Спасибо, опиум

Удар, и я повержено падаю на пол. Пока опиум обрабатывал сознание, меня разморило. Впрочем, я бывалый и просыпался ещё и не от таких оплеух. Несмотря на неожиданность я успел увернуться от следующего нападения. Я сразу почувствовал, кто это. О, разозлившийся неугомонный мальчик. Признаться честно, ненависть между нами, вечная борьба черного и белого, возбуждает меня со страшной силой. Напряженное лицо Сяо Синчэня, открытый по-детски ротик, словно он сейчас разревется, все это выглядит так соблазнительно. Кто это у нас пришел убивать меня… В этом видении он был одет. А еще чем-то разгневан и тут же полез драться. Я ответил выпадом на атаку и расстояние сократилось. Хлопок! Это я шлепнул разбушевавшегося мальчика по… — Ты убил меня! — Нет, ты сам себя убил. — Ослепил Сун Лана! — Но не тебя же. На секунду я позабыл о том, что мы воюем. Стройность даочжана, аристократичные манеры и недовольное сопение носиком — мне захотелось усадить его на постель, долго гладить по голове, кормить конфетами и прижиматься так, чтобы нам двоим не хватало воздуха. Неосознанно я сделал шаг навстречу. — Не трогай меня. — Думаешь, я тебя недостоин? Ты господин, а я отброс? — Ты псих и убийца, Сюэ Ян. Презираю таких как ты. Что ж, до этого я изменял себе, когда обходился с Синчэнем нежно. Никто не может меня учить и называть психом. Забыв про меч, я накинулся на него с кулаками. Вместе мы покатились по полу от ярости снося все, что попадалось на пути. Кровь била у меня в ушах, я еле слышал, что кричали мне красивые губки, которые я обожал и ненавидел. Что-то про садизм, энергию, зря использованную мной во зло, потенциал, растраченный на месть. Даочжан, о, даочжан. В драке он разбил мне бровь. Неугомонный Сяо Синчэнь рвался, как кошка, то и дело сбрасывая меня с себя. Несколько раз мне удалось лизнуть и укусить его, когда Синчэнь находился близко. Он кривился и пыхтел, покрываясь девственным румянцем. В общем становился все прекраснее. Очередной раз я оказался снизу и решил больше не скидывать Сяо Синчэня. Из-за веса сделать это мне было проще, чем даочжану. Отточенным жестом Сяо Синчэнь снял с глаз повязку и связал подставленные к нему руки. — Убил стольких невинных и смеешься? Палец твой не оправдание! Праведник встряхнул меня, точно пытаясь вызвать раскаяние. Я дерзко выплюнул, что будь мой утраченный мизинец на месте, то он уже находился бы у него в заднице. Как он стеснялся моих слов! Значит думал о таком! — Признаешь свою вину? Зачем это постоянно спрашивать? Что толку, если я отвечу нет или да? Почему даочжан берет на себя никому не нужную воспитательную функцию? — И что ты сделаешь со мной? Убьешь, поцелуешь? Он ударил меня и на секунду я оглох. Мое тело обмякло и Сяо Синчэнь ловко перевернул меня на живот. Тут-то я понял, что малыш собирался сделать. — Я такой плохой, даочжан. Ни капельки не раскаиваюсь! Ооох, ты не поверишь, даочжан… Теперь уже Сяо Синчэнь стянул с меня штаны, поцарапав ноготками ягодицы. Ух, как ему хочется. В любом праведнике живет настоящий зверь, я всегда это знал, и сейчас нашел тому подтверждение. От того, что Сяо Синчэнь вошёл в меня я чуть не кончил сразу же. Такой твердый, методичный, наверное, входит, плотно сжав зубы… Адреналин заставил боль отступить на второй план. Над самым ухом я чувствовал его учащенное дыхание и вцепился в изнеможении в ковер. — Быстрее, Сяо Синчэнь! Чего толкаешься, как старая кляча! Даочжан сжал мне горло. Его повязка, стянутая на запястьях, промокла от пота и начала развязываться. Я совратил бедного мальчика! Втянул в грехопадение! Мой смех поддерживало только непрерывное пыхтение Синчэня. Освободившейся рукой я тронул его ладонь, он грубо стряхнул её. Сяо Синчэнь быстро уставал и мне приходилось подбадривать его злость движениями. Бедра на него, а потом вниз, и наоборот. У даочжана не хватало практики в этом деле, и очень скоро я, будучи под ним, завладел положением. Чтобы хоть как-то размять затекшее тело я спиной толкнул Сяо Синчэня и не прерывая близость, сел на него. Замаявшийся мальчик немного отдохнул в новой позе и снова навалился на меня исполинской глыбой. Я замер от сладостного предчувствия. Даочжан думает, что держит меня, а на самом деле — это я всецело поглотил его. Ради меня он сейчас надрывается, переходит с казалось бы гневного рыка на расслабленный стон. Как дождем, я весь усыпан жарким дыханием. Думает, что лучше меня, как же он заблуждается… Ты гребаная сволочь, Сяо Синчэнь. Праведность, что я не-на-ви-жу. Я разорву белые одежды, которые ты носишь с превосходством. Даочжан. Твои пальчики держали меч, но никогда не хрустели, складываясь в кулак. Все на что ты способен — прощать мир и умываться кровавыми слезами. И в момент, когда твои губки искривятся и скажут: «‎меня от тебя тошнит»‎‎, я изнасилую твой рот поцелуем. Сяо Синчэнь изливался внутри меня, и мы вместе не могли отдышаться. Сердце подскочило где-то в горле. Мой противник сполз с меня на пол. Никогда ещё я не побеждал врагов таким способом. Ангел насытился, подкормил свою дьявольскую сущность, и собирался уйти в сон. Что ж, я покажу ему как надо мной издеваться. Праведнику самому понравится, обещаю. Задремавшего Сяо Синчэня я схватил за волосы и усадил возле кровати. Странно, но от усталости или потому что это был мой сон, бред, навеянный опиумом, он и не вздумал сопротивляться. В следующее мгновение даочжан причмокивал, впуская меня в свой красивый ротик. Шершавый язык, его искусность брать мою плоть как вкусное лакомство, уничтожила меня. Я кричал что-то, угрожал кому-то, не помню… И проснулся от холода в перевернутой вверх дном комнате. Вместо удовлетворения я ощутил досаду. Среди беспорядка я нащупал одеяло и закутался в него с головой. Мой Сяо Синчэнь никогда не придет, не ляжет со мной здесь. Я оживлю его, в этом не сомневаюсь, найду любой способ, но любить и желать меня он не будет. Только во сне я могу терзать сладкое тело, возбуждаться от нашей непохожести и потом просить его сплюнуть семя, которое сам же ему дал… Мой Сяо Синчэнь, мой голос совести, ты лишний повод пойти убивать, на этот раз за твое имя… Меня трясло. Несколько раз прямо во сне я начинал припадочно смеяться и давиться слюной. Я изорвал ртом подушку, зачихал от вылетевших из нее перьев и наконец уснул. Действие опиума, однако, не закончилось. Что-то ласково коснулось моего плеча и я обернулся.