venus

" — Я мог бы найти для тебя картошку в октябре, выучил бы твои любимые стихи наизусть. Я бы научился вязать только ради того, чтобы ты носил шапки, мог бы научиться играть в шахматы, чтобы наконец тебя обыграть. Каждое утро готовил бы тебе твои любимые блюда, перестал материться, и научился быть нежным только с тобой. Я был бы таким столько, сколько захочешь, я бы сделал все, о чем только попросишь. Я думал, что всемогущий, когда дело касается тебя, забавно получается. Ты ничего и не просил, кроме как отпустить тебя, а я так и не смог. "

***

На улице пахнет маем, у Юнги распечатки баз данных разбросаны по всему полу, а запах их любимого кофе перестал ощущаться в четырех стенах. После побега Тэхена в Сеул, он поменял номера. Мин оправдывает его тем, что тот просто не хотел быть упеченным за решетку раньше времени, хотя это действие было ему понятно с самого начало, когда по ту сторону телефона слышится голос оператора «такого номера не существует» — он сбежал от Юнги. Он сбежал от из их общей квартиры, из жизни младшего и, наверное, самое страшное — поменял свои привычки. Ги даже представить не может, что будет, если однажды они встретятся где-то на улицах Пусана, он предложит выпить ему его любимое кофе, а тот скажет, что пьет зеленый чай. Убивает. Но одного он понять до сих пор не может: как можно бежать от любимых? Неужели тот, кто любит просто решит испариться из-за страха, оставит свою любовь одну и даже спустя столько месяцев не захочет с ней связаться и будет избегать до последнего? Видимо, блондин просто нелюбим. Из мыслей его выводит стук в дверь, за которой оказывается его друг Чимин, перекрасившийся в рыжий. Для Мина это полнейший шок, ведь раньше тот был против такого рода экспериментов, но сейчас что-то видимо пошло по пизде. — Что повлияло на смену имиджа? Друг кладет свою сумку на диван и проходит мимо разбросанных по полу листов, поднимая какой-то из них и в непонятках смотря на младшего. — А что повлияло на это? — усмехается. — Это? — Юнги второпях пытается собрать распечатки и отбирает последнюю из рук рыжеволосого. — Это я пытаюсь связаться с Тэхеном. Ищу его номера по базе данных и… — А он сам хочет, чтобы ты с ним связался? Блондин садится на диван рядом с той сумкой и прижимает листы к груди, тяжело вздыхая. — А он вообще никогда ничего не хочет. Так, что на счет твоих волос? — А, — друг улыбается и поправляет одну из прядей, показывая то, как ему нравится результат. — Я просто решил, что к черту Ким, мать его, Намджуна, к черту все. Ему нравились мои прежние волосы, и, видимо только из-за них он меня и любил. Поэтому я буду, неважно каким. Хочу, чтобы меня полюбили за душу, — улыбается и следует на кухню. — Расскажи мне про того следователя. Что за парень? — Чай или кофе? — Еще спрашиваешь. Пью только зеленый, — улыбается. Если сравнивать их между собой, тут и сравнений не найдется — Тэхен незаменим. Но, если все-таки отложить назад свои понятия, то, Чонгук наверное — жестокость, а Тэхен — нежность. Эти люди полные противоположности друг другу, не поддающиеся сравнению. Чонгук — жестокость, пустота, равно пугающая и завораживающая. Бездонная, голая ненависть, переполненная самоуничтожением настолько, что кажется бессмертной, неуничтожимой, вечно возрождающейся в «объекте». Тэхен — незримое, непостижимое предчувствие божественного, священного, изящного. Нежность, преданность, любовь в самом его проявлении. Понятие красоты, женственности, порядочности. Чонгук — скрежет ногтями по той идеально вымытой школьной доске, лязг по металлу. Тэхен — слеза после разодранной коленки, и пластырь, помогающий остановить кровь. Они — совершенно разные, но одинаково пришедшие в жизнь Юнги, пытающиеся оставить отпечаток после своего ухода. Только вот один — навсегда бегствующий, а другой — навсегда оставшийся. Блондин наливает тому чай и садится рядом, слабо одаривая улыбкой. — Я и не знаю, что про него рассказать, следователь как следователь. Но подружиться хочет. — Уверен, что подружиться? — А меня и волновать не должно, что он хочет. Я вот ничего не хочу. Чимин закатывает глаза, снова поправляя рыжие волосы и кивает в ответ, в любом случае поддерживая друга.

***

Вечером Мину приходит смс на телефон, с просьбой встретиться от Чонгука, ждущего его уже около подъезда. Тот быстро надевает на себя первую попавшуюся одежду и выбегает на улицу, садясь уже в привычную для него Ford Mustang I красного цвета, приветствуя следователя. — Привет, для чего позвал? — Привет, Юнги. Я хотел тебе кое-что показать, непротив? — Юнги кивает, пристегивается и они выезжают со двора. — Как там твой Ким, уже приехал домой после освобождения? — блондин тревожно смотрит из стороны в сторону и снова кивает на слова старшего. — Да-да, приехал, — врет. — Я рад, — тоже врет, сильнее сжимая руль своего авто, двигаясь уже по пустой загородной трассе на большой недопустимой скорости. — Ты кушал сегодня? — Куда мы, Чонгук? — Сейчас узнаешь. Ford Mustang сворачивает на бездорожье, минуя лесополосу и выезжая уже на никому неизвестную площадку, где в ряд выстроены машины высшего класса, стоимость которых Юнги даже не знает, столько нулей в ценнике люди никогда и не видели. Авто Чонгука подъезжает к уже оставленному для него месту, заглушая машину у белой стартовой линии и смотрит на реакцию младшего; для этого же он его сюда привез. Юнги вновь глазами бегает уже не только от тревоги, а от всех чувств вместе взятых, осматривая мощный вид железяк, способных нипонятно на что. — Как тебе тут? Это мою любимое место в городе, не считая твоего дома, — хитро улыбается и покидает машину. Блондин повторяет за ним, быстро выбегая из салона, боясь, что машина может в любой момент поехать. — Какие люди на гонках, вы посмотрите, — какой-то парень побгетает к брюнету и с силой жмет ему руку, хлопая по плечу в знак радостного приветствия. — Давно ты тут не был, брат, собираешься сегодня вырвать победу? — смеется. А Юнги глазам не верит, трет их рукой и вновь смотрит на того громкого парня, жавшего пару секунд назад руку следователю. Намджун? Это же бывший молодой человек Чимина, из-за которого он так страдал, так хотел, чтобы у них все было хорошо, и, даже после расставания покрасил волосы, видимо, из-за эмоционального выгорания. — Я сегодня не один, Нам. Познакомься, это Мин Юнги, мой… — Видимо, его болельщик на гонке, — так же в знак приветствия жмет тому неловко руку. — Какой болельщик, Юн, о чем ты. Этот зверь никого не подпускает к своей машине, что у ж говорить о том, что он мог привести сюда кого-то, кто смог за него болеть. Он не нуждается в таком, посмотри на него. Наверное, ты ему не безразличен, раз будешь участвовать в сегодняшней гонке, — заливисто смеется, опираясь о свою синюю Chevrolet Corvette Z06. — Что, какое участие… — Намджун, я тебе однажды рот перееду, в курсе? — хмыкает и заставляет брыкающегося Мина сесть обратно в его машину, так как Стартер уже становится по середине площадки перед десятками машин, приготавливая свой флаг. — Чонгук, ты псих, я никуда с тобой не поеду, — верещит, но все равно пристегивается, зная, что поедет еще как. — Не ссы, тебе понравится. Я надеюсь, что это поможет мне завоевать твое сердце, — Гук с рыком заводит свою машину, крепко сжимая руль и указывая младшему на дым сзади, чтобы тот отвлекся, когда произойдет старт. — Поверь, будет круто. Юнги не успевает открыть рот, глядя на выходящий из задний трубы дым, как весь пейзаж позади начинает просто уплывать с его полезрения. Брюнет с силой давит на газ, стремительно меняя скоростя, с азартом выезжая на городскую ночную трассу. Он обгоняет самого Намджуна, приехавшего на гонку по виду на нехилой такой тачке, оставляя его где-то совершенно позади. По тому, как старший сжимает руль, по тому, как он облизывает свои губы, обгоняя очередную машину, можно сказать, что он не любит проигрывать, даже не умеет. Все, что у них перед глазами — стремительно меняющиеся виды, бесконечная дорога. Все, что у них на сердце — одна волна азарта на двоих. Ги понятия не имеет, как он оказался на этом месте, как согласился на смертельную нелегальную гонку, но он соврал бы сам себе, если бы сказал, что ему не понравилось. — Я бы хотел с тобой когда-нибудь посоревноваться один на один, а может быть вдовем против всей толпы, чтобы в итоге гордиться тобой как никто другой. Он произносит это, пересекая финишную черту, с лязгом тормозя на все той же исходной площадке, с достоинством принимая махнувший перед его глазами флажок Стартера и облегченный выдох парня рядом. — Ок, это было круто. А теперь, отвези меня домой, я наездился, — а тот смеется в ответ. " Жизнь — драма, единственный ей жанр — комедия. Муза на вечных «Мона Лиза», строфа за третьей с пера Шекспира ведут к чему-то вечному, тебе. Я, враг твой, ненормален, и этим всяк горжусь. Жизнь — это искусно прописанная мрачная комедия. "