Спасибо, опиум

На меня падали листья. Я больше не находился в темной комнате, а стоял на поляне, усыпанной фиалками. Чувство радостной встречи настигло меня. По цветам, не разбирая дороги, я кинулся на поиски Сяо Синчэня. Откуда я знал, что встречу его тут? Понятия не имею, меня вело чутье, никак иначе. Третий дурман отличался от предшественников. Спасибо, опиум. Тяжесть соблазна то ли исчезла, то ли так напитала меня, что я испытывал одну легкость. Природа цвела под закатным солнцем. Над обрывом я увидел его. Да, таким он и был. Чистым и праведным, к этой красоте я не смог бы насильно прикоснуться. Мне стало неловко от того, что происходило в моем сознании до этого. Об этом же никто не узнает, верно? Дорогой мой, Сяо Синчэнь. Будучи спиной он не заметил меня. Я любовался им с непривычной нежностью, кажется, так люди впервые берут на руки младенца, рождения которого долго ждали. Маленький идеальный мир. Теплое лето, журчание ручья где-то рядом. Фиалки, и те пахнут не душно, а свежестью лета, едва заметной для обоняния. Райская местность. Мне нельзя оставаться, трогать Сяо Синчэня. Сейчас я куда больше осознаю, сколько боли причинил ему. Ну, и пусть… Вот я какой плохой. — Сядь со мной рядом. Сяо Синчэнь распознал мое присутствие. Не зная, повиноваться ли, я сделал пару неуверенных шагов к даочжану. Он повернулся и глянул на меня. Сказочно красивый, но мертвый человек. Я сел поодаль. Совсем рядом, как друг или кто-то близкий, я не имел права садиться. Строгий даочжан о, в этом сне он мог видеть, нахмурил брови. — Не пытайся воскресить меня, слышишь? Моего ответа не последовало. Хотелось унизительно закричать, попросить прощения, но я держался, отвлеченно рассматривая небо. Нет толку в слове «‎прости»‎. Покойнику от этого не легче, а провинившемуся век не отмыться за свои грехи. — Я не хочу больше жить, Сюэ Ян. Даже Будда не воскресит меня. Прекрати жить кровавым убийцей, это погубит тебя. Иного я не ожидал. Насчет прекратить у меня были свои доводы, ведь искать меня с целью правосудия не перестанут. Я не сдержал ухмылку. — Похорони меня и начни жить заново. — Я не забуду тебя, Сяо Синчэнь. Он молчал, глядя себе под ноги. Вокруг трепетали в воздухе лишь насекомые. Даочжан странно произнёс: — Когда мы жили втроём, ты был кем-то другим. Да, ты обманывал меня, играл роль, но я думаю о нас тогда. О том человеке, что со мной жил, я могу хорошо думать. Я не знал, что ответить. Это было лучше, чем «‎я люблю тебя, несносный ты гад!»‎ и даже лучше конфет, слизанных с его обнаженной руки. Да, я виноват в твоей смерти, Сяо Синчэнь. И я не прошу за непоправимое прощение, потому что не кидаю пафосных слов на ветер. Ничего словечки не значат, ничегошеньки не исправят. Ты мне показал тепло дома и заботу, Сяо Синчэнь. — Когда я буду умирать, я вспомню о тебе. Меня ждет другой мир, не такой безмятежный и фиолетовый, как у тебя. Но думать о том, что ты жил со мной в городе И, уже стало подарком. Моим наслаждением. — С твоим образом жизни ты умрешь очень скоро. — Наплевать. Я давно умер. Сяо Синчэнь покачал головой и посмотрел на меня серьезно. Снова я почувствовал, что начинаю отдаляться… Разбитый на утро, я убирал комнату и мечтал найти хоть один лепесток фиалки. Ведь не мог же третий сон я придумать самостоятельно. Это он, даочжан, приходил ко мне, чтобы утешить. Фиалок нигде не было. Я оделся, привёл себя в порядок и отправился к гробу. На песке виднелись кровавые пятна, оставленные отрезанным языком А-цин. Ногами я разворошил песок и засыпал их. Мешочек с осколками души, я держал перед собой. Даочжан все так же лежал в гробу. Упрямый самоубийца, заноза в заднице, хороший мальчик, мой милый. Синева на твоих сладких губах, точный надрез на побелевшей шее. — Я обязательно воскрешу тебя, Сяо Синчэнь.