Она счастлива, что Джози не нормальный человек. На самом деле она счастлива по многим причинам.       Например, что обычно никто не пользуется туалетом, когда здесь они.       Некоторое время между ними царит тишина. Хоуп продолжает прижиматься к двери, просто наблюдая за Джози. Но в какой-то момент ей в голову приходит мысль, что это общественный туалет и прижиматься к двери не лучшая идея, поэтому она немного отходит.       Видимо, это короткое движение как-то ободряет Джози, потому что она шагает вперёд и крепко обнимает Хоуп.       -Что случилось? – спрашивает Джози, утыкаясь подбородком в макушку Хоуп. – Я постоянно думала, что нужно было вернуться.       Хоуп растворяется в объятиях сильнее. Она обнимает Джози за плечи и приближает к себе, делая так, что их тела становятся прижатыми друг к другу. Это так глупо, учитывая, что в любую минуту кто-то может войти, но на удивление Хоуп, ей плевать на это.       Что ей терять? Клаус определённо не зайдёт в женский туалет.       -В этом не было необходимости. Но я вроде как разбила бокал, - признаётся Хоуп. Она краснеет, когда Джози откидывается назад, чтобы встретиться с ней взглядом. Джози определённо не должна знать о срывах и истериках, которые периодически случаются с Хоуп.       -О Боже. Всё в порядке?       Хоуп снова пожимает плечами.       -Да, бокал был пуст, так что стены в полном порядке. Не думаю, что стала бы это делать, будь он полным. Пятна от вина – самые худшие и…       -Здорово, но я спрашивала о тебе, - мягко перебивает её Джози. Её лицо искажается от беспокойства, когда она поднимает руки Хоуп к глазам, пытаясь осмотреть кожу. – С твоими руками всё хорошо? Ты не порезалась стеклом?       Ой.       Может быть, Джози как раз нормальный человек, а Хоуп – та самая странная девушка, которая забыла, каково это, когда кто-то о ней заботится, но её сердце всё равно ускоряется от этого простого жеста. Она лишь медленно качает головой, думая о том, какая Джози добрая и нежная без каких-либо стараний.       -Между прочим, ты великолепно выглядишь, - выдыхает Хоуп не в силах сдержаться.       Это явно смущает Джози, потому что она начинает моргать так быстро, что её ресницы напоминают Хоуп трепетание крыльев бабочки. К её щекам приливает лёгкий румянец, стирая с лица маску волнения.       Хоуп с нежностью смотрит на этот румянец. На самом деле они стоят так близко, что могли бы разделить несколько поцелуев.       -Спасибо, - растерянно отвечает Джози, - но меня больше волнуешь ты. Как отреагировала твоя мама?       -Вообще-то, вроде как нормально. Мы не разговаривали долго, но я не думаю, что она что-нибудь сделает, - объясняет Хоуп, упираясь взглядом в огромные карие глаза Джози.       О нет. Кажется, она встречается с Бэмби.       -Правда? Это же прекрасно, - Джози задумчиво закусывает губу. Выглядит, будто она пытается решить какую-то сложную дилемму. Но прежде, чем Хоуп успевает спросить об этом, выражение лица Джози смягчается.       Тревожные сигналы поступают в сознание Хоуп. Каким образом Джози научилась вводить Хоуп в транс в любую минуту? Хоуп много раз испытывала это прежде, и она испытывает это прямо сейчас. Джози поднимает их соединённые руки на дюйм выше и целует середину ладони Хоуп.       С таким же успехом Джози могла разрезать ей грудь и вытащить оттуда сердце. Хоуп абсолютно не признаёт владение одних людей другими, но чёрт возьми, сейчас ей кажется, что она отдала всю свою душу Джози Зальцман.       Девушка громко сглатывает, чувствуя удары пульса под своей кожей.       -Мне нужно идти, - Джози отпускает её, поцеловав напоследок другую руку, - нас, наверное, уже хватились.       Хоуп молча кивает и позволяет Джози выскользнуть из её рук. Как только та отходит, ей хочется утянуть девушку обратно, но она опасается, как бы мама не подумала, что они занимаются сексом в туалете. Когда Джози выходит, дверь закрывается с глухим стуком, оставляя Хоуп в одиночестве.       Хоуп смотрит на свои ладони, сохранившие отпечаток поцелуев Джози, и на её губах застывает крошечная улыбка.