Ты мой омега

Просыпается Чонгук с первыми лучами солнца, сладко потягиваясь. Звонкий чмок в ягодицу и порыкивающее «персик мой, просыпайся», смахивает остатки сна. Рывком подтянувшись к кровати, он набрасывает одеяло, прикрывая обнаженное ниже пояса тело, и выставляет ладонь. - Стоп! – нервно выкрикивает он, удивленному прытью альфе. – Давай… без вот этого всего, - недовольно бубнит он, водя круги рукой в воздухе. Парень, лежащий в его ногах внимательно ждет. – Тэхён… пойми… - омега резко выдыхает. Он пытается подобрать слова, но с утра как-то плохо получается. С Тэхёном вести нормальный диалог у него всегда получалось со сложностями. – Не надо. Малыш, персик… все это не нужно. Я… - Снова тяжкий выдох с откидыванием головы. Тэхён понимающе кивает, и от этого грустного понимающего взгляда Гук окончательно теряется. Трудно смотреть в глаза, в которых так легко читаются эмоции, от которых сердце биться чаще начинает, и руки трястись. Как он может сказать теперь ему о том, чтобы тот забыл о том, что произошло между ними? По его инициативе. Гук чувствует себя растлителем и подлецом одновременно. Не может он рубить. Нужно как-то помягче. - Тэхён, - тихо тянет он, предпринимая новую попытку объяснить. - Я знаю, Чонгуки, что ты хочешь сказать, - прервал его мучения альфа, взяв инициативу за разъяснение на себя. – Тэхён, давай забудем. Случившееся ошибка, которая не повторится. Так? – Гук, поджал губы, не подтверждая и не отрицая. – Я много лет слышу о том, что между нами никогда и ничего не может быть, но реальность опровергла твои слова. Мы занимались любовью. – Гук хотел встрять, уточнив, что это был только секс – практически лекарственная процедура, но Тэхён не дал ему вставить слово. – Любовью, Гуки, любовью. По-крайней мере с моей стороны это было так. Я не понимаю, почему ты так упорен в своем убеждении, что мы не можем быть вместе… - Потому что я старше! – вскинув руками, выкрикнул Гук приевшийся аргумент. – И ты школьник! Тэхён беззлобно фыркнул: - Когда ты умолял меня глубже толкнуться в тебя, ты об этом не вспоминал. Стонал от удовольствия, предлагая сжать твои персики посильнее. Гук голову руками прикрыл, стараясь так сбежать от его слов, от воспоминаний: - Я не могу этого изменить. Я был не в себе, - с отчаянием простонал он. – Все это не изменит фактов – я взрослый человек, будущий учитель, а ты несовершеннолетний. Меня можно в тюрьму… за совращение… Кошмар. - Тебе придется поискать причины получше, чтобы отшить меня. Возраст – это временная отговорка. Последний класс, совершеннолетие через несколько месяцев. Ты старше меня на ничтожных четыре года… - На пять… с половиной, - нервно поправил Гук, вытягивая лицо. Тэхён закатил глаза, вставая с кровати: - Разве это разница? Мы одно поколение. И это всего лишь случай, досадный, что ты родился раньше, чем я. Но эта твоя отговорка все нелепей. Неужели ты сам не понимаешь? – приблизившись, он сел рядом и взял его лицо в ладони. – Чонгуки, я люблю тебя. Много-много лет. Я точно знаю, что ты мой омега. Что мы созданы… - Не нужно шаблонных фраз. И я… хён… - Гук убрал его ладони со своего лица. - Маленький, упрямый хён, - опустив плечи, невесело улыбнулся Тэхён. – Я не отступлюсь от тебя, и докажу временем, что твои преграды для нас иллюзия. – Он взял его за руку и поцеловал запястье. Омега взволнованно втянул воздух, отворачиваясь. Ему невероятных усилий стоило не выдать того, как его тянет прижаться к нему. - Я обещаю, что не подставлю тебя. Я понимаю, как ты дорожишь своей репутацией, но не проси меня забыть все то, что было между нами, - перейдя на хриплый шепот, произнес Тэхён, и мягко прижался горячими губами к изгибу шеи омеги. Тот вздрогнул, сжимая веки. Он почти поддался искушению поцеловать альфу, но тот резко встал, отходя в угол комнаты, чтобы принести его вещи. – Тебе нужно в ванную. Если ты не хочешь, чтобы коллеги догадались о том, что мы были вместе… в интимном плане, тебе нужно хорошенько отмокнуть. Тебе помочь дойти? – он протянул ему одежду. Гук махнул головой, беря вещи из протянутой руки, и опустил глаза. – Ванная за той дверью. Я сделаю завтрак. - Тэхён обернулся на выходе из спальни: - Да, хотел сказать, что… мне пришлось соврать твоему начальству… - Что? – испуганно вскинулся Гук. - Да… ну… мы больше суток не выбирались из постели. Ты… был не в состоянии. Пришлось… наврать немного: я сказал ему, что моему деду стало плохо, а ты мой друг. Решил меня поддержать в трудную минуту… Я не особо мастер по части лжи, но это не совсем вранье, поэтому… меня даже не дослушали. Просили не беспокоиться, что тебе засчитают выходной. К тому же они видели, что ты плохо себя чувствовал. Так что… можешь не переживать, - договорил Тэхён и улыбнулся. – Ну… все. Я ушел готовить. Как будешь готов, выходи на веранду. Буду ждать. - Понятно, - выдохнул омега. - А… что значит, не совсем вранье? - Дедушка действительно лежит в больнице, и был кризис два дня назад. Но сейчас он стабилен, - бегло добавил Тэхён, увидев обеспокоенность омеги. – В смысле… все нормально. Мы думали у него сердечный приступ. Он так кричал. Но оказалось, что это поджелудочная… Зачем я это рассказываю. Я на кухню. Если что, зови. Гук, прожевав немного полученную информацию, с трудом поднялся на подгибающиеся ноги и дошел до ванной. Не дожидаясь, пока она наполнится, он залез в нее, и блаженно выдохнул, чувствуя, как тело медленно погружается в воду. Приятное ощущение расслабления тела под лечебным воздействием теплой воды, не могло перекрыть беспокойства. Гук обдумывал сказанное Тэхёном, с внутренним сопротивлением признавая, что тот прав. Возраст спустя четыре-пять лет перестанет быть камнем преткновения, да и школа – это временное явление. Но готов ли он к таким отношениям? Готов ли прятаться, мучиться угрызениями совести, что портит парню жизнь? У Тэхёна она только начинается. Он поступит в универ, и это будет его золотое время – свободы и экспериментов, вечеринок и секса с омегами, которых, Гук уверен, и сейчас у Тэхёна хватает. На этой мысли сердце неприятно сжалось. Вот и зачем ему это? Переживать, ревновать, ждать, когда тот нагуляется?! Он судорожно выдохнул. Кошмар. Так себя накрутить. Но… если проанализировать то, что он тут сам себе надумал, Тэхён его действительно волнует. И очень сильно. Ни с кем он не терял голову, позволяя жажде поглотить себя, ни с кем ему не было так комфортно, просто находиться рядом, никто не смотрел на него так, как смотрит Тэхён – будто он центр его Вселенной. Так стоит ли упорствовать и отталкивать того, кто так долго ждал, и готов ждать еще? Выходил Чонгук из ванной умиротворенным и улыбающимся. Он аккуратно толкнул массивную деревянную дверь и мягкой поступью подошел к Тэхёну, который сосредоточенно накрывал на стол, погруженный в свои мысли. Судя по пролегшей складке на переносице, думы были морально тяжелые. - О, привет, - просветлев лицом, произнес он, обернувшись на омегу, наконец, учуяв его запах, который буквально выдернул его из пучины изводящих мыслей. – Присаживайся в кресло. Гук прошел к месту, на которое ему указали. Количеством подушек кресло напоминало… уютное гнездо. - Я подумал… Тебе может быть дискомфортно пока сидеть на… - Да, я понял, - закивал Гук, утопая в мягкости. И вот как сопротивляться такому альфе?! - Как себя чувствуешь? Что-нибудь болит? – продолжил беспокоиться Тэхён, и это было искреннее беспокойство. Чонгук пожал плечами. Конечно, он чувствовал себя не очень хорошо, учитывая, какую нагрузку перенесло его тело, но и разваливающимся на части больше себя не ощущал. - Нормально. Сидеть пока и правда довольно затруднительно, так что… спасибо за заботу. Но в целом – неплохо. Ели они молча, кидая друг на друга взгляды: длинные и внимательные – Тэхён, короткие и смущенные – Чонгук. - Прости, что разбудил тебя слишком рано, - заговорил первым Тэхён. – Я хотел, чтобы ты увидел это. – Он кивнул в сторону озера, и Гук, повернувшись лицом туда же, восхищенно ахнул: - Лебеди? Тэхён довольный тем, какой эффект на Чонгука произвел прилет лебединой пары, севшей на водную гладь, произнес: - Не знаю почему, но прилетают они каждый день примерно в одно и то же время. Гук ладони к груди прижал от восхищения представшей перед ним картиной: пара царственной красоты птиц, любовно потирались шеями и тыкались в клювы друг друга. - Они целуются? Тэхён глухо засмеялся: - Возможно. Я в орнитологии ноль, но мне тоже так кажется. Удивительно за ними наблюдать. То, с какой нежностью они относятся друг к другу, как жмутся, чтобы быть ближе. – Он ненадолго замолчал, наблюдая за Чонгуком завороженным прекрасными птицами. – Говорят… лебедь выбирает для себя пару раз и навсегда. И если его пара погибает, остаток дней он проводит в тоске и одиночестве. – Гук взволнованно вздохнул, переводя взгляд на Тэхёна, который не спускал с него свой. – В детстве дедушка рассказывал легенду про то, как лебедь, потеряв свою любимую, которую смертельно ранили охотники, не смог пережить потери. Поднявшись высоко-высоко над облаками и спев свою последнюю пронзительную лебединую песню, он сложил крылья, и, упав камнем вниз, разбился. – Чонгук на мгновение широко распахнул глаза, и неожиданно всхлипнул. – Эй-эй, прости, - зашептал Тэхён, – это всего лишь легенда. Сказка, - успокаивающе произнес он, погладив его по руке. Гук, стер проступившие слезы и увлажнившимися глазами, посмотрел на руку, которой альфа нежно поглаживал его ладонь. Тэхён, почувствовав особенность момента, потянул его ладонь на себя и трепетно поцеловал каждый пальчик, ощущая, как чужой пульс учащается. Гук на мгновение забыл как дышать от интимности происходящего, и медленно встал со своего кресла. Тэхён поднял на него глаза и, не говоря ни слова, ждал, не выпуская его ладони из своих рук. Гук приблизился вплотную, замер на несколько секунд, что-то явно решая для себя, и вытянул свою руку из чужого захвата. Альфа на этот жест громко и с отчаянием выдохнул, прикрыв глаза, ожидая, что Гук снова попытается поставить точку. Но он не согласится на это, Тэхён знает - это будет непросто, если Чонгук твердо решит порвать с ним, но он внутренне готов к новой битве с возводимыми омегой невидимыми преградами, готов разбивать доводы и доказывать – он не отступит! Реальность вновь его удивляет, когда на его колени аккуратно садится Чонгук, приваливаясь боком к его груди. У Тэхёна руки автоматом смыкаются кольцом на его талии и облегченный выдох рвется из груди. Он носом утыкается в шею парня, мягко прижимаясь губами к пульсирующей артерии, и счастливо расплывается в улыбке. Гук молчит, осознавая всю степень серьезности своего поступка. Теперь назад дороги нет, и нужно это переварить и принять. Внутри бушует ураган из чувств и мыслей, и с этим сложно справиться вот так…. Сразу. И даже ласковые поглаживания по спине не помогают. С волнением, он поворачивает голову к Тэхёну и долго смотрит тому в глаза, прежде чем потянуться к нему и накрыть его губы своими. Альфа каменеет на мгновение, боясь поверить в реальность, но пухлые сладкие губы не исчезают, как и его омега, и он, наконец, отвечает, мягко прихватывая нижнюю губу парня, чувственно посасывая, а потом верхнюю, не углубляя поцелуй, наслаждаясь моментом особенной близости. Долгий и невероятно нежный поцелуй прерывается нехотя. Губы горят, и дыхание одно на двоих становится слишком жарким. Им не хочется распалять себя настолько, чтобы сложно было остановиться. Не сейчас. - И что это значит, Чонгуки? – шепчет Тэхён, заглядывая в глаза подернутые поволокой. Ему нужно понимать, ему нужно услышать. Гук хрипло смеется, прикрывая тяжелые веки: - Это значит, что я согласен… попробовать… Тэхён вскрикивает, целуя его лицо: - Мой Гуки. - Но с условиями. – Тэхён кивает, напуская серьезности. – Никаких… персиков. – Альфа прыскает смехом. – Нет, серьезно. Ни булочек, ни конфеток… ненавижу это все. – Тэхён кивает – согласен. – И… нам придется серьезно продумать, как мы будем… скрывать наши… - тяжело это произнести. Скажешь – обретет реальность, а ему слабохарактерно не хочется брать ответственность. - Наши отношения, Чонгуки. Когда люди решают быть вместе – это называется отношениями, - закончил за него альфа, ставя акценты. Чонгук кивнул, облегченно вздохнув: - Да. Так вот, нам нужно быть осторожными. - Я не собираюсь тебя подставлять, любимый мой, - бархатным баритоном вновь перебил Тэхён, целуя его в щеку. Чонгук гулко сглотнул, не давая мыслям разбежаться: - Я верю тебе. Вот в себе не уверен, - едва слышно закончил он. – И у меня будет просьба. Обещай, что выполнишь ее. – Он посмотрел ему в глаза, поджав губы. Тэхён растерянный сменой настроения омеги, спросил: - Какую просьбу? Гук вдохнул побольше воздуха: - Пообещай мне, что если в тебе что-то изменится по отношению ко мне… - Чонгуки… - Дай я договорю. Пообещай, что если ты встретишь другого, полюбишь кого-то, ты не станешь прятать это в себе. Не будешь меня жалеть, заставляя быть себя со мной из-за чувства долга. Я прошу тебя, быть честным со мной, и с собой. Обещай. – Он выжидательно посмотрел в лицо альфы. Тэхён ошеломленный словами Гука, не стал разубеждать его, говоря о том, что такое не случится. - Я обещаю, - твердо уверил он. – Но и ты должен мне пообещать. – Гук удивленно округлил глаза. – Обещай, что ты не станешь больше придумывать причины, из-за которых мы не можем быть вместе. Обещай, что если в твою красивую головку поселится мысль, что мы не подходим друг другу, ты скажешь об этом мне, и я докажу тебе, что это не так. Гук, снова покраснев, согласно кивнул. - Чонгуки, скажи это, - снова переходя на ласковый шепот, настаивал Тэхён. - Обещаю, - произнес омега, и неожиданно зевнул. Расслабляющая ванна, плотный завтрак, свежий воздух и успокаивающий сейчас запах альфы разморили утомленного событиями и эмоциями Гука. – Но я… хён, - буркнул он, укладывая потяжелевшую голову на плечо Тэхёна. - Хён, хён, - подтвердил альфа, накрывая свою драгоценную ношу пледом. – А я твой альфа, мой маленький, упрямый, бесконечно любимый хён. – На грани слышимости договорил он, крепче прижимая к себе своего омегу. - Мой… альфа, - согласился Гук, проваливаясь в сладкую дрему. Тэхён счастливо чмокнул его в макушку, аккуратно поднялся вместе с ним и зашел в дом. Он бережно опустил Чонгука на кровать, и, накрыв одеялом, хотел выйти из спальни, но тихое «не уходи» из любимых уст, остановило, вновь накрыв волной обретенного счастья. Он чуть ли не мурча от удовольствия, забрался на кровать и, затаив дыхание, зажмурился, сдерживая рвущуюся радость, когда омега сам прижался к нему, опутывая руками и ногами.