Purple flame

      Хвиджун изначально не хотел ничего смотреть, потому без малейшего зазрения совести устроился на диване лёжа — головой на коленях у Сонджуна, а ногами на ногах Сынмина. Было тепло и удобно, и можно было бы весь фильм честно проспать, но.       Это «но» делилось на две части, хотя и имело общую форму — руки. Сонджун гладил его по голове и ерошил волосы, цеплялся за тонкие прядки и пропускал их между пальцев от корней к кончикам, явно наслаждаясь тем, как сильно они отросли, иногда начинал массировать макушку или виски мягкими бережными движениями. Сынмин обнимал его коленки, прихлопывал по ним, спускался ладонью по бёдрам и поднимался обратно, перебирал, словно на гитарном грифе, по шву джинсов.       Хвиджун был привычен к их касаниям, но сейчас именно они не давали покоя и возможности уснуть. Смотреть на экран не хотелось нисколько, потому он смотрел вверх, на Сонджуна, и это было гораздо интереснее. Сонджун не чувствовал скользящего по нему взгляда нисколько, увлечённый фильмом и чужими волосами, зато Сынмин заметил и в этот раз опустил ладонь по внутренней стороне бедра, сжимая в конце.       — Джун-а, — на сокращение имени реагируют оба, и у Сонджуна забавно дёргаются уши, но он понимает, что звали не его, — ты смотришь?       — Смотрю, — Хвиджун врёт и убедительности ради даже голову поворачивает в сторону экрана.       — Да? И что смотришь? Как Сиджей моргает полтора часа?       На своё привычное прозвище Сонджун реагирует уже мягче — короткой усмешкой. Хвиджун тоже улыбается, но смущённо и уличённо, хотя ему нечего стыдиться или отрицать. Да, он смотрел на Сонджуна, но что, ему теперь нельзя на своего парня посмотреть? На одного из двух.       Кончики пальцев из волос плавно перебегают по краю лица на подбородок, и Хвиджун отзывается, поднимает взгляд вверх и по рассыпавшимся в глазах Сонджуна искоркам понимает, что его хотят поцеловать. И он-то не возражает нисколько, но сначала на Сынмина смотрит — вдруг будет против? Сынмин не реагирует, хотя и сглатывает (чувствует, что на него смотрят, даже слишком остро), делает вид, что не при делах, но руку по чужим ногам опускает и перекладывает на живот.       А Сонджун целует всё-таки — склоняется, забив на фильм, звонко чмокает и прихватывает губы губами, кусает легко и нежно, пока Хвиджун на его коленках прикрывает глаза и поднимает руки, чтобы коснуться. Сынмин за ними ещё только наблюдает — смотрит тем взглядом, от которого мурашки по спине, от которого всё внутри переворачивается и вспыхивает, ловит каждое движение и каждую перемену в поцелуе, одном из тех, которые выглядят со стороны тягуче-сладко, после которых хочется самому зацеловать до онемения и закусать до красноты.       Но Сынмин в их поцелуй не лезет — ему есть, чего ждать, пока Хвиджун под чужими губами млеет, и у него заранее готов план. И по плану этому следующее, что он сделает, когда снова пробежится кончиками пальцев по внутреннему шву, — уронит ладонь между ног и сожмёт, заставляя растерянно подскочить и промычать (так похоже на стон) в поцелуй.       — Сынмин!       — Что? — пытаясь выглядеть невинно, но какая к чертям может быть невинность, когда глаза искрятся — не так, как у Сонджуна искрили перед поцелуем, намного жарче и острее. — Ты всё равно не смотрел.       — Я смотрел!       Искры в глазах Сынмина переблёскивают, и Хвиджун понимает, что сопротивляться, в общем-то, бессмысленно. Но всё ещё не жалеет, что выбрал не фильм.