Часть 8
18 сентября 2022 г., 11:15
Юнги убирает из квартиры абсолютно все, что предназначено для животных, даже лоток. Чимин показывает все свое недовольство, но Юнги надевает на ободок унитаза мягкую, тряпичную накладку, чтобы можно было цепляться когтями. Подушки и плед Юнги тоже убирает с пола. Вместо этого стелет на диване, как человеку. Оказывается, когда он преисполнен целью, ему не влом делать это каждый вечер, а каждое утро собирать постель.
И хоть ничего не происходит, но Чимин привыкает и не сопротивляется таким изменениям. Даже на кухне перестал капризничать. Юнги надеется, что его план сработает.
Сейчас Чимин нижней своей частью сидит на диване, а верхней забрался на бедро Юнги и внимательно следит за ползающими по экрану муравьями. Со стороны это выглядит презабавно, Юнги даже подумывает купить лазерную указку и немного развлечься, но потом вспоминает, что это слишком низко и идею откладывает.
В игре на телефоне Юнги установил некоторые правила. Играть строго по очереди. Один проиграл, очередь следующего. Чимин из-за этого психует, потому что Юнги может бить муравьишек довольно долго, а вот Чимин не проигрывает только в самом начале, а когда игра ускоряется, он не успевает попадать по всем муравьям.
Это происходит в очередной раз. Чимин выпускает когти, когда Юнги тянет телефон чуть выше, для своего удобства.
— Эй, моя очередь.
Чимин шипит в ответ, но не на Юнги, а на телефон, а потом бедняге достается еще и клыками прочно вцепившимися в корпус. Юнги приходится отпустить гаджет, чтобы сберечь руки, и остается только наблюдать за новыми царапинами и треснувшим экраном.
— Киса, брось, стекла сейчас нажрешься.
Юнги выхватывает телефон, и когда Чимин снова машет своими лапками в попытке достать, Юнги встает на ноги и поднимает тот высоко над головой.
— Что теперь сделаешь? — спрашивает Юнги с усмешкой.
А потом широко раскрывает глаза, потому что Чимин обращается. Правда, он уже не тянется за телефоном, а только недоуменно подносит к глазам руки и немо разевает рот.
— Вот это поворот! Надо было в психологи идти.
Юнги говорит довольно громко и радостно, а Чимин вздрагивает и испуганно отступает на шаг. Приходится тут же снизить громкость. Юнги быстро прячет телефон в задний карман джинсовых шорт и протягивает одну руку.
— Тише. Все в порядке. Киса, это я. Ты ведь меня знаешь, правда? Эй, посмотри на меня. Все хорошо. Не пытайся пока ничего говорить, просто смотри на меня. Все в порядке. Чимин-а...
Чимин изгибает верхнюю губу, будто пытается скалиться, но это длится пару секунд, а потом он недоуменно моргает и протягивает свою ладошку в ответ. Правда смотрит не на Юнги, а на то, как его совсем крохотная для подростка лапка тонет в довольно длинных Юнгиевых пальцах.
— Хорошо. А теперь мы тебя искупаем и оденем, ладно? И во-первых, вода — это жизнь, киса, а во-вторых в человеческой форме ты не умеешь шипеть. Но после ванны я дам тебе телефон, окей? На целых три раунда, обещаю!
К сожалению, в этот день Юнги ему телефон так и не дает. Потому что в ванной Чимин видит свое отражение, пугается, бьет по зеркалу с размаху, и от совокупности страха и боли обращается обратно.
Окей, психолог из Юнги все-таки фиговый.
***
Это начинает происходить все чаще. Чимин хочет дополнительную вкусняшку, но она в плотно закрытом ящике. Чимину нужно стащить телефон, когда он стоит на зарядке. Юнги закрыл дверь в спальню, а Чимину необходимо срочно туда попасть. Именно тогда он обращается, правда, совсем ненадолго, лишь для того, чтобы решить очередную проблему. А потом бегает с трубой стоящим хвостом от Юнги, размахивающего тапком. Это вошло уже в традицию. И Чимин вряд ли действительно боится, потому что Юнги швыряет тапок всегда прицельно мимо, а Чимин цапает его и тащит прятать под диван. Или заваливается там, где тот приземлился, чтобы схватить передними лапами тапок и отпинать его как следует задними. Хорошо, что сейчас лето, и Юнги носит не те мягкие, в виде волчьих лап, а самые обычные резиновые шлепанцы, их не жалко. Ну может только чутка, если посмотреть на них вблизи, подратых и искусанных. — Киса, твою налево! Юнги выходит из кухни с тапком на перевес и пустой упаковкой из-под вкусняшек. Чимин снова залез в ящик, но на этот раз одной палочкой вяленого, спресованного мяса не отделался. Сожрал разом все десять штук. И Юнги не жалко лакомства, не за свои деньги покупает, просто такое количество вредно. Чимин в скором времени либо обгадит весь туалет, либо наблюет где-то рядом. Приятного в любом случае мало. Потому что смывать и мыть за собой унитаз он не может, а убирать блевотину тем более. — Тащи сюда свою пушистую жопу, бить буду! — ругается Юнги, хотя бить он, естественно, никого не будет, может, за уши потреплет немного. Ну и объяснит, почему нельзя жрать в таких количествах. А еще пригрозит, что больше вообще ничего вкусного не купит. И мясо перестанет давать. Отправит на улицу ловить голубей. — Мяу? — Что «мяу»? Что «мяу», это кто сделал?! Юнги потрясает в воздухе шуршащей упаковкой и размахивает тапком. Чимин смотрит на него большими глазами, чувствует, засранец, что Юнги в этот раз действительно недоволен. А в следующую секунду обращается. Делает к Юнги неуверенные шажки, передвигаясь немного боком, и, чуть склонив голову, тянет свою маленькую ладошку. Юнги удивленно протягивает в ответ свою, но, вопреки его предположениям, Чимин не хватается за него, а забирает пустой пакетик и тихонечко крадется на кухню. Открывает дверцу кухонного гарнитура, за которой прячется мусорка, и выкидывает туда упаковку. А потом поворачивается к Юнги, следующему за ним по пятам, и смотрит вопросительно. — Киса... Да я же не за бардак ругаю. Юнги вздыхает, кидает тапок на пол, вдевает в него ногу и шагает к Чимину, чтобы обнять этого простого, как пять копеек, ребенка. — Много есть такого нельзя. Даже если очень хочется и очень вкусно. Тебе может стать плохо, понимаешь? Юнги немного отстраняется и гладит взъерошенные волосы на макушке. А потом оскаливается и припечатывает: — В наказание пойдешь мыться, ясно? И никаких обращений в ближайшее время. Верхняя губа Чимина снова забавно дергается, но показать клычки получается плохо, да и человеческие зубы не так страшны на вид. Поэтому Юнги только посмеивается и идет занавешивать новое зеркало полотенцем.***
— Юн-ги, скажи, Юн-ги... Чимин сидит напротив, на диване. Выряженный в домашнюю футболку Юнги. Она давнишняя, безразмерная, да и растянутая немного. Болтается на Чимине свободной туникой и единственная из всего гардероба его не раздражает. Говорить у Чимина получается из рук вон плохо. Даже имя из двух слогов не выходит. Юнги вот немного шепелявит, а у Чимина вообще с половиной алфавита беда, за исключением гласных. Они звучные и довольно легко Чимином воспроизводятся. Также он неплохо выговаривает сонорные «м», «н» и «л». А вот «р» выходит через раз, да и она скорее утробная, когда Чимин начинает недовольно урчать. Так что Юнги не знает, сколько нужно времени, чтобы Чимин усвоил человеческую речь. Хотя, это не все человеческое, что ему нужно усвоить. Чимину в этом облике некомфортно. Юнги видит это, да и понимает, на самом деле. Чимин не всегда управляется со своим телом. Все не может привыкнуть к габаритам. Стукается плечами, цепляется пальцами ног за углы, да и лбом вечно въезжает в открытые дверцы шкафчиков на кухне, когда Юнги готовит. Помимо этого, Чимин постоянно мерзнет. Даже сейчас, летом. Но если пытается во что-то кутаться, сразу потеет, раскрывается и снова мерзнет. Юнги Чимина старается успокаивать. Ему просто нужно привыкнуть к различиям. И к одежде тоже надо бы. Но Чимину сложно. Пятнистая шубка с ним была всегда, он с ней сроднился. А вот всякие майки, трусы и шорты ему непонятны. То давят, то натирают, то щекотят. Кроме футболки — она прошла самый строгий отбор и является единственной и неповторимой. Юнги очень рад даже этому, поэтому разрешает не надевать белье. Во-первых, чего Юнги там не видел, во-вторых, футболка чуть ниже бедра, все стратегически важные места прикрывает. Юнги Чимина учит, что так и должно быть. Что голышом ходить на людях нельзя, только дома. Чимин это понял, поэтому голой задницей светит только когда она надежно укрыта пятнистой шерсткой. Но даже это не самое главное. Проблема в эмоциях. Чимину трудно привыкнуть к такому разнообразию, которое он теперь чувствует сам и которое выражает Юнги. С последним приходится особенно туго. Юнги нельзя говорить слишком громко или возбужденно. Чимин пугается. Будучи котенком, он спокойно распознавал, когда Юнги действительно зол или раздражен, а когда только делает вид. По запаху, по движениям, по дыханию и звуку сердца. Будучи человеком, Чимин принимает все за чистую монету, и Юнги приходится быть максимально сдержанным и лояльным. Это не то чтобы сложно, Чимин его и не злит толком, но привычные игры с тапком приходится отложить. Юнги в шутку однажды замахнулся и прикрикнул, а Чимин забился в угол и закрылся руками. Хотя вроде знает же, что это не больше, чем игра. Так что Юнги становится максимально осторожным как в тоне, так и в движениях, слишком резкие заставляют Чимина закрываться и пытаться убежать на расстояние. Обмозговав это, Юнги как-то к Чимину подсаживается, близко-близко, поглаживает по плечу, поправляет съехавший край воротника и мягко спрашивает: — Киса, ты помнишь свое детство? До того подвала? До того, как ты стал жить на улице? Чимин-а, мама била тебя? Юнги не получает ответа ни на один из этих вопросов. Чимин не соглашается, не отрицает. Просто молчит и остается неподвижным, хотя Юнги знает, что он понял. За уже два месяца, прожитых бок о бок, Чимин начал полностью понимать человеческую речь. И если раньше он мог не все распознавать, что Юнги говорит или просит, сейчас этих проблем уже нет. Дети-гибриды хоть и подвержены в детстве инстинктам и животному облику, но разум у них человеческий. Они спокойно запоминают и воспринимают слова. Чимин не исключение. Он все прекрасно знал. Но за проведенное время на улице, без человеческого общения, многое забылось. Зато теперь, в компании Юнги, довольно быстро вернулось и наверсталось. Но Чимин не отвечает. А спустя минуту произносит довольно уверенное: — Мама... — потом делает паузу, хмурит лоб и добавляет все еще уверенное, но не совсем четкое, — хлосая. Юнги кивает, чтобы Чимина не волновать и не нервировать, а мысленно говорит, что хорошие мамы детей на улице, словно мусор, не бросают. Но объяснять сейчас это не стоит. Хосок уже подал заявление, ее разыскивают. Может, Юнги и не прав. Может, что-то случилось. Но с учетом того, что она не числится в базе погибших и не подавала заявление о пропаже ребенка, выводы напрашиваются сами собой. Юнги просто нужно убедиться, и он покорно ждет. Ему вообще в это нос совать не стоит. Чимин перестал быть чужим, а Юнги знает, что личные привязанности и работа — вещи несовместимые, поэтому полагается на компетентные в этом вопросе службы и не пытается вести никакого собственного расследования. Время потеряет только и нервы. Хотя желание подергать за ниточки, которые у него уже есть, очень большое. Пусть связями Юнги оброс пока минимальными. Но он знает, что их бы хватило. Однако одергивает себя. Чимин — забота временная, не Юнги разбираться. За Чимина теперь отвечает Хосок и больше никто. Только уверенность Юнги в этом с каждым днем все больше тает.
