Игра с огнём

Гокудера чувствует себя беспомощным. Как он оказался меж двух разгорячённых тел, помнил смутно. После очередного нудного приёма они устали, как черти. Хранитель Урагана сам — вот идиот! — предложил отметить это дело бутылкой игристого. Ямамото отказываться не стал, хотя до сих пор старался не изменять своим спортивным привычкам. Впрочем, ладно, мечник всегда поддерживал любой движ, особенно если зачинщиком был Гокудера, но чёртов Хибари, который подозрительно быстро и легко согласился, должен был насторожить. Душная комната в отеле, воротник, давящий на горло. Первая пуговица выскакивает из петель. Проворные пальцы расстёгивают вторую, чьи-то горячие губы накрывают изумлённо раскрывшийся рот. Гокудера тянет, не жалея, чёрные пряди и понять не может: это Ямамото или Хибари? Впрочем, уже не важно. Из одежды на нём только парадная рубашка. Смятая, перекрученная, сбившаяся ненужным комком на груди, сковывающая в плечах, которые хранитель Облака покрывает кусачими поцелуями, сталкиваясь иногда с настойчивостью Такеши, который самозабвенно вылизывает нежную шею. Гокудера ёрзает, пытаясь выпутаться из опостылевшей ткани. Мешает. Бесит. А просить пока что стыдно. — Ха-я-то, — выдыхает мечник. Слоги щекочут кончик языка. Хранитель Урагана ощущает, как собственное имя стекает вместе с остатками вина внутрь, подпитывая разгорающееся пламя. — Хаято, — отрывисто, легко, словно ветер коснулся уха. Хибари зовёт его снова и снова, перекатывает меж зубов металлические серёжки. Гокудера отвечает: поворачивается, прикусывает нижнюю губу и чувствует, как дёргаются уголки жёсткого рта, растягиваясь в шальной ухмылке. Тот, кто думает, что Кёя вечно холоден, — сильно ошибается. Стальной взгляд темнеет, становится кипучим: от него сосёт под ложечкой и подгибаются колени. Хранитель Урагана тихо ойкает и отрывается от поцелуя, резкого и развязного: Ямамото всасывает кожу между ключиц и тянет легонько. В этом так много детского «обрати на меня внимание!», что Хаято не может сдержать ироничного смешка. Хибари глухо рычит, давит на затылок, путаясь в пепельных прядях, тянет на себя, пытаясь протолкнуть язык обратно в краснеющий рот. Гокудера чувствует, как прикосновения губ становятся жёстче и переходят на открытое горло, смех рвётся наружу: эти двое ещё бы подрались. Могут же. «А зачем выбирать?» Глаза Такеши, обычно тёплые, лучистые, похожи на два тёмных омута: один шаг навстречу — и тебя унесёт водоворотом на самое дно. Сейчас в них плещется искреннее удивление, и Хаято вспыхивает до корней волос от осознания, что сказал это вслух. — Поздно опомнился, — шепчет Хибари куда-то в обласканную шею. На ней уже живого места нет: хранитель Дождя слишком увлёкся. Но это потом Гокудера будет ворчать на придурка, не способного себя контролировать, и думать, как обожаемому боссу на глаза показаться. Кого другого можно было бы и нахер послать за неуместные вопросы, но это же Джудайме. Интересно, а интуиция Неба сможет рассказать о том, что ужасающую Правую руку зажали сразу два Хранителя? Он чувствует это прямо сейчас? Или же поймёт, столкнувшись взглядом при встрече? Например, во время совещания, когда Гокудера будет пытаться собрать мысли в кучу, ощущая фантомные горячие прикосновения к спине. Метки, спрятанные под одеждой и браслетами, будут тлеть ещё долго, а память, словно бы издеваясь, восстанавливать картинки сегодняшней ночи. Хаято прикрывает глаза, дышит часто, поверхностно и никак не может успокоить нарастающую дрожь. Руки были везде: горячие, пересчитывающие рёбра; прохладные, оглаживающие живот и ноги. Гокудера тихо ахает от прикосновения языка к напрягшемуся соску. Ямамото втягивает губами твёрдую горошину, чуть прикусывает и отстраняется, удовлетворенно рассматривая наливающиеся красным отметины, рассыпанные по шее, ключицам и груди. Хаято чувствует, как щёки затапливает румянец (хотя, казалось бы, куда больше?), съезжает с коленей Хибари, прижимается сильнее к Хранителю Дождя и выдыхает в раскрытый рот. От такого Такеши, без привычной дурашливой улыбки, перед глазами плывёт. Гокудера заворожённо вглядывается в красивое лицо, увязая в потемневшей карамели, и убирает влажные тёмные волосы со лба: с придурком внезапно захотелось быть ласковым. Хаято облегченно выдыхает, когда Хибари вытряхивает его от раздражающей разгорячённое тело рубашки, и тут же, не сдержавшись, стонет на грани слышимости, ощущая чужое тяжёлое дыхание на затылке. Хранитель Облака тянет носом запах, смешно фыркает — пепельные прядки щекочут лицо — ведет руками от талии вниз к ногам и оглаживает бёдра с внутренней стороны. Гокудера никогда не думал, что его будет так штормить от простых прикосновений. Кёя прижимается к спине, подхватывает под коленями, разводя шире, и Хаято впивается зубами в собственную ладонь, пытаясь подавить рвущиеся наружу всхлипы: он чувствует, как скользкая головка члена проезжается по пояснице. — Вао, мы только начали, — выдыхает Хибари. Его слова щекочут щёку, а от жаркого шёпота и шелестящих вздохов (тоже держать лицо пытается) внизу тяжелеет, почти больно даже, — Что же будет дальше? Хранитель Урагана ответить не может: разум проваливается в тягучий сладкий коматоз, мыслей ноль, язык сейчас способен только облизывать чужие губы. Заботливые пальцы с поцелованной солнцем кожей на подушечках (иначе как объяснить, почему она такая теплая) касаются руки и отводят от лица. Ямамото целует прямо в центр ладони и смотрит-смотрит-смотрит, внимательно, не отрываясь. Странно, но под этим темным взглядом Гокудера успокаивается, расслабленно откидывает голову Хибари на плечо и позволяет облизывать голое запястье: не чувствовать на руках привычные ремешки браслетов было странно и волнующе. — Не сдерживайся, — шепчет Такеши, погружая в рот средний палец, и Хаято, будто правда разрешения ждал, что-то мычит и срывается на чистый стон. На минуту жар со спины исчезает. Гокудера поводит плечами, стряхивая резко накатившую прохладную волну и подается назад. Слышится глухой смешок: Хибари такой реакцией доволен, зарывается пальцами в светлые волосы и смазано чешет за ухом, будто недовольного кота успокаивает. Хранитель Урагана мотает головой, пытаясь стряхнуть с себя руку: снисходительность он терпеть не может. И Кёя понимает. Пока Хранитель Облака, судя по звукам, что-то там ищет. Ямамото решил воспользоваться временно предоставленной свободой: обхватывает удивительно податливого Гокудеру за пояс, сжимает в объятиях и целует с жаром, голодно, почти отчаянно, пытаясь хоть так передать, насколько этот взрывной парень желанен для него. Говорить не хочется, да и, честно говоря, Такеши уверен, что всё испортит. Хаято потряхивает на его коленях, а у Хранителя Дождя крышу срывает от плавного изгиба поясницы, выпирающих позвонков, сжимающих бока острых коленей, от тихих стонов на ухо. Хранителя Урагана хочется трогать везде, где можно, ласкать, пока крышу срывать не начнёт, делиться теплом столько, сколько нужно будет, чтобы наконец согреть прохладную мягкую кожу. То, с каким неприкрытым желанием Гокудера отвечает, приводит в восторг и заставляет двигаться дальше: сильнее, смелее, больше. «Я дам тебе всё, Хаято, только попроси». Кажется, Хранитель Урагана научился слышать мысли: между ног всё горит, пульсирует, терпеть невозможно. Вжимается в крепкое тело, цепляется отчаянно, будто вот-вот утонет, трётся, рвано дышит, открыто постанывая. Такеши поддерживает его под вихляющую задницу, сжимает в ладонях, пробуя её мягкость, и шумно вдыхает через нос, почувствовав руку на своём члене. Пальцы у Гокудеры красивые, музыкальные, как оказалось, очень ловкие и крепкие. Большой чуть давит на головку, обводит по кругу, и рука тягуче медленно опускается вниз, сдавливает у основания. Такеши хрипло выдыхает в острое плечо, прикусывая кожу у основания шеи, так, для остроты ощущений: он чувствует, как Хаято задерживает дыхание и дёргается каждый раз, когда сжимаются зубы. — Всё в порядке? — шепчет Ямамото и целует в висок, — Ты как? Хранитель Урагана практически слов не слышит: шумные вздохи (не то свои, не то партнёров), шелест ткани и влажные поцелуи перекрывают все звуки. Он разлепляет глаза, смаргивает влагу и мутным взглядом смотрит на Ямамото. Что этому придурку надо? Разве не видно, что ему очень хорошо? Вместо ответа Гокудера приближается к лицу, проводит языком по верхней губе и стонет в рот. «Может, так до тебя дойдёт?» Хаято случайно впивается ногтями в загорелые лопатки, когда другая пара рук обхватывает за пояс. Обволакивающий спину жар, от которого в груди тлело приятное чувство защищённости, вернулся. — Меня не забыли? — усмехается Хибари, принимаясь играть с серёжкой в аккуратной мочке. Хранитель Урагана, не отрываясь от настойчивых губ Такеши, заводит вторую руку назад, проводит пару раз вдоль члена и довольно хмыкает, когда слышит, как Кёя хватает воздух сквозь зубы и, кажется, цедит не то «вот сука», не то «сильнее», а может, всё вместе. — Лучше ты первый, — выдыхает Хранитель Облака, и Гокудера не сразу понимает, кому обращение адресовано. Жаркий туман в голове немного рассеивается: пути назад уже точно нет. Хаято совершенно не понимает, что эти два извращенца собираются делать, а потому напрягается в двойных объятиях, не зная, куда деться. — Погоди, Хибари, — отвечает Ямамото, отодвигая руку со смазкой, наклоняется, целует в подрагивающий уголок рта, и от этой нежности в животе тянет с новой силой. — Точно всё хорошо? Ладонь чуть давит на солнечное сплетение приятно холодит кожу. Кея молчит, тоже ждёт. Хочется ли Гокудере этой близости? Чувствовать, как вместо крови бешено стучащее сердце начинает гонять по телу лаву? Чужое дыхание, прикосновения, чередующие обезоруживающую нежность и приятную остроту, не пересекающую грань дозволенного? Хочется ли их? — Да, — связки подводят: голос хрипит, срывается на жалкие всхлипы. Хаято чуть сдвигается вперёд, усаживаясь к Ямамото на колени, обхватывает его за шею и выгибается, упираясь коленями в матрас и приподнимая бёдра. — Давайте уже… Влажные от слюны и смазки пальцы скользят ниже, касаются входа, щекочут, дразня. Гокудера уже открыто стонет, когда Хибари оттягивает ягодицу, помогая рукам Ямамото двигаться свободнее. Хранитель Урагана утыкается в шею, целует в место между челюстью и ухом, а потом несдержанно ахает, распахивает глаза ошарашенно, когда чувствует, как по промежности растекается что-то очень знакомое… — Придурок, ты что!.. Ммнх… Палец с пламенем Дождя на кончике плавно проникает наполовину. Изнутри как будто кипятком обдаёт — и Хаято вскрикивает, запрокидывая голову, мажет светлыми прядями по лоснящимся от пота плечам. На взъерошенную макушку сыплются поцелуи один за другим. Уши горят, румянец цветёт на щеках, как свежие акварельные пятна. К одному пальцу Такеши прибавляет второй, пламя то обжигает, то холодит, и от этого контраста Гокудера уже, не стесняясь, громко стонет и просяще вскидывает подрагивающие бёдра, пытаясь насадиться глубже. — Уже можно? — горячий шёпот рядом с ухом и ладонь, оглаживающая живот. Хаято спиной ощущает, как Хибари довольно скалится. Пальцы Ямамото, осторожные и ласковые, скользят по всем чувствительным местам, то входят на всю длину, то исчезают, оставаясь внутри только на одну фалангу. А Хранителю Урагана мало: столько пережил, такие ранения получал, а этот придурок возится с ним, как с хрустальным. Горячая ладонь поддерживает за поясницу, язык вылизывает шею, от прикосновения к которой словно током бьёт: уже живого места нет, вся истерзана поцелуями. Гокудера недовольно мычит, лепечет что-то наверняка оскорбительное, но вдруг вскрикивает и дёргается в крепких объятиях. Расслабленные от пламени Дождя мышцы распирает. Одни лишь пальцы точно так не могут, он знает. Но ощущение очень странные и непонятные: давление то увеличивается, то как будто пропадает совсем, приятно ласкает внутри, удерживая на самой грани. Низ живота скручивает приятными спазмами, но всё ещё мало: — Хибари, ублюдок, — выплёвывает Хранитель Урагана, задыхаясь от пьянящего удовольствия, — ч-что ты делаешь? На смену ненавязчивой пульсации приходит тянущая пустота. Гокудера сдавленно стонет, подаётся назад, желая продлить ласки. Сейчас он вообще не думает, что делает: мозг похож на кисель. Хочется просто кричать в голос, качаясь на волнах неугасающего желания. Рядом с лицом вдруг что-то вспыхивает. Хаято щурится, переводит осоловелый взгляд вбок и напрягается всем телом, будто собираясь сбежать. Не свалиться на пол помог Ямамото, вовремя подхвативший его. В руках Хибари горит пламя Облака, обманчиво лёгкое, опасное. Хранитель Урагана сам видел, как оно сметает целый отряд, изучал его свойства и от одной мысли, что вот это сейчас было в нём, по спине пробежал холодок. — Ты ёбнулся? — звучит как-то жалко, голос похож на сдавленное мяуканье. — А что, ему можно, а мне нельзя? — усмехается ему в лицо Кёя. Трогать не спешит: ждёт правильного ответа. Внутри всё ещё ощущаются пальцы Ямамото. Он раз за разом проезжается по простате, плавно гладит спину, спускаясь ниже, чтобы подхватить под ягодицу и подтянуть ближе. Гокудера неловко ёрзает, разводит ноги шире: он вздрагивает, когда горячий член партнёра упирается в собственный. Жарко, херово от того, что запредельно хорошо, и Хранителю Урагана кажется, что он вот-вот расплавится в этих объятиях. Сильная рука ложится на голову, съезжает к шее, чуть сдавливая. Хибари, не разрывая зрительного контакта, проводит ногтями по загривку, чешет, будто правда нервного зверька приучает. И в этот момент в светлой голове Хаято что-то щёлкает: боли не будет, принуждения тоже, последнее слово всегда останется за ним. — Можно, — выдыхает он, тянется к Хранителю Облака, тыкается губами, куда попадёт. Хибари со свистом выдыхает, срываясь на тихий рык. Пальцы проскальзывают в тело, чувствительные стенки снова распирает, и Гокудера облегчённо стонет. Пламя Облака давит на все чувствительные места разом, едва уловимо пульсирует, постепенно набирая плотность. Хаято уже с ума сходит: цепляется за плечи Такеши, припадает к его губам, пытаясь хоть так дать выход накатывающим чувствам. Его трясёт, выгибает от каждого удачного касания, от поцелуев, словно бьющих током по оголённым нервам. Хранитель Урагана чувствует себя полностью раскрытым перед ними, и не потому, что на нём ни грамма одежды: реакция тела искренняя, голос становится громче, аж у самого в ушах звенит. Он льнёт к груди Такеши, зарываясь пальцами в жёсткие короткие волосы, подаётся назад, чувствуя горячее дыхание Хибари на шее, к которой липнут волосы. Колючие пряди; крепкая хватка пальцев, порывисто сдавливающих напряжённое бедро; зубы, игриво прикусывающие порозовевшее ухо; ногти, легонько проводящие по рёбрам. Все ощущения обострены, Гокудера дуреет от контраста и снаружи, и внутри. Ямамото нежный, ласковый, внимательный, а его пламя тоже мягче: дразняще щекочет, окатывает то жаром, то прохладой, удерживает на самой грани. Долго, мучительно, так, чтобы Хаято сорвался и начал просить. Хибари другой — жёстче, грубее, но не теряет головы, контролируя ситуацию от и до. Пламя Облака густое, плотное, оно растягивает податливые мышцы, раз за разом давит на простату. Гокудера подпрыгивает на пальцах, виляет тазом, ловя усиливающее наслаждение. Внизу живота мучительно-приятно тянет, спираль уходит на последний виток, затягиваясь всё туже и туже. Хранитель Урагана стонет пронзительно, громко, а внутри обжигает самодовольством, когда он чувствует, как партнёры почти синхронно вздрагивают от его голоса, как едва усиливается нажим губ, как ладони жадно исследуют каждый сантиметр тела. Хаято мотает головой, пытаясь стряхнуть светлые прядки, которые лезут в рот, в нос, в глаза, и чувствует на своём лице горячую руку. Гокудера смаргивает влагу на кончиках ресниц и встречается с потемневшими омутами глаз, которые смотрят с бесконечным обожанием. Это почему-то смущает сильнее, чем всё то, что они здесь вытворяли. — Ты такой красивый, — шепчет Такеши, смахивая волосы с пунцовых щёк, проводит большим пальцем по распухшим губам, склоняется ближе, пьёт вылетающие их горла стоны, а Хранитель Урагана хватает воздух судорожно и чувствует, что уже на грани. — Заткнись!.. Ах! — Кёя особенно удачно проходится по внутренним стенкам пальцами, и Гокудера с криком кончает, выгибаясь до хруста в спине. Тело качает на волнах уходящего жара. Хаято до сих пор мелко потряхивает. Он расслабленно виснет на Ямамото не в силах пошевелиться и отзывается тихим слабым стоном, когда Хранитель Облака убирает пальцы и изливается на спину, ощутимо кусая за плечо. Хранитель Урагана расслабленно вздыхает — пламя Дождя всё ещё ласкает изнутри. Такеши поглаживает растянутый вход, прежде чем выскользнуть из него. Глаза сами собой закрываются, на пояснице чувствуются нежные поглаживания, забирающие остаточное напряжение. Курить хочется. И лежать, лежать… Можно, как сейчас, прямо на придурке-мечнике, довольно удобно. Гокудера потёрся носом о смуглую, блестящую в тусклом жёлтом свете лампы кожу, вдыхая терпкий запах с шеи. Взгляд невольно скользит ниже по крепкой груди и дальше по негустой тёмной дорожке волос. Член Такеши всё ещё стоит, как каменный. Хаято, едва касаясь, проводит костяшками пальцев по всей длине и большим пальцем размазывает каплю выступившей смазки. Волосы на макушке всколыхнулись от протяжного выдоха. Хранитель Урагана поднимает голову с плеча, целует под челюстью и обхватывает орган целой ладонью, медленно проводя вверх-вниз несколько раз. Хранитель Дождя на смотрит в его сторону. Жмурится, губы кусает. Горячая плоть всё сильнее пульсирует под пальцами. Гокудера сжимает под головкой, сам на секунду перестаёт дышать, когда лицо Ямамото искажается в удовольствии, и тот кончает со стоном. Хаято выпутывается из объятий и валится на подушки. Контуры предметов плывут, голова абсолютно пустая: мало того, что пьян, так ещё и переспал с двумя товарищами. Странно, но не стыдно. Матрас продавливается под двумя телами, с боков обволакивает тепло. Гокудера принимает из рук Хибари сигарету, задевая губами пальцы, чувствует, как Такеши аккуратно сгибает его ногу в колене, укладывает на себя и начинает разминать голень. Забота непривычна, но, кажется, именно так поступают уважающие друг друга партнёры? Любовники? Едкий дым растворяется под потолком, дурманит, отгоняя мысли о том, что уже точно не будет, как прежде. Впрочем, они взрослые люди. Разберутся. Но, возможно, каждый рассчитывал на ещё одну ночь, разделённую на троих.