All Of Your Glory

***

      Жизнь и карьера Луи Томлинсона рушится прямо на его глазах, когда на последней репетиции перед премьерой спектакля актёр, исполняющий главную роль, забывает слова. Все до единого. Просто стоит посреди сцены, словно его ноги прикручены к деревянному полу, и по-рыбьи открывает рот, в надежде вспомнить хотя бы одну свою реплику. — Дерьмо, — шёпотом говорит режиссёр, пряча лицо в ладонях и глубоко вдыхая, чтобы не наорать на этого болвана прямо сейчас. — Я купил, — подсказывает он актёру сквозь руки, которые по-прежнему плотно прижаты к его лицу, потому что он не хочет всего этого видеть.       Они ставят Чехова, и Луи убеждён, что каждый кто не знает «Вишнёвый сад» наизусть, не имеет права на диплом театрального университета. Это ужасно непрофессионально, и Луи хочет заставить каждого, кто сейчас стоит на сцене, хором цитировать пьесу с самого начала. В любом случае у него нет на это времени. — Я купил, — говорит Луи ещё отчётливее. Это главный монолог героя, чёртов переломный момент пьесы, главная её часть, а этот остолоп никак не может вспомнить свой проклятый текст. Луи начинает закипать, когда одним рывком поднимается с кресла и меряет широкими шагами путь до сцены, запрыгивая на неё прямо с середины, игнорируя ступеньки по бокам. — Я купил! Погодите, господа, сделайте милость, у меня в голове помутилось, говорить не могу.       Луи отчётливо цитирует монолог Лопахина, входя в роль. Он подходит к актёру вплотную, практически выплёвывая реплики ему в лицо, но тот только испуганно хлопает глазами, пока по театру проносится беспокойный шепот. — Остин, какого чёрта? — говорит он устало, понимая, что не добьётся ничего лишним давлением. Он опускает руки на плечи актёра и чуть встряхивает его, чтобы привести в чувства.       Тот ещё очень молод и присоединился к труппе совсем недавно, но коллега Луи так нахваливал его и советовал принять на работу, что Луи просто не мог отказаться. Не тогда, когда их театр потерял талантливейшего актёра, и Луи больше полугода не мог найти достойную замену. От воспоминаний Луи прикрывает глаза и трёт переносицу пальцами. Он взял его по рекомендации, чего не делал ни разу за все пять лет, что работает здесь, и теперь жалеет о том дне, когда он вообще получил должность главного режиссёра этого проклятого театра, который только и делает, что пожирает его амбиции и вбивает гвоздь за гвоздём в гроб светлого будущего его карьеры. — Перерыв десять минут, — громко объявляет он, спрыгивая со сцены. — Продолжим с того места, где остановились.       Он практически выходит из зала, слыша за спиной вздохи, полные облегчения, и, уже открыв дверь, оборачивается, щурясь в сторону нерадивого актёра. — Остин, если ты не выучишь текст, я уволю тебя прямо перед премьерой, и это станет худшей страницей в твоей профессиональной биографии. Касается каждого, — добавляет он напоследок.       Он видит, как брови актёра поднимаются вверх и тот спешит за кулисы, выхватывая сценарий из рук ассистентки. Луи отличный наставник. И ему срочно нужно выкурить хотя бы одну сигарету, иначе он прибьёт бездарей.       Тем же вечером, сидя на своём месте в первом ряду, он вжимает шею в плечи, а сам вжимается в кресло в надежде исчезнуть, и к концу третьего действия просто молится, зажмурившись, чтобы никто из актёров не забыл свой текст. Их театр — единственный во всём городе, который продолжает ставить Чехова два раза в год, и на каждый такой спектакль набивается полный зал, так что Луи не может ударить в грязь лицом. Его репутация итак сильно пострадала за последний год, и нестареющая классика - это как раз то, что поможет ему хоть немного подняться с колен.       На удивление всё проходит очень даже неплохо. Реплики отскакивают от зубов Остина, и он отлично входит в роль, маниакально улыбаясь и говоря громко и чётко. От проглотившего язык на репетиции истукана не остаётся и следа, и Луи впервые думает о том, что, возможно, он действительно не прогадал, когда взял его на работу — к нему просто нужно найти подход, и Луи обязательно это сделает.       Кое-что нуждается в доработке, и Луи делает пометки в своём рабочем блокноте по ходу пьесы, чтобы ничего не забыть. Не идеально, но всё же лучше, чем могло быть после такого долгого перерыва в работе. Когда занавес опускается, актёров вызывают на бис, и весь зал аплодирует стоя, пока участники постановки кланяются и благодарно принимают цветы от зрителей. Луи тоже встаёт со своего места, чтобы отдать должное всей команде, но даже не шевелится, когда Остин протягивает ему руку, приглашая к ним на сцену, чтобы принять овации вместе.       Это давно не в его стиле. Луи Томлинсон стал известным из-за своего подхода к театру, как самостоятельному организму. Он может его направить, может скорректировать курс и форму, но театр всё знает сам. Режиссёр в нём вторичен. Он не выходит на сцену, не мешается за кулисами, не вносит никаких изменений по ходу пьесы. Всё, что он мог сделать, он сделал во время последней репетиции, и он стоит на своём, даже если знает, что театральное сообщество за его спиной упрекает его в безучастности. Ему плевать. Его постановки замечательные, так что Луи признательно кивает в ответ на приглашение, но остаётся на своём месте.       Когда зрители начинают расходиться, он проскальзывает за сцену, чтобы поздравить труппу с успешной премьерой. Он строго запрещает им праздновать, так как завтра - второй день премьеры, и он ещё более важный, чем первый, а затем им предстоит ещё два месяца играть этот спектакль раз в неделю, так что им всем нужно немного собраться. Но и похвала нужна им тоже, поэтому он достаёт из ящика в столе пару бутылок шампанского и они все вместе сидят за кулисами, передавая бутылку из рук в руки и делая по глотку.       Луи впервые за долгое время чувствует, что всё идёт более-менее хорошо, и он даже думает, что завтра сможет прочесть хорошие рецензии, и это особенно важно, потому что это первый большой спектакль после вынужденных изменений в составе труппы, так что Луи просто надеется, что этот успех сможет стереть из памяти общественности весь тот позор, которым была жизнь Томлинсона год назад. Он очень хочет, чтобы было именно так.       Он проводит ещё немного времени с актёрами, делая замечания и обращая внимания на какие-то моменты, которые следовало бы изменить в следующий раз, и затем выгоняет их всех в раздевалки, засекая двадцать минут, за которые все должны убраться из театра, чтобы переварить прошедший день и хорошенько выспаться. Он остаётся за кулисами какое-то время, наводя порядок, и затем, проверяя, что все точно покинули театр, выключает свет, передавая ключи уборщице и выходя на улицу.       Тёплый августовский воздух обдаёт его лицо, и он прикрывает глаза, вдыхая полной грудью, когда в кармане вибрирует телефон. Он отвечает на звонок, не смотря на экран. В такое время ему могут звонить только два человека, и один из них вопит в трубку, как только Луи говорит «алло». — Сегодня был успех, чувак! — тараторит Зейн. — Я успел посмотреть только первые два акта, потом Джеймс вызвал меня для одного проекта. — Работаешь с другими режиссёрами, предатель? — заигрывает Луи, и друг игнорирует его замечание. — Хочу услышать всё остальное от тебя. Встретимся в баре в десять, отпразднуем твоё возрождение из пепла, — он бросает трубку, не оставляя Луи даже иллюзорной возможности выбора, и мужчина смотрит на часы.       У него остаётся пятнадцать минут, и он прикидывает, успеет ли заехать домой, чтобы переодеться, но, в конечном итоге, решает, что слишком устал, чтобы беспокоиться о своём внешнем виде, и он просто хочет выпить пива в компании лучшего друга, которого практически не видел две недели из-за подготовки к премьере. И это учитывая, что они работают в одном здании. Он ослабляет галстук и шагает по вечернему Манчестеру в сторону неизменного места встречи.       Десятью минутами позже он плюхается на стул за барной стойкой рядом с Зейном и понимает, какую ошибку совершил, не переодевшись. В классическом чёрном костюме с белой рубашкой он смотрится очень нелепо в переполненном баре в центре города вечером пятницы. Особенно на фоне Зейна, который выглядит как тинейджер с его выбеленными волосами и разноцветным бомбером. Падая в объятия друга и делая первый глоток пива, он понимает, наконец, как на самом деле был напряжён и взволнован всё это время. Теперь ему легче, и он чувствует, как от пережитого глубоко внутри стресса болят плечи, которые он усиленно напрягал последние несколько дней, словно в буквальном смысле тащил на себе постановку. Ему плевать, как он выглядит прямо сейчас, потому что на физическом уровне ощущает, как облегчение распространяется по всему телу, приятно покалывая кончики пальцев тоненькими иголочками.       Они с Зейном обсуждают спектакль, и Луи не забывает упомянуть о пожилой паре, которая сидела во время представления сразу за ним и на протяжении всей пьесы восторгалась его костюмами. Малик потрясающий дизайнер, и ещё он очень тщеславный, а Луи в хорошем настроении и он просто обожает работать с ним в тандеме, так что даже то, как самодовольно кивает Зейн в ответ на его рассказ, не мешает Томлинсону хвалить его снова и снова.       Зейн обещает прийти на второй день премьеры и досмотреть пьесу до конца на этот раз, и больше они не возвращаются к обсуждению работы, просто потягивая пиво, обмениваясь новостями и играя в бильярд в паре против двух громил, кажется, из Шотландии, судя по их акценту. — Как прошло последнее свидание? — роняет Зейн через плечо, когда белый шар ударяется о полосатый, загоняя его в лузу.       Луи не то чтобы не горит желанием обсуждать свою личную жизнь прямо сейчас, но ему действительно нечего рассказать. Банальный ужин, как и тысячи других ужинов до этого, в компании очередного заурядного парня из Тиндера. Не настолько скучного, чтобы сбежать домой под любым идиотским предлогом, но и не настолько горячего, чтобы провести с ним ночь. Луи закатывает глаза и отмахивается, когда закатывает следующий полосатый шар и отбивает кулак, протянутый Зейном. — Дружище, тебе просто нужно потрахаться, и писательский кризис тут же закончится, словно его и не было.       Луи криво усмехается. У него действительно давно не было секса, с тех самых пор, как интрижки-однодневки перестали доставлять ему удовольствие. Он сбился со счёта и уже не может сказать точно, сколько раз за последний год он просыпался в собственной квартире с очередным парнем и жалел обо всём случившемся. Так что, в какой-то момент он просто перестал этим заниматься. Иногда ему кажется, что секс просто больше не входит в сферу его интересов. И как только он собирается сказать об этом Зейну, дверь бара распахивается, и на его пороге, спотыкаясь о собственную ногу, из-за чего Луи и вскидывает голову наверх от бильярдного стола, появляется парень. Всё это напоминает сцену из идиотского фильма с плохим сценарием, продюсеры которого пожалели денег на талантливого режиссёра. И первое, о чём думает Луи - очевидно, главный герой этого дешёвого ромкома - это то, что он готов отсосать этому красавчику прямо здесь и сейчас. Луи Томлинсон чертовски заинтересован в сексе.       Парень не выглядит так, словно он местный, поэтому на каких-то пару секунд бар замирает, а взгляды всех присутствующих устремляются в сторону гостя. Он нечеловечески высокий и выглядит просто огромным в центре маленького помещения, встряхивая длинными кудрями. И, Луи может поклясться: всё происходит словно в замедленной съёмке, пока он поправляет волосы, откашливается и подходит к барной стойке, опуская на неё мотоциклетный шлем. Вокруг становится так же оживлённо, как и раньше.       Луи практически не дышит всё это время, и Зейн пихает его локтем в бок, чтобы тот подвинулся в сторону, и Малик смог принять удобное положение для удара.       Мир приобретает прежнюю чёткость только тогда, когда Зейн возникает перед его лицом, заставляя вернуться к игре. В следующий раз, когда Луи смотрит на незнакомца снова, он уже увлечённо болтает с барменом. На нём несуразные золотые ботинки и невероятно узкие джинсы, из-за которых, думает Луи, у него в любой момент может случиться инфаркт. — Господи, Томмо, просто подойди к нему и предложи заплатить за его пиво, — шипит Зейн, когда Луи в очередной раз мажет мимо лузы. Так они никогда не выиграют. — То, что он носит блестящие ботинки ещё не значит, что он заинтересован в мужчинах. К тому же он, судя по всему, хорошо проводит время, — отвечает Луи, когда замечает, что парень у бара на этот раз разговаривает с какой-то девушкой. — И я в любом случае не собираюсь бросать тебя одного, это не вежливо. — Луи, если ты бросишь меня ради этого, — он делает неясные жесты руками в воздухе, удерживая кий между коленями, и Луи прыскает, — я прощу тебе что угодно.       Он только пожимает плечами. Такие парни — птицы не его полёта. Слишком красивые и обаятельные, заставляющие весь мир крутиться вокруг себя, когда попадают в закрытое пространство. Он тоже неплох, и у него нет никаких комплексов, просто у него более... банальная энергетика. И он ужасно давно не знакомился с кем-то просто так.       Луи только один раз ловит взгляд незнакомца на себе и игнорирует разряд тока, который пробирает его до мурашек, потому что глаза напротив ужасающе зелёные и сияющие, и Луи думает, что если не отведёт взгляд первым, то просто упадёт в обморок. Он возвращается к игре и сосредотачивается на бильярдных шарах — им осталось забить меньше половины, а он очень не хочет проигрывать и покупать здоровякам-шотландцам пиво. Он говорит сам себе, что если они с Зейном всё же выиграют эту партию, то он подойдёт к кудрявому чудиле в смешных ботинках. Шансов практически нет. Он может существовать только на таких условиях, когда можно снять с себя ответственность и доверить решение судьбе.       Поэтому, когда Зейн загоняет в лузу чёрную восьмёрку, а шотландцы раздосадовано пожимают им руки, Луи усмехается, вскидывая голову в сторону барной стойки, чтобы направиться туда, пока азарт от победы сильнее страха облажаться. Но парня там уже нет. Он вертит головой, сканируя бар на наличие кудрявой макушки, но её нигде не видно, так что Луи усмехается злодейке-судьбе и, стягивая пиджак с плеч, направляется к стойке, чтобы выпить своё заслуженное, даже если девяносто процентов шаров закатил Зейн, пиво.       Его друг отлучается в уборную и обещает устроить шотландцам реванш через несколько минут, так что Луи остаётся скучать в одиночестве, думая о том, успеет ли он выспаться перед дневной репетицией или придётся клевать носом во время антракта. — Эй, приятель, ты не мог бы мне помочь? — голос звучит прямо над его ухом, так что Луи немного дёргается, оборачиваясь и почти утыкаясь носом в нос незнакомца. Он инстинктивно отскакивает немного назад, увеличивая расстояние между ними, и у него буквально плывёт перед глазами, когда он понимает, кто стоит перед ним.       Кудрявый Аполлон, грязная фантазия последнего часа его никчёмной жизни, дьявол и ангел в одном флаконе. И он умеет разговаривать! В отличие от Луи. Незнакомец смотрит на него со смешинками в глазах, и Луи фокусируется на ощущении холодного бокала, зажатого в ладони, пытаясь вернуть чувствительность своему языку. — У меня нет на лице какой-нибудь грязи или типа того? — спрашивает кудрявый, так и не дождавшись разрешения. — Что? — Луи недоумённо хлопает глазами, но незнакомец, кажется, спрашивает совершенно серьёзно, так что Луи спешит ответить раньше, чем формулирует саму мысль. — Нет-нет, лицо просто отличное.       Он выпаливает это быстро и громко, чтобы перекричать шум, и, боже, если бы Зейн его сейчас слышал, он проломил бы лоб собственной ладонью. Незнакомец оглушительно широко улыбается, ведя плечом. — Один парень пялится на меня весь вечер, и я подумал, вдруг у меня что-то не так, — он показывает пальцем на своё лицо, и, ладно, это точно сильнее Луи.       Парень его мечты пытается уточнить, всё ли в порядке с его лицом, чтобы не выглядеть плохо перед другим парнем. Ещё одна глава под названием «Ничего нового из жизни Луи Томлинсона». Судьба — наглая сука. Он переживёт и это, ему плевать, просто очередной парень из бара. Луи старается выглядеть незаинтересованным, когда делает глоток из своего стакана, но незнакомец, кажется, не собирается уходить, садясь на стул рядом с ним и кивая бармену, чтобы привлечь внимание. — Может быть, он пялится, потому что хочет подкатить к тебе? — говорит Луи, когда пауза затягивается. — А он хочет? — парирует парень. — Советую спросить у него, — этот диалог начинает его раздражать, так что он предпочитает нагрубить, чтобы поскорее избавиться от соблазнительного собеседника, но тот только смеётся, показывая свои очаровательные ямочки.       Ну, конечно, думает Томлинсон, конечно, у него есть ямочки на щеках, как у грёбанного диснеевского принца. И почему всё самое красивое всегда достаётся каким-то пугающим типам из баров, которые могут заинтересовать парня, похожего на ребёнка Мика Джаггера и Анджелины Джоли, просто сидя в углу и тупо пялясь на него? Он собирается устало вздохнуть, когда до него вдруг доходит. — Я это и пытаюсь сделать, но, если честно, кажется, он какой-то грубиян, — говорит парень прежде, чем пазл полностью складывается в голове Луи, и он испытывает желание утопиться в собственном стакане или проломить себе череп бильярдным кием. — Оу, — произносит он одними губами. — Оу, — передразнивает незнакомец. — Возможно, он станет добрее, если я угощу его пивом? — спрашивает он, и всё, чего Луи хочет в этот момент — провалиться сквозь землю, чтобы найти там машину времени и отмотать его назад до того периода, когда он сам ещё не родился. Кажется, это его единственный шанс не испытывать такой огромной неловкости в эту конкретную секунду. — Если после всего этого ты ещё и заплатишь за моё пиво, мне придётся покончить с собой из-за пережитого позора, — отвечает Луи со стоном, вскидывая голову и показывая бармену два пальца, и дождавшись его кивка, поворачивается обратно к незнакомцу. — Я должен извиниться за грубость.       Кудрявый беззвучно смеётся, откидывая каштановые пряди со лба, и кивает, усаживаясь поудобнее на своём стуле. — Так ты какой-то банкир или типа того? — спрашивает он, подцепляя галстук Луи указательным пальцем, когда бармен ставит перед ними два стакана пива. — О, не будь таким саркастичным, — быстро говорит Луи, одёргивая ворот рубашки и проклиная человека, который придумал театральный дресс-код. Он благодарит все высшие силы за то, что не выбрал костюм-тройку, когда отвечает кудрявому в той же манере. — Я же ничего не спрашиваю про твои ботинки. — Потому что это удар ниже пояса, а ты производишь впечатление джентльмена, — отвечает он.       Луи чувствует, как к его щекам приливает кровь от такого откровенного флирта. Он пару секунд размышляет о том, что же такого хорошего он мог сделать в жизни, что, кажется, сам господь бог послал ему этого ангела с очаровательно-красным и совершенно развратным ртом… А затем его внимание привлекает какое-то движение позади прекрасного собеседника, и он с ужасом узнаёт бритую голову Зейна ещё до того, как ставит свой стакан на барную стойку громче, чем рассчитывал. К счастью, Зейн только коварно улыбается, забирая свой бомбер со спинки стула и, делая совершенно лишённый каких-либо приличий жест языком под своей щекой, пятится к выходу из бара, покидая его в следующую секунду. — Если у меня за спиной призрак, я предпочту знать об этом, — говорит незнакомец, но, когда оборачивается, чтобы посмотреть, что же привлекло внимание мужчины напротив, там не оказывается ничего необычного. — Просто показалось, — отмахивается Луи. — Так, значит, не банкир? — парень принимает прежнюю позу, кладя один локоть на край барной стойки и разворачиваясь в сторону Луи всем телом.       Все эти позы, жесты, невербальные сигналы, которые Луи учился считывать всю свою жизнь, настолько кричащие, что он просто хочет вытряхнуть всё содержимое своего кошелька на стойку и, схватив парня за шкирку, утащить его в свою квартиру, чтобы делать с ним всё, чего он только пожелает. Луи сглатывает и скользит глазами вверх по длинным рукам незнакомца, и, когда сталкивается с ним взглядом, тот выглядит настолько невинно, отпивая из своего бокала, что Луи на секунду становится стыдно. Но потом кудрявый переставляет ногу со своей подножки на подножку барного стула Луи, не разрывая зрительный контакт, и это настолько горячо и очевидно, что Луи, поддаваясь порыву, говорит: — Не хочешь уйти отсюда? — Ты, кажется, был не один, боюсь, это будет ужасно невежливо с моей стороны, если, — Луи не даёт ему договорить, бросая на стойку несколько купюр и подхватывая свой пиджак со спинки стула, перебивая. — Он не будет возражать, — он поднимается на ноги, прощаясь с барменом и делая пару шагов в сторону выхода, а затем разворачивается на пятках. — Ты идёшь?       На лице кудрявого расцветает улыбка, когда они, бок о бок, выходят из бара. Они болтают о какой-то чепухе, пока идут по узким и тёмным улицам, и сначала Луи кажется, что они просто прогуливаются, но потом кудрявый останавливается напротив мотоцикла, отстёгивая от сидения второй шлем и протягивая его Томлинсону. — У тебя есть любимое место в городе? — Вроде как, да, — отвечает он осторожно беря шлем в руки и неловко вертя его из стороны в сторону. — Хочу посмотреть на него, — просто говорит кудрявый, перекидывая ногу через мотоцикл и седлая его. — Ты выпил, — констатирует Луи. — Всего несколько глотков пива, не будь папочкой, — Луи нервно сглатывает. — Садись, обещаю, я лучший водитель, которого ты когда-либо встречал, и буду ехать не больше тридцати миль в час. — У тебя хотя бы права есть? — спрашивает Луи, когда застёгивает шлем и залезает на мотоцикл позади парня. — Если это попытка незаметно уточнить мой возраст, то да, я уже достиг той отметки, когда можно водить, платить за выпивку в барах и…       Луи договаривает прежде, чем парень может сказать что-нибудь такое, что заставит его член дёрнуться в брюках, пока он прижимается к нему сзади с раздвинутыми ногами: — И похищать первых встречных банкиров, не зная даже их имени. — Гарри, — выдыхает кудрявый, смеясь и заводя мотоцикл, и Луи прижимается к нему, обхватывая руками поперёк тела, когда они трогаются. — Луи, — он отвечает достаточно громко, чтобы перекричать рёв мотора, и они катятся по ночному Манчестеру, непривычно пустому для вечера пятницы.