Гаечным ключом завинчивать шурупы трудно

Что люди называют жизнью? Росинант задаёт себе этот вопрос уже год. После того, как он потерял брата, с ним ушла и частичка души. Доффи всегда называл брата «мой Коразон, моё сердце», эту фразу старший услышал в каком-то старом фильме, на который они вместе прокрались в кинотеатр. Было ещё много мелких преступлений, таких как кражи в магазинах, карманное воровство, один раз ради интереса они пробрались в театр на детский спектакль. Доффи тогда уснул на первых же минутах, а Росинант захотел стать добрым врачом, как дядя в белом халате на сцене, что лечил всех, взрослых, детей и животных! Став старше, он решил, что хочет стать педиатром. Даже смог поступить на первый курс, познакомился с милой девушкой, которая стала его близкой подругой. Росинант помог ей и её мужу спасти семейную клинику от банкротства, правда, пожар спалил все его старания. Брат вскоре после выпуска из детского дома, куда Донкихоты попали, лишившись родителей, начал строить свою наркоимперию, за неё же и умер. Всё, что у него осталось — это Крокодайл, один из уже бывших любовников брата, Ло, сын близкой подруги, погибшей вместе с мужем при пожаре в клинике, Лами, их второй ребёнок, которой осталось совсем недолго. Из-за полученных ожогов девочка впала в кому. Вряд ли она сможет продержаться хотя бы до Нового года. У Росинанта также осталсь собака Бепо породы бобтейл, одна из его самых дорогих покупок, не считая проклятой клиники, куда он вложил все свои деньги, оставленные родителями, что имели довольно прибыльный бизнес. Родители для Росинанта были отдельной темой — он их не помнил, и единственное напоминание о реальности их существования — это шрамы по всему телу. Родители погибли при аварии на поезде, который просто сошёл с рельс. Отец его тогда защитил своим телом, мать погибла по дороге в больницу, Доффи отделался лёгким испугом, если то, что он видел и пережил можно назвать лёгким испугом. Они никогда не говорили о том дне. Росинант, к счастью, получил множество ранений, не задевших внутренние органы, сотрясением мозга и последущей за ним частичной амнезией, стёршей большую часть воспоминаний. — Дядя Росинант, ну ты скоро? Мы же опоздаем в больницу! — За дверью раздался голос Ло, теперь уже официально его сына. — Уже выхожу! — Росинанту потребовалась ещё минута, чтобы хоть как-то собрать воедино кусочки своей души. Сегодня прошло ровно три месяца с тех пор, как он потерял подругу, и сейчас за дверью ждёт живое напоминание о том, что если бы он не вложился в эту чёртову клинику, у мальчика были бы родители, а в больнице не умирал бы ребёнок. Но Ло, кажется, на это всё равно, каждое воскресенье он тащит дядю к сестре и рассказывает, как прошла неделя, а потом всю ночь маленького мальчика мучают кошмары. Но каждое воскресенье, с упорством самурая, он тащит дядю в больницу. — Что хочешь на завтрак, Ло? Могу предложить яйца с хлебом и хлеб с яйцами, — говорит мужчина, выходя из ванной. — У нас нет времени! Дядя Роси! Смотри! Стрелка уже почти на цифре три! Скоро закончатся приёмные часы! — не унимался маленький чёрный ураган. — Ло, успокойся, смотри, мы же с тобой учили, большая стрелка это час, а поменьше — минутная. Большая стрелка на десяти, а минутная почти на цифре три, у нас есть ещё почти два часа. Поэтому пошли завтракать, — успокоив ребёнка, Роси отправился готовить. — А мы возьмём Бепо с собой? — задал очередной вопрос Ло. — Ло, мы же это обсуждали уже, в больницу с собаками нельзя, — за столько времени Кора научился уже на автомате отвечать на вопросы малыша. — А почему тот страшный дядя назвал тебя Коразоном? — всё же даже спустя столь большой количество времени, по мнению Росинанта, ребёнок мог поставить его в тупик своими вопросами. Мужчина уже хотел ответить, как его природная неуклюжесть опять взяла вверх. Растерявшись от детского вопроса, он случайно схватился за сковороду с яичницей голой рукой, к счастью, завтрак не пострадал, а рука быстро оказалась в холодной воде. -И всё же, ты не ответил на вопрос, — вернулся ребёнок к интересующей его теме, когда на столе очутилась сковородка с яичницей. — Коразон — это моё детское прозвище. А что? — Росинант не был прекрасным опекуном и прекрасно понимал это, а потому закурил прямо за столом. Ло на него всё время ругался, открывал окно, даже один раз спрятал сигареты, но это всё равно не помогло, хотя теперь мужчина курил при ребёнке меньше. По лицу Ло было ясно, что если бы он мог, он бы телепортировал несчастную сигарету Росинанту на голову, чтобы тот больше не курил. — Да так, ничего, просто очень красивое прозвище. А можно мне тоже вас так называть? — ответ дяди несколько смягчил взгляд ребёнка. — Если хочешь, то конечно, а сейчас пойдём, я помогу тебе одеться, — на самом деле, Росинант был готов свернуть горы ради этого ребёнка, и если он хочет называть его этим дурацким прозвищем, то пусть так оно и будет. Разве что бросить курить не мог, а так хоть горы свернуть, хоть океан переплыть. — Я сам! Давай в этот раз опять заключим спор! Если я правильно оденусь сам, то цветы мы купим, а не будем рвать с клумбы. В итоге, Ло, с лёгкой подачи Коразона, перепутал правый и левый ботиночек, как всегда им пришлось убегать от бабушки из соседнего двора, которая эти цветы садила. Потом Ло два часа рассказывал сестре, как прошла неделя, про нового воспитателя со смешным шрамом под глазами, какие они интересные поделки делали с ним, про группу, про страшного дядю, который чуть не запнулся об него и начал говорить плохие слова, за который получил самый страшный суровый взгляд от Коразона, про детское прозвище дяди Росинанта, которым он теперь его может называть. После этого, по настоянию самого Ло, дядя Коразон прочитал сказку, потому что папа говорил: когда люди так спят, они всё слышат, а папа врать бы не стал. А ночью, как всегда, у ребёнка были кошмары и он пришёл к дяде Коразону, потому что только он может уберечь от страшных снов и монстров под кроватью.