Объятия свободы

      Расслышав сквозь сон скрежет деревьев, то и дело касающихся заострёнными ветками тонких окон бараков, где живут пленники, а именно таковыми они были, Гермиона внутренне сжалась. С тех пор, как закончилась эта злополучная война, прошло уже более полугода, а она всё никак не могла смириться. Да и нужно ли было тут смирение, когда Гарри с Роном лежат покинутые в братской могиле, поедаемые червями?       Первой мыслью гриффиндорки после смерти Гарри в Запретном лесу от рук Волдеморта было бежать, бежать, куда глаза глядят, схватив под руку Рона. В ту минуту, когда раздался жуткий, режущий слух смех Пожирателей, до чего же он был ликующий и полный торжества, Грейнджер действительно готова была скрыться, ведь он, Гарри, её самый храбрый друг, был покорен. Что могли сделать остальные? Их численность с каждой минутой таяла. Гермиона, отчаянно защищаясь, да, именно защищаясь, давать отпор всё ещё активно наступающим войскам Волдеморта она уже не могла, искала глазами Рона или хотя бы кого-нибудь из Уизли. Предательскую дрожь она почувствовала, когда встретилась глазами с Лонгботтомом, поскольку Невилл был, в отличии от неё, готов сражаться до последнего, а она нет. Что-то в ней дрогнуло, когда Гарри умер, возможно, то было убеждение в том, что добро всегда побеждает.       - Где Рон, Невилл!? Где Рон? - прокричала Гермиона, увернувшись от режущего заклятья, вместо неё заклятье попадает в холодный труп, оставляя после себя кровавые разводы на лице гриффиндорки.       Лонгботтом почему-то отмалчивается, прикрывая Гермиону с тылу, лишь сейчас девушка замечает зелёные лучи Круцио, но друг уже успевает её обезопасить. Грейнджер чувствует холодные ладони Невилла, спешно схватившие её руку, юноша сжал её ещё сильнее. Не понимая, что ей делать девушка всё же ожидает ответа гриффиндорца, таращась на него во все глаза.       - Он мёртв, Гермиона, - дрожащим, страшно севшим голосом выдает Лонгботтом, пряча взгляд. - Ты не волнуйся, - собрался юноша, наконец, взглянув на подругу, - мы ещё не сломлены, а это главное, вот увидишь, с первыми лучами солнца справедливость восторжествует. Гарри, Рон, Колин... Они все погибли не зря...       Дальше Гермиона слов не разобрала или даже не старалась их расслышать, а Невилл опускает её ладонь, так как надо защищаться и ей тоже. Позади до странного громко слышатся шаги удаляющегося Невилла, она в последний раз оборачивается, находя его всё ещё сильным. А ей хочется взвыть, ломать, кричать, Гермиона, кажется, впервые чувствует удивительную ярость. И эта ярость бурлит в ней, она готова была проклясть себя за собственные мысли, бившиеся в её голове. Нет, она не могла сбежать с поля боя, нет, только не сейчас, когда её друзья тут, она должна сражаться до конца за правду, за дело, за друзей живых и мёртвых. То было наваждение, дело секундное, способное пошатнуть её уверенность, но она не сдастся, не сейчас.       Стараясь окончательно собраться, девушка смахивает непрошенные слезы, руку согревает древко волшебной палочки. В то же мгновение она чуть не становится жертвой убивающего заклятия, но успевает отскочить, а сердце бешено колотится, напоминая о том, что она ещё жива. Крепкий мужчина, атаковавший её ещё раз, криво ухмыляется, а маска Пожирателя Смерти, кажется, ему не нужна, фактически раскрывая инкогнито хозяина. Он умело отправляет очередное темномагическое проклятье, от которого Грейнджер валится с ног, крепче сжимая от яркой боли челюсть. Пожиратель, кажется, надеялся ещё одним темномагическим заклятьем убить её, но Гермиона из последних сил встает на ноги, колдуя встречное заклятье, для которого особо не требовалось концентрации, лишь слепая ярость. Гермиона удерживает свою палочку, стараясь не свалиться на землю, на груды трупов, мужчина, разъярённый резким сопротивлением уничтожающе смотрит на гриффиндорку. Ещё секунда и она бы встретилась и с Роном, и с Гарри, так как противостоять дольше этому опытному головорезу она больше не могла, а тёмный маг был силён. Ещё секунда и...       Макгонагалл оглушает Пожирателя, тем самым, спасая некогда свою лучшую ученицу, Гермиона благодарно смотрит ей вслед, когда женщина кидается на самую периферию сражения, где, как ни странно, бушует пламя и слышатся нечеловеческие крики. Девушка чувствует как из носа от чрезмерного магического напряжения хлыщет кровь, но жаловаться некогда, она пересеклась палочками с очередным сторонником Волдеморта, и она готова будет повторить это снова и снова, только так Гермиона будет чувствовать себя ещё несломленной.       От этих мучительных воспоминаний девушка не могла избавиться уже бесконечное количество ночей, она была уверена, что скоро свихнётся или хотя бы потеряет часть других, светлых воспоминаний, так как мрак поедал всё вокруг. Это было действительно так, Грейнджер всякий раз пугалась, когда слышала посторонние звуки, дрожала, как осиновый лист, после цепочки повторяющихся видений и кошмаров, так некстати похожих на реальную жизнь. Даже наступление долгожданного рассвета после долгой, беспросветной ночи не даровало должного умиротворения и спокойствия. Впрочем, она была уверена, что умиротворение больше в этой жизни ей не светит никогда.       Так девушка и пролежала до самого подъема на завтрак, сжавшись в убогий клубок, в самом углу хибары, где они теперь находили убежище и ночлег.       - Джинни, вставай, на завтрак опоздаем, - Гермиона удивилась тому, как хрипло звучал её голос. Грейнджер старалась растормошить подругу, так как та за день так уставала, что просыпаться каждый день ранним утром было ей не по силам.       - Вставай, иначе сюда придёт староста с надзирателем справиться о тебе, - настойчивее продолжила бывшая гриффиндорка, теребя Уизли за тоненькие плечи.       Джинни всё-таки нехотя встала, благодарно посмотрев на подругу, Грейнджер её редко когда оставляла, поскольку понимала, что без неё подруге бы пришлось совсем плохо. Уизли никак не могла совладать со строгим, не терпящим никаких возражений режимом лагеря, куда были заключены девушки. Этот лагерь был одним из наибольших, расположенных на территории Магической Британии, скрытый от всяких глаз, он находился поблизости от месторождения оловянных руд, где и были вынуждены трудиться заключенные. Вспоминая о предстоящей непосильной работе, Гермиона заставила подругу поторопиться, как-никак паек был ограничен и скуден, бывали случаи, когда он заканчивался, и приходилось выполнять работу на абсолютно пустой желудок.       - Хорошо, хорошо, сейчас, только одежду поменяю, - Грейнджер на слова Джинни только кивнула. Действительно, сегодня было холодно, уж точно холоднее, чем вчера, а на улице бушевала во всей своей суровой красе зима, сама девушка была в более тёплых лохмотьях, стащенных когда-то прямо у остывающего трупа, они были ему уже не нужны.       Гермиона удивилась, когда Джинни сняла тюремную робу прямо в бараке, где только начали просыпаться, а так же переодеваться и другие женщины. Удивилась тому, как Джинни выглядела. До чего же исхудавшей, иссушённой она была, а синяки и глубокие раны на теле красноречиво говорили о жестокости их начальства, не стеснявшегося применять насилие и магию на женщинах и детях, да, тут так же были и дети, выполняющие более лёгкие работы, но такие же заключённые. Некогда очень привлекательная Джинни, теперь напоминала выцветшую копию себя: лишь светло-карие глаза блестели на этом сероватом лице. Неужели и она сама, Гермиона, выглядит подобным образом? Хорошо, что тут, в лагере, не было зеркальных поверхностей, иначе ей было бы куда тяжелее видеть себя обтянутой кожей скелетом. Хотя и до этого состояния им пришлось бы потерпеть пару лет.       Еда сегодня была особенно отвратительной, казалось, что её специально готовят как можно более ужасно, чтобы заключённые, не погибшие от произвола, творящегося в лагере, и условий труда, могли погибнуть от этой самой пищи или её отсутствия. Гермиона прекрасно знала, какая дизентерия царит в лагере, поскольку пару раз её, неплохо владевшую навыками зельевара и пытавшуюся заниматься травничеством, вызывали в лечебную палату, где содержались совсем тяжело больные. Целителей на месте не было, за ними обычно посылали из лагеря кто-то из руководства, поэтому в некоторых случаях могли обратиться и к самим заключённым. Работа в лечебных палатах была куда легче, поэтому всякий раз, когда срочно требовались люди туда, в лагере царила атмосфера соперничества, в надежде урвать там побольше пайка и претерпеть этот день в относительном комфорте. Рабочих рук на любую желанную, более лёгкую работу хватало более чем, некоторые из пленных готовы были даже урвать место ценой предательства, докладывая начальникам обо всём, что происходило вне их поля зрения. Грейнджер презирала подобное поведение заключенных, она искренне негодовала, когда подобное всё же случалось. В нынешних условиях они, когда-то люди, сражавшиеся вместе, бок о бок, против шовинистических идей Волдеморта, должны были сплотиться, а не грызть друг другу глотки за кусок хлеба.       Когда-то так поступила Лаванда, правда, она продалась за должность сожительницы старосты. Грейнджер ещё давно заметила привольную натуру Браун, наверное, поэтому терпеть не могла её со школьной скамьи. Вообще, в лагере подобная практика отбора хорошеньких девиц была довольно распространена, из-за чего бедные девушки продавались за мизерные поблажки, хоть немного смягчающие нелёгкую жизнь. Лаванда теперь практически всегда была со старостой - одутловатым мужчиной с крайне брыластым, полным лицом, потому что знала, если она явится вновь в прежний барак, ей придётся очень нехорошо. Блондинке теперь плевались чуть ли не в лицо, из-за чего охрана лагеря вынуждена была попридерживать заключённых. Джинни не единожды рассказывала о том, что Лаванда плакалась ей, боясь наскучить начальству. Гермиона не могла никак посочувствовать Браун, ведь Лаванда сама предала свою душу, обличила себя. Более того, Грейнджер испытывала к Браун теперь отвращение.       - Куда вы сегодня распределены? - спросила у них Полумна, стараясь не особо сильно открывать слезящиеся красноватые глаза, в прошлый раз девушка получила сильные повреждения. Поэтому Грейнджер немало сегодня удивилась, когда Лавгуд, наконец, выписали из лечебной палаты.       - В третью секцию, - ответила Гермиона, пряча в карманах два ломтика хлеба.       Особо голодной она пока себя не ощущала, а лишний ломтик хлеба ей ещё понадобится, можно будет как-нибудь обменять пищу на что-то более нужное.       - Жаль... Я сегодня буду в первой, может удастся увидеть отца, - улыбнулась Полумна, даже немного просияв.       Гермиона не понимала этой радости Лавгуд, так как не находила никаких причин для счастья в этом мире. Возможно, у Полумны был мизерный шанс встретить отца, но это было крайне маловероятно, они пересекались с мужчинами лишь единожды - в первой секции. Однако Лавгуд не теряла надежды, продолжая рассказывать о чём-то ещё. Гермиона не прислушивалась, так как почувствовала на себе пристальный взгляд, но понять, кто на неё смотрит, не могла. Девушка пару раз обвела глазами общий периметр, никого не было, а взгляд всё так же возвращался к крепкому, двухэтажному каменному дому, где обитали прислужники нынешнего режима. Должно быть, кто-то её разглядывает из тёмных, невероятно мутных окон дома руководства.       - Гермиона, как думаешь, стоит ли нам ожидать поблажек с заменой старого руководства? - спросила полушёпотом Джинни, допивая вязкую жижу, лишь отдалённо напоминающую суп.       - А!? Что? - напряжённо повернулась к подруге Грейнджер, не совсем понимая, что ей говорили.       - С тобой всё в порядке? Ты какая-то уставшая, может, фаза луны на тебя влияет? - заинтересованно поглядывала на шатенку Лавгуд, стараясь уловить её состояние.       - Да, я чувствую себя нормально. Советую, нам поторопиться, работа не ждёт, - поспешно ответила бывшая гриффиндорка, стараясь покинуть насиженное место и скинуть с себя путы нежеланного внимания.       Весь день заключённые провели в тени, у самого крутого берега солёного моря, внизу их встречали острые выступы, поэтому спрыгнуть и сбежать было практически невозможно, скорее смертельно. Что было ещё более пугающе, так это то, что никто из узников не понимал, где именно они находятся, а кругом была только равнина и крутые берега, ведущие опять же к смерти, как и всё в этом забытом Богом месте.       Не раз Гермиона в надежде побега хотела кинуться вниз, спрыгнуть в объятия моря, возможно, она бы доплыла к свободе, к другим берегам. Эта блажь казалась ей вполне возможной, но всякий раз девушка одергивала себя, понимая, что ничем хорошим это не закончится. Поэтому ей пока только и оставалось смиренно сновать под гнётом работ по склону, залезая всё глубже в скалы. А затем выходить снова к склону, заросшему колючими растениями, местами изрытым провалами, приходилось их запоминать, чтобы одним прекрасным днём туда не провалиться.       К концу рабочего дня голова нещадно болела, порой пульсировала, появлялось устойчивое ощущение, что по ней кто-то дробил. Но что удивительно, Гермиона выполняя все нормы, чувствовала диковинную пустоту. Девушке не хотелось прерывать мыслительный процесс да ещё так надолго, это могло её окончательно погубить. О чём-то размышляя, всякий раз она находила себе отдушину, способность всё ещё анализировать, что-то выстраивать у себя в голове, зацепиться за твёрдость ума. Подолгу, находясь в собственных измышлениях, Гермиона могла даже не чувствовать боль от увечий, нанесённых ей смотрителями, которые всё равно находили способ придраться к аккуратно проделанной работе. Теперь же Грейнджер поняла, что пустота снова засела где-то внутри, а мозоли и открытые кровоподтеки нещадно ныли, из-за чего девушка прикусывала губу. Ей не хотелось показывать свою слабость, нет, не тут и не сейчас, когда на неё смотрят другие заключённые. Пускай смотрители злорадствуют, они-то всё равно насквозь сгнили, она будет стараться для людей.       Взаправду, многие узники понимали, кем была Гермиона Грейнджер в период Второй Магической войны, и многие смотрели на её действия исподтишка, неявно, стараясь быть смиреннее в глазах начальства. Но всё же некоторая часть старалась брать с неё малейший пример, война в их памяти ещё жила, а Грейнджер была в ту пору фигурой большой и, несомненно, роковой. Только она осталась в живых из всей знаменитой тройки бесстрашных, как тогда казалось, друзей.       Гермиона сдавленно вздохнув, закрыла глаза, прозвучал отбой, значит день закончен, но почему-то вся душа огромным грузом тянулась ко дну. Девушка заметно пошатнулась, едва не упав прямиком в огромную щель, но, к её облегчению, чьи-то руки успели её обхватить таким образом, чтобы Грейнджер не упала. Это была Риона О'Нил, бывшая гриффиндорка, девушка была на год младше.       - Пошли, я тебе помогу выйти, ты главное не показывай виду, что тебе дурно, а то эти паршивцы сделают всё, что им вздумается, когда останешься с ними наедине, - быстро пролепетала Риона, не требуя ответа. За что Гермиона благодарно кивнула.       Когда они выбрались к равнине, по пути в лагерь, Грейнджер стало куда лучше. Свежий, практически ночной воздух шёл ей на пользу, заставляя обрести прежнюю бодрость, но ноги всё ещё плохо слушались, девушка слегка прихрамывала.       - Тебе лучше? Я могу проводить тебя до ночлега, - сообщила Риона, неотрывно наблюдая за Гермионой.       - Да, куда лучше, спасибо тебе, Риона. В следующий раз не помогай мне, это была разовая заминка, - постаралась улыбнуться девушка, О'Нил была её хорошей знакомой, всегда поддерживающей Гарри, не зря она состояла в своё время в Отряде Дамблдора.       - Да брось ты, мы тут все в одной лодке!       - Я прекрасно это понимаю, поэтому, если что понадобится, можешь и ко мне обращаться, я в долгу не останусь, - твёрдо сказала Грейнджер, довольно прямо намекая на помощь, в лагере все друг другу так или иначе оказывали помощь: кто пайком поделится, кто из кухни начальства что-то повкуснее принесёт, кто с преодолением недуга поможет.       - Гермиона, как же я могу... - сбивчиво прошептала девушка, когда они были уже совсем на подходе к лагерю. Наверное, со стороны они выглядели как муравьи, ведущие свою процессию к муравейнику.       - Я понимаю, ты меня выручила, ещё раз спасибо, - поспешила оборвать свою собеседницу Грейнджер, так как всюду сновала охрана.       - До встречи, - сразу всё поняв, шепнула Риона.       Холодный взгляд совсем ещё юного, практически как они, молодого человека изучал их на наличие каких-либо странностей или предметов. Таких волшебников на каждые несколько метров было много, а заключённых, соответственно, ещё больше.       - Что с тобой!? - окликнул парень кого-то из толпы, на минуту Грейнджер показалось, что обращаются к ней, из-за чего она остановилась.       - Иди-ка сюда, та, что рядом, приведи её ко мне! Ну же! Живее, живее, - продолжил он, а его стальные глаза уже хищно горели в предвкушении чего-то.       Некоторое облегчение почувствовала Грейнджер, когда поняла, что обращаются точно не к ней, а к женщине средних лет, стоящей ровно за девушкой.       - Что это с тобой? - спросил волшебник, встретив узницу изучающим взглядом.       - Нога, сэр, нога. Кажется, я её повредила сегодня, когда тащила отходы, очень болит, не могу, - заикаясь от страха сообщила женщина.       Услышав эти слова, волшебник задумчиво кивнул. Ещё немного погодя, он пихнул женщину в ногу, та пошатнулась, но тем не менее едва держалась, слезы страха покрывали бледное лицо волшебницы.       - Понятно, ещё одна симулянтка! - торжественно изрёк надсмотрщик. - Что!? Хотела в лечебное крыло угодить? - издевательски протянул парень, жёстко схватив женщину за руку.       - Ну же, отвечай, вшивая тварь! Я с тобой разговариваю, - быстро разгораясь от гнева, на одном вдохе проговорил он.       - Прошу, простите меня, сэр, там... - пленница и вовсе готова была разрыдаться. - Там мой сын, я так хочу его увидеть, пожалуйста, дайте мне шанс! - бросилась к юноше она, тот, натянув брезгливую маску, отпустил её руку и отпрянул на шаг.       - Ты ещё поговоришь со мной, - вскрикнул волшебник. - Алекс, проводи её куда надо. Салазара ради, пошевеливайся, Алекс.       - Нет! Прошу вас, нет! Я хочу увидеть сына, ему очень плохо, умоляю, - женщина в надежде припала к ногам парня, цепляясь за ткань брюк.       Но юноша был точно глух, так как одним взмахом палочки заставил несчастную умолкнуть, пришедший волшебник буквально тянул отчаянно сопротивляющуюся волшебницу.       Гермиона наблюдала за всем этим действом на расстоянии, но, как и многие зеваки, она всё прекрасно расслышала и увидела, пока их не стали насильно разгонять. При одном только виде издалека этой бедной женщины, Грейнджер испытывала чистое негодование, а вспышки злости давали о себе знать, она буквально чувствовала заряд энергии.       Узницу забрали сразу два надсмотрщика, если бы она могла говорить, то, наверняка, несчастная завопила бы. Впрочем, и немой картины хватило, чтобы почувствовать некоторую обречённость, заставляя растоптать и похоронить все надежды.       - Джинни, Джинни, ты видела это? - спрашивала Грейнджер посреди ночи, когда заключённые уже отправились на отбой, чтобы снова встать ни свет, ни заря на принудительные работы.       - Что видела? - также слышалось в темноте.       - Женщину, отчаявшуюся женщину, мать, - проговорила Грейнджер.       - Да, думаю, ей сейчас ещё хуже, когда шла в соседний барак, слышала дикие вопли со стороны дома руководства и соседних от него, - потерянно и несколько резко ответила Уизли.       - Это ужасно и грязно, безумно грязно! - сквозь зубы выплюнула Гермиона. - Почему мы ничего не можем сделать?       - Наверное, время ещё не пришло, - скоро Уизли уже активно зевала, постепенно погружаясь в забытье.       - Придёт ли оно? - сама себе сказала Грейнджер, уставившись в уродливый потолок барака. А ветер на улице уносил облака вдаль, заботливо приводя с собой новый день.       Так и проходили дни, недели, месяцы в одном из множества лагерей заключённых.