Навстречу завтрашнему дню

Глава 2. Джек понятие не имел, что делать в такой ситуации. Он глубоко вздохнул и даже слегка икнул. Обычно он хладнокровно реагировал и на более шокирующие признание, однако сейчас почему- то не мог безучастно отнестись к происходящему. Эльза повернулась к нему спиной. Её длинные светлые волосы так задорно подпрыгивали во время интервью, а сейчас уныло повисли. Они казались слишком тяжелыми для её хрупкой шейки. Или, может быть, это Эльза внезапно стала казаться более хрупкой и беззащитной? Её узкие плечи сотряслись. Она плакала горько, навзрыд, всхлипывая и подвывая, и Джек забыл о своём привычном цинизме и подошел к Эльзе поближе. — Тихо, тихо… — Он взял её за плечи и развернул к себе лицом. Она слабо сопротивлялась. Джек притянул ее к себе и обнял. — Простите. Если бы я знал, что все так серьезно, я бы не стал вас так изводить. Вряд ли Эльза ему поверила. Он и сам себе с трудом верил. Джек в жизни вообще редко извинялся, а уж перед женщинами практически никогда. Глядя на рыдающую Эльзу, он чувствовал лишь досаду и желание убраться от нее куда подальше. Но Эльза Разенграффе припала к его груди, словно умоляя поддержать ее, защитить, и ему и в голову не пришло послать ее к черту вместе с ее проблемами и быстрее унести ноги. Вместо этого Джек обнял ее еще крепче и прижался щекой к ее белокурой макушке. Она плакала, он ее обнимал. Уже одно это само по себе выходило за все привычные рамки. Обычно Джек обнимал женщину только с определенными целями. Если при этом на ней было коротенькое кимоно, выставлявшее напоказ великолепные ноги, можно было считать, что они уже в постели. Если на ней было коротенькое кимоно, а под ним ничего, кроме маленьких трусиков, руки Джека ласкали ее обнаженное тело, а не успокаивающе поглаживали ее по спине. Все это промелькнуло у него в голове, пока они с Эльзой стояли, обнявшись, на ее кухне. Джек не мог припомнить, было ли с ним такое хотя бы раз в жизни. Он ощущал прикосновение ее упругой груди, гладкость кожи, видел — ну не слепцом же он был, в самом деле, — как чуть вырисовываются под тонким шелком кимоно пикантные очертания ее трусиков, но не чувствовал при этом желания немедленно заняться любовью. Если бы он сейчас потащил Эльзу в постель, то был бы настоящим подонком. Возможно, чувство вины тоже сыграло здесь не последнюю роль. В конце концов, именно он довел Эльзу до слез. И в отличие от всех остальных женщин, которые плакали из-за него, прожженного негодяя и мерзавца, у Элизабет была настоящая причина предаваться отчаянию. Постепенно ее рыдания стихли, уступив место тихим всхлипываниям. Сквозь ткань рубашки Джек чувствовал ее прерывистые вздохи. — Вам нужно поскорее лечь, — ласково сказал он. Она кивнула и попыталась вытереть слезы. Тушь под глазами размазалась, и лицо Эльзы украшали черные разводы. Холодный ланч ожидали Джека Фроста. Он мысленно вздохнул и простился и с тем и с другим. Удивляясь себе, он осторожно поднял Эльзу на руки. Она, похоже, удивилась еще больше. — Это совсем не обязательно, Фрост. Я могу ходить. — Где спальня? Чуть поколебавшись, Эльза махнула рукой в сторону спальни. Тело у нее было тренированное и упругое, и в любое другое время Джек не преминул бы пристально изучить все его особенности при помощи рук и губ. Эльза показалась ему легкой, как пушинка, — он мог бы пронести ее на руках сотню миль, и ему даже не стало бы жарко. Во всяком случае, не от физических усилий. Прижимать ее к себе и не заходить при этом дальше — вот тут действительно было от чего взмокнуть. — Туда. Он внес ее в большую, наполненную светом комнату. — Давайте ложитесь. — Я уверена, это вы говорите всем девушкам подряд, — не могла не сострить в свою очередь Эльза. — Я не шучу. И вам тоже не советую. Ложитесь же. Она откинулась на ажурные подушки. По лицу было видно, какое облегчение она сразу испытала, но, подумал Джек, сама бы она ни за что это не признала. — Прошу прощения за рубашку. — А? — Джек опустил взгляд. Рубашка была мокрая и вся испачкана тушью. — Ерунда, отстирается, — отмахнулся он. Он встряхнул легкое стеганое одеяло и накрыл им Эльзу. Затем присел на кровать у нее в ногах. — Расскажите мне все. — Только не вам, Фрост. — Меня зовут Джек. — Я знаю. Под статьями ставят подпись автора. — Господи, да забудьте вы об этих статьях хоть на минуту! — А вы забыли? — резко бросила Эльза. — Да! Оба замолчали. Джек заметил, что глаза ее снова наполняются слезами. Очень красивые глаза, цвета морской лагуны. — Эльза, — мягко произнес он. — Я не собираюсь об этом писать. Мне просто кажется, что вам нужно выговориться. Она шмыгнула носом. — Да, но… Джек достал из стоящей на тумбочке коробки бумажный носовой платок и поднес к ее лицу. — Сморкайтесь. Она высморкалась. Он бросил использованный платок в корзину и взял еще один, чтобы вытереть ей глаза. — Надо ведь с кем-то поделиться, правда? — Правда. Просто это как-то неестественно — делиться с вами. Джек покачал головой: — Если хотите знать, для меня это тоже не слишком естественная ситуация. Обычно, если я сижу на кровати, а рядом со мной возлежит полуобнаженная красотка, последнее, чем мне хочется заниматься, — это разговоры. И ее губкам уж точно нашлось бы другое применение. — Фрост! — Джек. Рассказывайте. Когда вы узнали о болезни? — Вчера утром. Эльза нахмурилась. — Я делала снимки. И хотела узнать результаты. Я должна была знать. — Она взглянула в окно. На подоконнике цвели нарциссы. — Наверное, я до конца не верила в то, что произошло самое плохое. Я убеждала себя в том, что готова ко всему, но… — Она перевела взгляд на Джека. — Вы были правы — А эта опухоль, она… ммм… — На матке. И на яичниках. — Эльза снова отвернулась к окну. — В последнее время у меня… были более сильные боли, чем обычно. Джек слегка кашлянул. Похоже, во всем, что касается женского тела, у него менталитет пятнадцатилетнего подростка. Джек привык считать себя тонким ценителем. Ни одной женщине он не был верен, и такое состояние дел его вполне устраивало. — Мне должны сделать операцию и удалить опухоль, — тихо продолжила Эльза. — Несколько месяцев уйдет на то, чтобы оправиться после хирургического вмешательства и прийти в себя. Это в том случае, если опухоль доброкачественная. — А что, может такое быть, что она не доброкачественная? — Может. Снова повисла пауза. Долгая, тяжелая, ужасная пауза. — Но шанс, что опухоль не злокачественная, довольно низок, — быстро проговорила Эльза. — И если это действительно так, то операцию можно на какое-то время отложить. В противном случае и матку, и яичники придется удалить. Так же, при таком диагнозе необходимо действовать быстро, но на такую операцию стоит целая очередь, я могу не дотянуть. Поэтому я и закончила свою карьеру писателя, так будет лучше, получу свою награду и уйду во сво яси. Джек вскочил и принялся мерить шагами комнату. Остановившись возле кровати, он сердито посмотрел на Эльзу: — Тогда почему, ради всего святого, вы лежите здесь и ничего не делаете? Почему вы еще не в больнице? Не на операционном столе? — Но я не могу делать операцию сейчас! — воскликнула она. — До премии остался месяц. — И что? Эльза закусила губу. Что за тупоумие, в конце концов! — Я должна участвовать, вот что. — Премия никуда не денется никуда не денется. В следующем году поучаствуете. — Это мой год. Мое время. Я чувствую. Если я не выиграю Золотую книгу теперь, другого шанса у меня не будет. Вне зависимости от того, что там обнаружат хирурги во время операции. — А если опухоль злокачественная? — Тогда все сложнее, конечно, — уклонилась от ответа Эльза. — Что значит сложнее? Она промолчала. — Что значит сложнее? — настойчиво повторил Джек. — Если опухоль злокачественная, медлить с операцией нельзя ни в коем случае. Это подобно смерти. Джек с ужасом уставился на нее: — Да вы с ума сошли, милая моя. — Перед вами не стоит такой выбор. Не вам меня судить. — Что говорит ваш врач? — Он считает, что операцию нужно делать немедленно. Но пару недель подождать можно. — Полностью с ним согласен. — Вы не можете соглашаться с ним или не соглашаться. Это вас не касается. — Пока вы думаете, вас мучают боли. — Боль не постоянная. Она то приходит, то уходит. — А родители ваши что? — Они умерли. — Любовники? — Вы знаете, как-то не с кем посоветоваться. — Эльза злобно взглянула на него. — Ну, это до тех пор, пока вы не напечатаете эту историю в своей газете. Тогда у каждого читателя появится свое мнение на этот счет, и все будут жаждать им со мной поделиться. — Я же сказал, что разговор останется между нами. — Я помню. Хорошо бы, чтобы и вы об этом не забыли. — Я-то ничего не напечатаю, но новость станет достоянием общественности в тот же момент, как вы ляжете в больницу. — Пока еще я не знаю, когда это произойдет. — Да? Вы точно ненормальная. Вам нужно заняться этим сегодня же. — У вас когда-нибудь была операция, мистер Фрост? Он чуть поколебался. — На внутренних органах — нет. — Тогда почему вы считаете себя вправе давать мне советы? Непрошеные советы, позвольте добавить. — Слушайте, — нетерпеливо произнес Фрост. — Как вы не понимаете! Это не вопрос вашей карьеры. Дело идет о вашей жизни. — Книги — моя жизнь. — И вы еще говорите мне о банальностях. Эльза задрала подбородок и высокомерно посмотрела на Джека. — Что ж, мистер Фрост. Думаю, все ясно. Мне нужно о многом подумать, а вы мне очень мешаете. Итак, вы получили сенсационную историю, за которой, собственно, и явились, и теперь спокойно можете уйти. Всего доброго. — Хорошо. Вернусь в редакцию и тут же примусь за ваш некролог. Эльза резко села на постели. Одеяло сползло с нее. — Вы не можете себе представить, насколько тяжело мне принять решение. — Жить или умереть? Это, по-вашему, трудное решение? — Все не так однозначно. Пока еще неизвестно, злокачественная опухоль или нет. Неизвестно, действительно ли нельзя медлить ни минуты. — Она перевела дыхание. — Вы не можете понять меня, Фрост. Вы не знаете, что это такое — пожертвовать мечтой всей своей жизни. Ваши мечты не простираются дальше очередной доступной телки и двойного виски. Спорить с этим было трудно. Эльза чертовски точно описала жизнь, которую Фрост вел последнее время. И именно потому, что она была более чем права, Джек вдруг страшно разозлился. Вряд ли Эльза об этом догадывалась, но она высказала вслух его собственное, тщательно ото всех скрываемое мнение о себе. Крыть было явно нечем. Однако уйти просто так, не выпустив на прощание парфянскую стрелу, он не мог. — Еще кое-что, мисс Разенграффе. Думаю, вам следует это знать. — Ну? — У вас халат распахнулся. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------ — Да, спасибо, мне намного лучше. — Прошло несколько часов. Эльза разговаривала по телефону со своим врачом. — Лекарство помогло мне расслабиться. Я хорошо выспалась. Во сне перед ней постоянно плавало красивое, самоуверенное, противно ухмыляющееся лицо Фроста. Точно такое же выражение было у него, когда он подбородком указал на ее голую грудь. До чего же подлый человек. Не зря она его всегда терпеть не могла. — Доктор, но вы же сами согласились с тем, что отсрочка на пару недель не критична, — напомнила ему Эльза. — Мне нужны эти две недели. Я должна все взвесить и принять решение. Попрощавшись, она повесила трубку. Доктор сказал, что ей необходимо выслушать еще чье-нибудь мнение, и Эльза не стала говорить ему, что еще одно мнение ей уже известно. Даже два мнения. На матке и яичниках у нее опухоли. Злокачественные они или нет, выяснится только при операции. С этими тягостными мыслями Эльза поплелась в гостиную и включила телевизор. По местному каналу как раз шли новости. Эльза увидела себя на экране, растрёпанную, уставшую и поникшую. «…Можем только догадываться, чем был вызван уход мисс Разенграффе, — тараторил ведущий новостей. — Ее менеджер сделал заявление для прессы, но сообщил лишь, что с мисс Разенграффе все в порядке и сейчас она отдыхает. — Где именно — он умолчал. — А сейчас мы возвращаемся к книжному миру, где в данный момент…» Эльза выключила телевизор. «Все в порядке. Всего-навсего опухоль. Моя карьера, скорее всего, окончена, и я никогда не смогу иметь детей, но это пустяки. Ничего серьезного». Она прошла в кухню. Есть не хотелось, но нужно было чем-нибудь заняться. Заметив стакан, из которого Джек Фрост пил кока-колу, она поскорее сунула его в посудомойку. С глаз долой. И забыть о его существовании. Но забыть о Джеке Эльза никак не удавалось, и это сильно ее раздражало. Более того, только о нем она и думала. Почему? Может быть, потому, что он был так добр к ней — против всяческих ожиданий — и утешал ее, когда она плакала. Или потому, что он сдержал свое обещание и не предал ее историю огласке. Наверное, когда она примет, наконец, окончательное решение, стоит позвонить Джеку Фросту. Пусть он узнает об этом первый. За свое благородное поведение он заслужил эксклюзивное интервью. Эльза съела немного мюсли и свежей клубники — назло Фросту, который издевался над ее приверженностью к здоровой пище, и вернулась в спальню. Расчесывая волосы, она опять подумала о Джеке. О том, как он притрагивался к ее волосам, краешку губ, как держал ее в объятиях, давая выплакаться. Он нес ее на руках. Стиви отчетливо помнила прикосновение его рукава к оголившемуся бедру и его мускулистую грудь. И это не давало ей покоя. Джек Фрост был ее заклятым врагом. С кончика его пера прямо капал яд. Он не знал пощады. Но теперь, когда рядом никого не было, Эльза могла признаться самой себе, что, когда Фрост прикоснулся к ней, это вызвало у нее вполне определенную физическую реакцию: соски затвердели, и внизу живота появилось напряжение. Она представила, как он сидит на ее кухне, удобно устроившись на стуле, и чувствует себя абсолютно в своей тарелке. Он всегда выглядел немного взъерошенным. Да, Фрост был хорош. Этакий небрежно сексуальный одинокий волк. Классический «плохой парень». Мягкость и обходительность были ему совершенно не свойственны. Казалось, что он так и нарывается на неприятности, но, как ни странно, это только добавляло ему привлекательности. Как и нахальное выражение лица. Для женщин с определенным складом характера его очарование было роковым. Эльза испытывала искреннюю жалость к тем несчастным, которым не повезло влюбиться в Джека Фроста. Расчесывая волосы, Эльза упрекнула себя в легкомыслии. Зачем она ввязалась в словесную перепалку с Фростом? Никто не способен понять, что за выбор стоит перед ней, а он особенно. Что он может знать об отказе от амбиций? Его собственные притязания довольно заурядны. Он халтурщик и многого ему не надо. Однако в чем Фросту действительно не откажешь, так это в знании женщин, подумала Эльза. Эти его последние слова она будет помнить еще очень долго. Она положила расческу на туалетный столик и улеглась в постель. Спала Эльза на боку если она лежала на спине, начинал побаливать живот. Положив руки под щеку, она долго смотрела в темноту и думала о Джеке. Почему-то вдруг вспомнился одобрительный взгляд, которым он наградил ее грудь. Интересно, а он заметил, что ее соски красиво выделяются под тонкой тканью кимоно? Скорее всего, заметил. Это же Фрост. Уже засыпая, Эльза почувствовала, что краснеет.