чистая россыпь звезд

После его спонтанного признания мать обзавелась идеей фикс узнать о том, с кем её дорогой и любимый ребенок встречается. Ланга не горел желанием рассказывать. Если мама хорошо среагировала на его ориентацию, то это не значит, что она примет, что он встречается с человеком, чьё состояние позволяет купить небольшой остров в Тихом океане и жить там до конца своих лет. Его не сильно коробило, что Иноске старше на шесть лет – возраст Матадора проявлялся только в желании полностью контролировать свою жизнь. Он был расчётлив и аккуратен со своим окружением, позволяя себе отринуть маску, только становясь на скейтборд. Забавно, что маска Матадора была его настоящим лицом – невероятно увлечённым, пьянящим и пугающим зрителей турнира. Адам и Иноске были двумя сторонами одного человека, которому пришлось в силу внешних обстоятельств разделить себя. И Ланге нравились оба. Наверное, поэтому Адам так влюбленно смотрел на него, каждый раз когда они встречались. Все его движения обозначали чистое обожание. Адам кружил его в быстром танце и говорил, что их безумие одно, но разделено на двоих. Перед глазами Ланги проявляла свои очертания новая, доселе невиданная вселенная, и он был полностью поглощен в такие минуты ее созерцанием. Мир за пределами их безумного танца переставал существовать. Совершенный аналог "семь минут на небесах". Сегодня утром матери не было дома, зато был Адам, который не соизволил ему сообщить, что в десять часов заедет за ним. Пришлось оставить его на кухне в компании чая и чайника, пока он не пошел рассматривать дом и не сунул нос не в своё дело. По заинтересованному выражению лица Иноске можно было сделать вывод, что он готов прорываться на чужую территорию с боем. Ланга пока не был готов к столь близкому знакомству. Пришлось хлопнуть перед его носом дверью. Ему не нужно было в школу, но Ланга хотел зайти пообщаться с Джо и Черри – они виделись всего два раза за месяц из-за экзаменов. В их общем чате было тихо, и даже Мия, который любил скидывать внезапные ссылки на магазины со снаряжением и подборки фото котов, был молчалив. Рэки сегодня находился в магазине, и буквально полчаса назад слезно жаловался в чате на жару и свою нелегкую жизнь. Кроме Ланги ему никто не посочувствовал, поэтому красноволосый назвал их всех предателями и вышел из сети. Ланга отложил телефон и начал переодеваться – сегодня на улице стояла аномальная жара, поэтому он надел футболку полегче, тонкие синие штаны и любимые кеды. Главным было взять с собой побольше воды и не умереть от солнечного удара или слишком горячего асфальта. Идти на площадку в такую погоду было извращённой формой самоубийства, поэтому Ланга, с вздохом сожаления был вынужден оставить скейт дома. Иноске недовольно ждал его внизу, всем своим видом выражая глубокую личную обиду. – Я знаю, что ты идёшь в ресторан Джо, – откуда он знал эту информацию, Адам решил благополучно умолчать. – Молодость, компания и живое общение – залог хорошего социального здоровья. – Мне кажутся они довольно интересными. Не понимаю твоего возмущения. – Ты не гуглил меня? – несколько удивлённо спросил Иноске. – А зачем? Мне показалось, что ты не хочешь, чтобы я составил мнение о тебе на основе сплетен и домыслов журналистов. – И правда, узнавать друг друга в реальной жизни, а не из странички на Википедии намного интереснее, к тому же, половина информации обо мне в интернете – ложь и клевета. А остальное, значит, правда, хотел спросить Ланга, но вовремя сдержал себя. Он и правда вбил в поисках настоящее имя Адама, но не стал никуда лезь дальше, чем несколько слов в первой ссылке, которая на треть высвечивалась на главной странице. Информация о том, что он из богатой семьи, учился в Америке и занимает высокий пост, была Ланге известна, поэтому он закрыл ссылку и больше ничего не искал. Если Иноске захочет посвятить его в свою определенно богатую биографию, то сам расскажет, справедливо решил Ланга. Ему казалось не совсем честным лезть в чужую жизнь, которая и так перед тобой нараспашку, окольными путями, а не напрямую. От его дома до ресторана Джо было около трехсот метров – не очень далеко, но по такой погоде почти смертельно. Школьник окинул взглядом одежду Адама и задался логичным вопросом, как тот ещё не упал в обморок от солнечного удара, – на Адаме был полный комплект костюма и ботинки с небольшим каблуком. Ланге от одного его вида становилось плохо, поэтому он чуть отодвинулся вбок, чтобы не задеть идущее рядом исчадие ада плечом и не превратиться в пепел. Иноске было все нипочем – его лицо украшали солнцезащитные очки и широкая ухмылка. Они остановились у ресторана итальянской кухни Джо, и Адам, до этого ненавязчиво положивший руку ему на талию, притянул поближе и поцеловал в висок. Ланга устроил свою загруженную мыслями голову ему на плечо. Пиджак Адама пах дорогим парфюмом и сигаретами. От него теперь пахло так же, едва уловимый запах пропитал его вещи, и даже стирка не помогала от него избавиться. – Ты не зайдешь вместе со мной? – Нет, пожалуй. Мне нужно работать, – плаксиво пропел Иноске, смахнув липовую слезу. – Солнце ещё высоко. Большому белому господину нужно на плантации. – Ужасная шутка, – поморщился Ланга, вспоминая его стиль общения с тем же Тадаши. Адам слишком сильно не любил безвольных; только люди, которые могли противостоять его харизме, вызывали в нем подобие уважения. И Ланга искренне хотел понять причину такого отношения. – Я знаю. Ланга притворно надулся и отцепил чужую загребущую руку от своей талии. Адам послал ему воздушный поцелуй на прощание, развернулся на каблуках и пошел обратно, где за соседним углом оказалась припаркована машина с бессменным Тадаши. Школьник ещё несколько минут наблюдал, как тот идёт по прямой дороге, периодически подскакивая и стукая каблуками по асфальту, прежде чем зайти в ресторан. Джо был странно, слишком показушно весел, но тут же оперативно поставил перед ним одно из своих любимых блюд и стакан холодной воды, регламентировав свое действие фразой "за счёт заведения". Футболка на нем была как-то странно застегнута и смята на боку, но не так, как будто ее одели в помятом состоянии, а смяли совсем недавно. Будто кто-то долго держал ткань в кулаке, сильно сжимая. Ланга опустил голову в тарелку и с детским удовольствием потыкал вилкой в помидорки черри. С лица Джо спали последние краски, поэтому Ланга решил с ним, на всякий случай, не разговаривать в ближайшее пятнадцать минут, быстро поесть и уйти. Кажется, Рэки нужна была помощь в магазине. В подсобке упало что-то тяжелое. *** Спросили как-то сороконожку, с какой ноги она ходит. Вот так и Рэки заваливал его кучей вопросов, ответы на которые не могли сформироваться в его голове. У Ланги была хорошо развита интуиция, благодаря годам упорных тренировок с сноубордом, поэтому логично было бы предложить, что ему не составит труда быстрее других понять концепцию баланса на скейте. Рэки дулся, смотрел на него оценивающие и не понимал, как так получилось, что одноклассник почти обошел его за несколько месяцев тренировок. Для него скейт значил не меньше, чем для Ланги сноуборд, поэтому он не желал уступать и даже убедил друга посоревноваться, когда погода станет менее ужасной. То есть, на этой неделе. Вообще желательно прямо сейчас. Они были в магазине, поэтому, слушавший их очень не тихий разговор хозяин только покрутил пальцем у виска и сказал пойти купить холодной воды в автомате. Рэки очень по-взрослому показал ему язык. Ланга потянул его за край оранжевой футболки и потащил на улицу. В ужасную жару, где даже в тени было душно. – Ну, вот что ты отказываешься? Боишься проиграть, что ли? – возмутился Рэки. – Нет, не боюсь. Просто не вижу смысла соревноваться просто так. Тем более, с тобой. – Почему? Боишься, что я тебе в скейт примочки для резкого торможения по доброте душевной прикрутил? Голос у Рэки был странный, надтреснутый, будто он еле сдерживал поступающее к горлу раздражение. Его беспочвенные обвинения в подозрительности задели Лангу сильнее, чем он думал. – Причём здесь твой скейт? Он хороший и ни разу меня не подвел. Ты прекрасно его сделал. Мне очень удобно на нем кататься. Рэки поморщился и отвернулся, а Ланга окончательно утратил нить разговора. С чего они вообще начали ругаться? – Рэки, что происходит? Ты в последнее время все меньше общаешься со мной. Я чем-то тебя обидел? Друг закатил глаза и скептически посмотрел на него, как на ребенка, задавшего глупый вопрос. – Тебе и без меня есть с кем общаться. Может быть, тот, с кем ты так часто проводишь время, и новый скейт тебе купит получше, чем моя развалюха. И тут он понял причину возмущения Рэки. Адам с самого начала их своеобразных отношений только и делал, что заваливал его дорогими подарками на любой вкус и цвет. Сначала, Ланга пытался отпираться, но Иноске был неумолим и гора из его своеобразных признаний в любви все увеличивалась. Школьник попытался прийти к нейтральному решению и просто не носить и не использовать подаренное, но в итоге оказался одет с головы до ног только в то, что ему подарили. Телефон с разбитым экраном заменили на новую модель. Старые кеды на новые кроссовки. Иноске каждый раз спрашивал, нужно ли ему что-нибудь ещё, но Ланга, стиснув зубы, шептал слова благодарности и отказывался. Каждый раз, когда в его поле зрения появлялся Тадаши, пока Адам в деталях расписывал пыл своих чувств, они молча обменивались сочувствующими взглядами и расходились, как в море корабли. В конце концов, у них была одна задача – не дать Иноске окончательно сойти с ума. Ланга ставил в своей воображаемой записной книжке галочку напротив заметки "спросить Тадаши, почему он терпит такое обращение с собой" и понимал, что последний под страхом смертной казни не признается. После всех подарков с поводом и без, гардероб Ланги претерпел кардинальные изменения, что не могло не укрыться от и так слишком подозрительной матери. Ланга со страхом в душе ждал очередного мягкого допроса, замаскированного под семейный ужин. Только скейт Рэки остался бессменным, что очень сильно раздражало Иноске. Ланга ни в какую не хотел с ним расставаться. Адам понимал выражение любви как материальные подарки и неприкрытое восхищение партнёром и больше никак, поэтому странная привязанность к побитому куску древесины с облупленной синей краской была ему непонятна. Ланга прокрутил в голове эти мысли ещё раз, ткнул пальцем в ссутулившегося друга и развернул его к себе. – Рэки, послушай. Я не собираюсь ни на что менять ни тебя, ни твой скейт. Ты многое для меня сделал: помог адаптироваться и вдохнул свою любовь к скейтборду. Я искренне благодарен тебе за это. Друг поднял глаза из-под закрывшей лицо чёлки и виновато посмотрел на него. Он явно мялся и не мог ничего придумать в ответ. – Ты мог подумать, что я ревную, – извиняющимся голосом начал он, опять отвернувшись. – Просто у тебя личная жизнь и все такое. Чёрт, прости, теперь я чувствую себя последним мудаком. Мне жаль, не нужно было на тебя наезжать, не разобравшись. Мне просто показалось, что ты не хочешь со мной больше общаться, что я неудачник… Ланга тряхнул его, не зная, что сделать, чтобы друг больше так никогда не говорил. Плечи под руками поникли и опустились, выражая чужую обречённость. – Нет, ты не неудачник! Как так можно думать о себе? Ты прекрасно катаешься и обладаешь невероятным упорством. Рэки покраснел и закрыл голову руками, спрятав свое лицо от Ланги. Его уши ярко алели, выделяясь на фоне не менее ярких волос. Сегодня он был без повязки, поэтому волосы стояли дыбом и закрывали ему пол лица. – Ай, прекращай меня смущать, – писклявым голосов возмутился он, отодвигаясь подальше от улыбающего Ланги. – Пойдем к автомату! Я умираю от обезвоживания. Хватит драмы на сегодня. – Не думай, что я так просто закончу наш разговор. Рэки издал вопль умирающего кита, вырвался из рук друга и побежал вперёд. *** Дом Иноске был огромным, но Ланга никогда не ходил дальше восточного крыла и трёх комнат, в которых они встречались. Обитатели поместья оставались для него загадкой. Как Ланга понял, родственников у Иноске было достаточно, но то ли он с ними был в плохих отношениях, то ли не хотел, чтобы они Лангу видели. После резкой конфронтации с Рэки, он чувствовал себя не в своей тарелке, даже спустя пять часов неприятный осадок остался на душе. Нужно ли было изначально рассказать обо всем другу? Ланга ведь обещал не связываться с Адамом. Но он с Адамом не связывается, вместо него существует Иноске. Ланга растер лицо руками. Какое тухлое оправдание, даже звучит смешно. Он с ума сходит со всеми альтерэго его парня, а добьют, и так еле живое тело Ланги, подозрительность матери и обидчивость Рэки. Резная дверь щёлкнула замком и аккуратно закрылась. Послышался тихий стук каблуков, и Ланга почувствовал, как его накрыла массивная тень хозяина дома. Парень сидел на полу у окна, спрятавшись за столом, и делал вид, что его не существует, но Адам будто чуял его запах. – Вылезай. Там неудобно. – Здесь прохладно и вечернее солнце в глаза не светит. – Аргумент. Только я тебе коктейль принес, и он не менее прохладный. А ещё у меня есть очень интересное предложение, так что, будь добр, яви мне свой прекрасный лик. У кого-то сегодня было слишком хорошее настроение, раз Адам ударился в такие высокопарные фразы. Ему бы с таким стилем общения не политиком быть, а в театре играть. Хотя он и так каждый раз на своей площадке как на цирковом шоу, подумал Ланга. К нему потянулись загребущие руки, схватили и легко подняли, как маленького ребенка. Ланга не был щуплым или маленьким, но рядом с Адамом много кто мог показаться крошечным и слабым. Его опять посадили на колени, чей обладатель успел переместиться за стол с кучей рассортированных Тадаши бумаг. Иноске был без пиджака и жилетки. с закатанными до локтей рукавами рубашки, – то есть почти голым. Даже две верхние пуговицы оказались расстегнутыми. – Так вот, – начал он, поудобнее уместив Лангу на своих коленях. – Если я такой распрекрасный решил вернуться, то не грех будет повеселить людей и устроить турнир. Любой милостивый император должен развлекать свой народ, который обязан воздавать ему почести. – И ты, как грамотный политик, захотел пустить людям пыль в глаза, чтобы они не видели реальных проблем. – Каких именно? – нахмурился Иноске. – Полиция месяц назад, – напомнил ему Ланга. – Мелочи. С этой проблемой я уже давно разобрался. Мне скучно, поэтому не грех развеяться. К тому же, у меня есть ты, и я хочу похвастаться. Будет весело, обещаю. Пришло время для встречи старых друзей. – Я сам могу собой похвастаться, – непроизвольно огрызнулся Ланга, тыкая пальцем Адама в грудь. Грудные мышцы под рубашкой ощущались каменными, не такими явными как у Джо, а скорее более сухими и плавными. – Конечно. Ведь ты прекрасна, моя Ева. Так что, ты согласен? – Да. Мне нравится кататься. Особенно с тобой. Адам переплел их пальцы. Тонкие руки Ланги контрастировали с мозолистыми пальцами Иноске. Такие руки не могли принадлежать бездельнику из богатой семьи. Матадор был знаком с физическим трудом не понаслышке. Ланга положил локти на чужие плечи и прижался грудью к мощной грудной клетке Адама, где за переплетением мышц и сухожилий мощно билось сердце. Ланге казалось, что они делили это биение одно на двоих.