чистая россыпь звезд

      Адреналин бьёт в голову, и Ланга судорожно пытается придумать, как удрать от полиции, чьи сирены слышны уже недалеко. Но ему не дают прийти к какому-нибудь мало-мальски подходящему решению — черная тонированная машина сдает назад и опять останавливается перед ним. Дверь приглашающе открывается, и Адам манит его пальцем в черной перчатке внутрь салона. На кону стоит спокойствие матери и хорошая репутация в школе, а на другой стороне — привод в участок. Ланга думает лишь секунду, но потом решается, поднимает скейт и прыгает на соседнее место с Адамом.       Водитель даёт по газам, они молниеносно срываются с места, и буквально тут же на трассу вылетает машина патрульных, останавливается и из нее выходят два полицейских.       Ланга устало выдохнул и откинулся на кожаные сиденья. Пронесло. Интересно, остальные успели уйти?       — Тебе понравились мои цветы?       — Мне очень не понравилось то, что ты сделал с Рэки.       — Я ничего с ним не сделал. Он сам затормозил и слетел со скейта на полном ходу. Твой друг – посредственность, и это не моя проблема. Но даже из такой посредственности при должном обучении может выйти профессионал своего дела.       Машина остановилась на светофоре.       Ланга схватился за ручку двери и дёрнул её; та, ожидаемо, оказалась заблокирована. И так не добрая, улыбка Адама стала ещё шире. Он выдернул синий скейт из-под его кроссовок и закинул его назад в багажник вместе со своим.       — Теперь я пленник, — констатировал факт Ланга, упрямо посмотрев на довольного Матадора. Что бы тот ни придумал, он не желал сдаваться.       — Но-но-но! Нет нужды так сильно драматизировать. Я спас тебя от проблем. К тому же, ты сам сел в машину — и по доброй воле.       — Ты заблокировал дверь.       — Конечно! Не дай Господь, она откроется, и ты выпадешь на скорости сто двадцать километров в час на трассу. В таком случае все твои сноубордистские приемы не спасут тебе жизнь.       Пел Адам славно. Забалтывал и отвлекал внимание, впрочем, тоже. Он снял с лица белую маску, и теперь на Лангу смотрели два хитрых красных глаза. Адам был красив, как греческий бог Аполлон, и настолько же самовлюблён. Во всех его жестах скользило самолюбование. Он упивался собственным превосходством над окружающими, и давил своим либидо особо невзрачных, заставляя превозносить себя.       Политик или банкир, подумал Ланга. Может быть крупный бизнесмен с миллионной корпорацией, перешедшей ему по наследству. Богатая семья. А ещё ему очень скучно, и он ненавидит рамки, в которые его загнало общество. Слишком уж сильно кривляется, слишком показушно унижает, слишком ярко ухмыляется и смеётся, будто в последний раз — боится не успеть.       Машина резко вильнула на повороте и поехала в совершенно противоположную сторону от его дома. Лангу вжало в Адама, который заботливо придержал его за локоть, чтобы тот не ударился головой о переднее сиденье.       — Можете высадить меня здесь?       — Нет, Снежинка. Нам придется объезжать, так как центральная дорога перекрыта и там идёт ремонт, поэтому транспорт не ходит. Тебе придется добираться домой на скейте, сейчас ночь, а дорога займет пару часов.       Адам небрежным движением убрал часть волос с лица, открыв белый высокий лоб с едва уловимыми морщинами. Он не выглядит старым. Ланга дал бы ему не больше тридцати, и то, из-за мимических морщин в уголках губ и глаз. Обычно такие морщины появляются у людей, которым приходится долго и через силу улыбаться.       — И что с того? Откуда ты знаешь, где я живу?       — У меня есть связи, — он пожал плечами и опять вытащил портсигар под тихое неодобрение со стороны водителя. — Я много что о тебе знаю, Ланга.       — Звучит не очень хорошо.       — Ох, прости, не хотел тебя пугать, — легко рассмеялся Адам. Его лицо разгладилось, не искривленное безумной улыбкой, выражение теперь было, скорее, усталым, чем взбудораженным увлечённой погоней за соперником. — Останешься на ночь у меня. Позвонишь матери и скажешь, что задержался у друга. Не бойся, я не ем детей.       — Я не ребенок.       Открылось окно, щёлкнула зажигалка, повеяло табаком.       — Конечно, Ланга. Ты не ребенок. Нужно иметь недетскую решимость, чтобы противостоять мне. Нельзя быть ребенком и прыгать так хорошо, как прыгаешь ты. Иногда, мне кажется, что у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Людям свойственно бояться — благодаря страху они выживают. С тобой же данная схема работает наоборот. Удивительно.       — С тобой тоже. Только человек без страха и совести будет устраивать из опасного спорта родео с элементами фламенко. По крайней мере, такие действия будут рассматриваться, как вопиющее неуважение к сопернику.       Адам хрипло рассмеялся.       — Ну тебе же понравилось? Ты испытал прекрасное чувство опасности и перманентной свободы, когда мы начали танцевать. Твои глаза сказали мне именно это. Твое лицо буквально кричало «ещё, мне нужно ещё»!       Ланга предпочел промолчать. Что-то в его груди ёкнуло при встрече с этим человеком, безбожно заело и снова забилось, только по-другому — по-особенному. ***       Особняк был огромный, урбанизированный от начала фасада до подземной парковки, но в нем чувствовалось эхо прошлого века, словно он был построен на остатках древнего поместья.       Семья Адама жила здесь давно, возможно уже не одно десятилетие.       Они проехали мимо главного входа и завернули к самой густо заросшей деревьями стороне. Среди листвы виднелись очертания высокого черного забора, перед которым они остановились. Ни двери, ни захудалой калитки не было. Они вышли, и машина, мигнув фарами, уехала.       На улице было прохладно. Россыпь маленьких звезд, напоминающих снежинки на темном стекле, предвещала, что завтра будет ещё холоднее.       — Мы полезем через забор?       — Да, — воодушевленно подтвердил его догадку Адам, протискивая их скейты между прутьев. — Надеюсь, ты умеешь лазить по заборам, а если нет, то я тебя подсажу. Не беспокойся, сигнализация отключена, и собак здесь нет. Помочь?       Ланга отрицательно покачал головой и взялся руками за железные прутья. Благо, было место, куда поставить ноги и подтянуться. Мимо него промелькнула красно-черная вспышка, и Адам одним литым движением, с помощью всего одной руки, перебросил свое тело через трехметровый забор.       — Вау, — нечаянно вырвалось изо рта Ланги.       Матадор довольно улыбнулся и показушно поклонился, как участник кордебалета. Его идеально сидевший костюм даже не помялся, а прическа осталась аккуратно заправленной назад.       — Ты часто так делаешь, — попытался оправдать свое восхищение Ланга.       — Неправда. Это разовая акция. Я не часто надолго задерживаюсь, обычно хватает пятнадцати минут, а некоторым жильцам дома лучше никогда не знать, чем я занимаюсь.       — Калечишь детей.       — Становясь на скейт, ты должен быть готов к последствиям. Любой спорт травмоопасен.       — Даже шахматы?       — Если пытаться выбить фигурой человеку глаз, то — вполне.       — Знаешь, я передумал здесь ночевать, лучше пойду домой.       — Залезай.       Наконец, Ланга забрался на самый верх и свесил ноги вниз, где его ждали распростертые объятия и дебильная улыбка на лице Матадора. Если Ланга сейчас прыгнет, то, как бы не был силен Адам, его спина не выдержит силы удара. Ланга вздохнул и оттолкнулся от перекладины.       Руки Адама подхватили его под локти и аккуратно поставили на газон — он в последний момент успел отпрянуть на шаг и только поддержал при падении. Теперь Ланга прижимался к тканевому с кожаными вставками костюму, через который ощущалась твердость мышц его обладателя. Пришлось потыкать пальцами в бок, чтобы его отпустили. Руки, держащие его за плечи, разжались, и на него оценивающе посмотрели сверху вниз. В красных глазах напротив плавала, периодически взрываясь сверхновыми, сильная заинтересованность.       — Пойдем. Уже поздно, а ты еле на ногах стоишь.       — Неправда.       — Правда. Я чувствую, как тебя трясет, видимо, адреналин закончился, и тебя отпускает. Скоро совсем без сил упадешь.       — Это твоя вина, — нашел в себе силы огрызнуться в ответ Ланга, недовольно плетясь рядом с Матадором, который уверенно вел его вглубь сада к дому.       — Моя, — гордо кивнул тот, остановившись у открытого окна первого этажа, и приглашающе махнул рукой в сторону Ланги. Последний только устало посмотрел на явно издевающегося мужчину и послушно полез на подоконник.       Комната была просторной, и в ней было очень темно. Школьник опасливо остановился, дожидаясь хозяина, который наконец соизволил забраться на подоконник. Адам щёлкнул пальцами, и на стенах загорелся тусклый белый свет, осветив помещение с широкой кроватью с балдахином, тумбочкой, низким стеклянным столиком и парой кресел. Хозяин бесшумно скользнул мимо Ланги к хорошо замаскированному шкафу, открыл его, вытащил оттуда пару вещей и кинул ему. Его красный скейт въехал в специальную нишу в полу шкафа и исчез.       — Переодевайся, вся твоя одежда в пыли и грязи — от нее лучше избавиться. Душевая комната находится за тобой, нужно только нажать на кнопку и дверь откроется.       Ланга дёрнул белую кофту, протёртую на локтях, за воротник, но потом резко остановился и недовольно посмотрел на Адама.       — Я буду спать здесь?       — Да.       — Это твоя комната.       — Верно. Но ты останешься тут, потому что я сейчас ухожу и не вернусь до утра. У меня совещание, и это надолго. Разбужу тебя, когда приду, не волнуйся.       — Хорошо, — согласился Ланга и снял с себя кофту. Через несколько секунд на пол отправились футболка, штаны и кеды, после чего все его вещи, кроме обуви, оказались в мусорке. Одежда Адама была ему велика, поэтому пришлось подкатать рукава, штанины и заправить футболку внутрь. На бирке футболки стоял символ Диор, что заставило Лангу почувствовать себя совсем ужасно — у них была слишком большая разница в уровне достатка.       Пока он рассматривал новую одежду, Адам успел полностью переодеться в черный костюм, и теперь выглядел как человек, собирающийся посетить оперный театр. Он застегнул на запястье золотые часы, и хмуро уставился на время.       — Как бы не хотел я, чтобы наше общение продолжилось дальше, мне нужно идти. Утром я отвезу тебя домой, поэтому, будь добр, дождись меня. Не выходи из комнаты, а то встретишься с не самыми приятными личностями. Спокойной ночи, Снежинка.       Он быстро поцеловал Лангу в лоб, махнул рукой и тихо вышел за дверь.       Что бы ни говорил Рэки, от этого человека не хотелось держаться подальше, а наоборот — прилипнуть к нему и никогда не отпускать.       Если он готов предоставить Ланге то прекрасное чувство, которое он испытал несколькими часами ранее, то Ланга с удовольствием прокатится с ним ещё раз.