Спасибо, опиум

…не спасает водка. Я плескался в холодной реке, намочил волосы и окоченел до дрожи. Мне холодно, очень холодно. Одежда промокла и прилипла к груди, я пытаюсь её снять, но не могу отыскать ни пояс, ни пуговицы. Под коленями что-то шуршит, должно быть ветки попадаются под ногами. Сейчас меня может убить каждый. Как слепой котенок я тыкаюсь лбом в песок. Слепой. Это он, он… Тонкий мальчик, стебель от розы. Твоя утонченность не гармонирует с силой, которую ты показал еще в первую встречу. Без лишних движений, рукава развеваются, словно крылья у птицы. Даже слепота не превратила тебя в немощного. Сяо Синчэнь. Имени тесно в звуках, я реву на весь берег, будто сучий заклинатель может меня услышать. Сегодня с криком я точно выблюю свои легкие. Самоубийство — это слабость или сила? Когда-то я ответил бы однозначно, что слабость. Но Сяо Синчэнь проиграл и остался непобежденным. Я обманул, унизил его, направил меч слепого на лучшего друга. Ну, и что?! Что?! Птица вспорхнула из моих рук. Кого он убил тогда, меня или себя? Я никогда не причинил бы ему физической боли, я всего лишь хотел, чтобы Синчэнь продолжал видеть меня тем, о ком так заботился. Я рассказал ему столько, сколько не говорил никому. Помню, Даочжан терпеливо выслушивал каждую историю из моего босоногого детства. Не осуждал и не перебивал, не зная кто я. А как узнал, сразу распсиховался: «‎Ты меня обманул, ты злодей, а я доверился»‎. Да, ты доверился. Слепо шел по моим следам, позволял хватать себя обеими руками и краснел, когда смеялся. Худощавое личико наполнялось блаженством и милостивое выражение ненадолго меняла искра жизни. Синчэнь обладал поразительной способностью слушателя и никогда попусту не бросался словами. Его язычок по праву заслуживал функционировать. Остальные языки я отрезал без сожалений. Невыносимо. Я обладаю его телом, но душа, что при жизни, что после мне не подвластна. Он там, в гробу, и я не разрешаю Слепышке покрывать Сяо Синчэня цветами. Потому что это не конец, нет, я найду способ! Отдышавшись, я встаю, но долго пройти не могу. Алкоголь выливается из меня, а я так хочу снова скрутить даочжана и почувствовать тепло его тела, что ничего не чувствую. Когда он… Только умер, я нес Синчэня на руках и ощущал девятью пальцами, как медленно остывает кожа под тканью. Я засучил ему рукава, осмотрел наготу. И без того хрупкая оболочка с редкими волосками стала бледнеть. Тряпкой я стер с него свежие струйки крови. Чистка желудка помогла мне идти. Сердце билось где-то в горле, я не понимал, что потерял один ботинок и что иду вовсе не спать, а опять к нему. Печать помогает мне замедлить разложение тела, пока я ищу решение… В темноте я на ощупь отыскал и отворил гроб. Проклятые цветы. Ни один цветок не достоин к нему прикасаться. От поцелуя в лоб остался влажный след. Даонжану все равно. Дыханием я согреваю каменную руку и шепчу то раскаяния, то угрозы. «‎Сяо Синчэнь, спасибо, что не дал сдохнуть тогда в канаве. С тобой я жил хорошо, полюбил даже редиску. В детстве я и с голоду ее не подбирал. Зачем ты ушел? Вернись ко мне, не обижай меня. Что ты упрямишься? Я тьма, я нуждаюсь в тебе больше других»‎. «‎Выходи, паинька, иди прямо ко мне. Тебе же нравилось, не обманывай. Или жутко, что у меня нет одного пальца? О, проверь, и девять пальцев работают замечательно. Я омывал тебя, видел все родинки, неужели ты не хочешь потрогать мои? Не прячься, полезай в мешок. Я день и ночь стерегу тебя и не отстану. Думаешь спрятался на том свете? От меня не уйти!»‎ — Оставь ты его в покое. Только мучаешь. Мерзкая девка подошла со спины и глухо стукнула по земле палкой. Притворщица А-цин, воровка, будущая шлюха, бездомная сука. Каждый раз, что я встречаю ее здесь, она талдычит об одном: гэгэ пора хоронить. — Уйди, Слепышка. — Послушай, гэгэ снился мне, просил по-человечески похоронить. — Что? Значит к мелкой воровке Даочжан приходил в грезах, а меня продолжает мучить, как всегда. Чем они занимались во сне? Если эта дрянь настолько выросла и уже возомнила себя женщиной, то… А-цин стояла в свете луны и я мог без зазрения совести ее рассмотреть. Да, подросла, чуть поправилась, больше не скачет от скуки и не ковыряет мизинцем в носу. Длинные волосы уложены блестящей заколкой. Наверняка, краденной. — Подойди-ка, А-цин. Вместе с Даочжаном простимся и похороним. Я впервые назвал девку по имени и от удивления она не успела сыграть роль слепой. Наши взгляды встретились, Слепышка не выдержала и потупилась. Палка в ее руке дрогнула. — Хоронить ночью? — Не хочешь, сделаю сам. — Подожди! А-цин дернулась ко мне, точно испугалась, что я схвачу гроб и в миг унесу закапывать его в землю. Нет, ошиблась, этого не будет никогда. Порошок у меня всегда с собой. Одним махом я высыпал ей всю в пачку в лицо. Она так орала, что пришлось выхватить меч и замахнуться. — Говори, что ты делала во сне с Даочжаном? Страшным воплям внемлила ночь. Сам не заметив как, но я начал громко смеяться. Давно знаю, что от собственной боли можно спастись, если с лихвой выместить ее на других. Теперь-то Слепышка по-настоящему ослепнет. А нечего было играть в черный юмор с судьбой. — Еще и оглохла? Отвечай! Заколку я отшвырнул в сторону и схватил А-цин за волосы, медленно накручивая их по локоть. Она по-прежнему верещала и не отнимала ладоней от лица. — Соврала. Я хотела его отпустить, похоронить. Он мне не снился. Ты его не воскресишь… Отпусти меня и его. Я ослабил хватку и девушка упала передо мной на четвереньки. Конечно, гнусная ложь. Сяо Синчэнь не мог приходить во снах к ней. «‎У него разбитая душа. Даочжан не сложится в целый образ без меня. Глупо, что я девке поверил, порошок зря истратил»‎. — Я не вижу! Что ты сделал! Отпусти! С хохотом я прошел вокруг нее и вдруг ухватил за подбородок. «‎Врет всем и будет врать. Язык ей не нужен»‎. Сквозь смех я услышал шелест ветра, но сначала подумал, что мне показалось. Теплый ласковый ветерок. Не может же это быть… Сяо Синчэнь? Твоя разбитая душа застучала по крышам опустевших домов, тронула забытые колокольчики и заглушила крики А-цин. Жар защекотал мое ухо, казалось ты стоишь за спиной. Я пересилил желание оглянуться. — Полезай в мешок и тогда я не причиню ей боли. Ветерок не спешил выполнять требование, словно задумался. Слезы подступили к горлу, я понял, что сейчас зарычу. Без Синчэня жить не могу. Когда оживлю его, жить не смогу тоже. Я двинул рукой, так что мое движение, будь оно сильнее, перерезало бы язык А-цин сразу же. Ночь вокруг ожила, темнота закружилась. В воздухе я услышал его шаги. Душа зазвенела, как приземлившаяся на камень монетка. Две частицы, маленькие слезинки, опустились ко мне в бархатный мешочек. Кап-кап. От этого у меня словно что-то резануло в животе. И я начал смеяться. Захлёбываться хохотом, когда мне плохо. Даочжан, ты мертв, но часть тебя я поймал в ловушку. Пока меня сотрясал очередной приступ, А-цин попыталась вырваться и сделала только хуже. Девчонка метнулась в сторону, я рефлексом толкнул её обратно и она напоролась на лезвие. Кровь полилась так красиво… Мои пальцы легонько сжимали мешочек для ловли духов. Синчэнь спас меня, и теперь моя очередь сделать это. Не в силах убрать мешочек за пазуху, я прислонил его к середине груди. Слепышка продолжала визжать.