Несчастный

По дороге домой его вдруг ударила паническая атака. Он сполз по стенке ближайшего здания, сев на землю и стараясь дышать. Перед глазами всё расплывалось, начался приступ удушья. Парень совершенно неожиданно полностью погрузился в панику. Хоть и знал, что нельзя поддаваться, иначе это съест его полностью, но ничего не смог сделать. Ему не за что было схватиться и некому было отвлекать его от этого безумия… — Эй, мальчик? Что с тобой?! Он плохо помнил, что с ним произошло, но очнулся он в белом кабинете на кушетке. Мышцы ныли, голова болела, глаза опухли. — Ох, лежи, лежи, — к нему подбежала медсестра и мягко удержала его на месте. — Мы позвонили твоим родителям, они скоро приедут за тобой. — Что?.. Родителям..? Он плохо соображал, голова кружилась. — Не тошнит? — Немного. — Если что, вот таз. Как ты себя чувствуешь? — Не очень… Слабость. Пить хочу. — Ой, да, держи! Ему протянули стакан воды, он приподнялся и выпил всё до дна. Стало легче. Он медленно сел и огляделся. — Как я тут оказался? — Тебя привезли на скорой. — Скорая?.. Он начал припоминать. Из коридора глухо донеслось: — Подождите! Куда Вы?! В кабинет ворвалась взволнованная женщина и тут же подбежала к Трэвису и обняла его. — Господи, как хорошо, что ты в порядке! Мы так испугались! — Лиза… Я… Со мной всё нормально, правда. У меня случается такое. Женщина отпустила сына и заглянула ему в глаза. Обернулась на вошедшего мужчину, а затем снова посмотрела на ребенка, погладив того по голове. — Паническая атака, — прокомментировал доктор, входя следом. — Такое правда бывает и это… Не всегда опасно, но в этом случае… Знаете, вам стоит обратиться к специалисту. — Вы можете посоветовать кого-нибудь? — тут же уточнил Генри. — Да, я напишу Вам номер и адрес. И ещё… Могу я с Вами обсудить кое-что? — Конечно. Он уже в норме? — Врач кивнул. — Дорогая, идите на улицу, я скоро приду. Они вышли, и женщина тут же присела на лавочку во дворе больницы, массируя виски. Трэвис виновато стоял рядом, не смотря на приемную мать. Она заметила это и обеспокоенно спросила: — Эй, всё хорошо? Ты как? — Всё… Всё в порядке. Женщина глубоко вздохнула, решая, что сказать дальше, но Трэвис её опередил. — Прости меня. — Женщина удивлённо попыталась заглянуть ему в глаза. — Я не хочу доставлять вам проблем и заставлять вас беспокоиться. Я постараюсь, чтобы впредь такого не происходило. И я отдам долг, как только найду работу. — Что ты такое говоришь, милый? — растерянно проговорила она. — О чем ты? — Я проблемный. — И что? — уже строго отрубила мать. — Думаешь, мы усыновили тебя просто так? От скуки? Мы взяли ответственность за тебя. Мы помогаем тебе не потому что хотим что-то взамен, а потому что хотим помочь. Я люблю тебя, как сына, как друга и человека, и от этого уже не откажусь. Подросток обхватил себя за плечи. — А если ты так уж хочешь сделать что-то для нас с Генри, начни называть нас «мама» и «папа», — тихо, но твердо закончила женщина. — Этого будет больше, чем достаточно. Отец семейства вызвался проводить сына от апартаментов до дома его друзей сам и заодно поговорить с ним. Лиза подумала, что это неплохой шанс для них сблизится, поэтому согласилась. — Тебе нужна терапия, Трэвис, — говорил мужчина, пока они шли по дороге. — И лично я предпочитаю начать лечение как можно быстрее, чтобы это не ухудшилось. Но решать только тебе. Врач дал мне контакты одного специалиста, он не так давно приехал к нам в город. Можем записаться на диагностику. Я или Лиза сходим с тобой. Что думаешь? Парень молчал, не решаясь открыть рот. Генри заметил это и спросил: — Боишься меня? — Н-нет! — встрепенулся подросток, поднимая голову, но смотря перед собой. — Ничего страшного. Я тоже боюсь. Юноша украдкой глянул на приемного отца и быстро отвёл взгляд, увидев знакомое выражение лица. Такое лицо делал Сал, когда видел Трэвиса после общения со старшим Фелпсом. Чаще всего это было что-то серьезное вроде синяков всех цветов радуги или болезненной худобы из-за запрета есть. Трэвис всегда думал, что его жалеют, но оказывается… Сал боялся? — Ты имеешь право относиться ко мне, как считаешь нужным, но я просто хочу сказать, что я добровольно принял тебя и считаю сыном, как и Сала. Ты можешь рассчитывать на нас. Ты — часть нашей семьи. Трэвис остановился, мужчина сделал пару шагов и тоже замер. Парень изо всех сил сдерживал слёзы и почти не дышал, но всё-таки всхлипнул и Генри понял в чем дело. Он подошёл к приёмному сыну и неловко обнял его. — Всё в порядке. Можешь не сдерживаться. Эмоции — это правильно. — Пока, Трэвис. Не забудь про субботу. — Хорошо… Пока, пап. Подросток быстро закрыл дверь, а родитель ещё несколько секунд стоял в шоке, затем улыбнулся и пошел домой, с предвкушением принести любимой хорошие новости. Трэвис замер на пороге, пытаясь понять, что он чувствует, но его отвлекли: — Хэй, чувак, — поздоровался Ларри, делающий на кухне бутерброды. — Будешь? — кивнул он на свое творение. — Да… Спасибо. Джонсон выложил еду на тарелку и поставил на обеденный стол, пока Трэвис заваривал чай. — Приятного. Он сел за стол, и сжался на стуле, не зная, чего ожидать. — Спасибо, тебе того же. — Где ты был так долго, если не секрет? — У меня… Возникли некоторые… Проблемы… — Хлопнулся где-нибудь на улице в обморок или что-то типа того? — Ты знаешь?.. — Нет, просто предположил. Так, реально хлопнулся? — У меня была паническая атака по дороге домой, и кто-то вызвал мне скорую. — Ого! — Восхищение пополам с сочувствием. — И как ты домой добрался? — Из больницы меня забрали родители. — Ой-ей… Ты в порядке сейчас? — Да, вполне. — А мама… Не ругалась? — А должна была? — На меня она вечно ворчала, когда я попадал в больницу. Хотя… Было, в общем, за что. По собственной глупости же попадал. — Ломал что-то? — Ага. Трудно найти в моем теле худо-бедно длинную и хоть раз не переломанную когда-то кость, — хохотнул он. — А я ни разу ничего не ломал. Как-то обошлось. — Значит детства не было! Эх! Открытость и прямолинейность друга сбивала Трэвиса с толку, но в тоже время очень нравилась ему. С Ларри было легко говорить о чем угодно. — Кстати, — вдруг посерьёзнел Джонсон, — я хотел поговорить с тобой. На счёт Сала. Фишер затих, приготовившись слушать. — Он в последнее время сам не свой и снова молчит. Я думаю, он переживает из-за тебя. Я не знаю произошло ли у вас что-то, но в любом случае… — Ларри повернулся и посмотрел прямо в глаза собеседнику. — Если проблема в тебе, я тебе сломаю нос, понял? — Затем опять отвернулся и уставился на бутерброд в руках. — Но, если дело в нём… Что бы он не сделал, он не хотел показаться грубым. — Что ты имеешь в виду..? — Он имеет обыкновение вести себя холодно и отчужденно, когда думает, что его истинные чувства могут обидеть человека. Он это отрицает, как и некоторые другие моменты, но тем не менее, его протез — его щит. Без него он чувствует себя незащищёно, уязвимо, неловко. То, что он снимает его при тебе — высшая степень его доверия. Он привык прятаться за искусственной маской, которая продолжает быть спокойной, пока внутри бушует буря. Когда его накрывают переживания, он пытается убежать от них, закрыть на них глаза, переждать. Он замыкается глубоко в себе ото всех и со стороны выглядит молчаливым и иногда холодным. Они помолчали, жуя бутерброды. — Ты реально задел в нем что-то, — сказал Ларри, отряхивая руки от крошек. — Никогда бы не подумал, что он сможет так влюбиться. — Почему?.. — Не такой он человек. Да и было ему чем заняться и без любви. Все эти проблемы… Но об этом лучше сам с ним говори, я не буду больше ничего рассказывать. Я только хотел обратить твоё внимание на его поведение. — Я и сам заметил. Я говорил об этом с Эшли. — Ага. То есть, я мог не вмешиваться. Ну, хуже не будет. — Ты рассказал о нем много полезного. Спасибо. Пора мне тоже принять участие в наших отношениях.