Улыбка Фортуны

В конце февраля двадцать шестого года мы возвращаемся в Волгоград. Детвора действительно рада нас видеть, и соглашается приютить до тех пор, пока мы не подыщем собственное жилье. Благо, сбережений Беса и переведенных Сорель денег на жилье должно хватить. Вот только надо как-то объяснить детям, каким образом мы с Бесмиром пришли к решению жить вместе. Признаться честно, я понятия не имею, как это сделать так, чтобы было… Не как я умею, в общем. Но Бес буквально сразу приходит мне на помощь и, без объявления войны, вот так просто, прямо с проходняка заявляет, когда мы все собираемся вечером за столом: — Мы тут с вашим папой подумали, и решили жить вместе. Возражения есть? Подавившийся бутербродом Атрей пытается откашляться. Таги хлопает в ладоши. Юки, улыбаясь, хлопает мужа по спине. — Все же было ясно, как только я увидел Беса, — говорит Юкинари, закуривая и протягивая Атрею свой стакан с соком. — Когда свадьба? — Свадьба? — спрашиваем мы с Бесмиром синхронно, синхронно переглядываемся, и так же синхронно изрекаем: — Бля… — Понятно, — кивает Юки, поникнув плечами. — А я уж думал, что увижу тебя в белом костюме, па, — он снова улыбается, а мне почему-то ржать хочется. — Ну да, в драных джинсах и куртке от афганки, — отмахиваюсь я, отпивая со своего стакана. — Не смеши меня. — Тебе пойдет белый цвет, — в образовавшейся тишине задумчиво хмыкает Бес, косясь на меня. — Да что ты? — криво усмехаюсь я. — Тебе больше. — Вам одинаково, — решает Юкинари. — Может, все-таки как-то оформите это дело, а? — Может, не будем больше затрагивать эту темы, а? — крайне жалобно предлагаю я, так, что аж самому поморщиться хочется, и Юки согласно кивает. В средине марта мы, после мучительных поисков и раздражающих встреч, все же покупаем дом в пригороде. Старый и слишком большой, как по мне, но Бесу нравится. Он убеждает, что к нам по выходным будут дети приезжать, а может, и вообще переедут, и это подкупает. Веранда здесь облезлая, шифер линялый и флюгер скрипит. Зато рядом лес, река, и двор неплохой. Дети наотрез отказываются переезжать, как я и предполагал, зато обещают навещать нас иногда, и это по-своему радует, хотя мне спокойнее было бы, если бы мелкие находились ближе, и добираться до них не приходилось больше получаса. Бес, как только оформляем документы и въезжаем, тут же разводит бурную деятельность. Не то чтобы это напрягало меня, но, когда в полпятого утра какая-то падла на заднем дворе валит старые деревья, любому, даже самому миролюбивому человеку захочется убивать. Вместо того чтобы убивать, я просто ору из окна спальни, иду варить кофе, а через полчаса натягиваю перчатки и начинаю помогать Бесмиру разгребать тот бардак, что он учинил. Откуда у Беса берется столько дурной энергии, притом, что кусает меня он крайне редко — ума не приложу, но он все время что-то чинит, сверлит, клеит, клепает, шпаклюет и красит. Он с таким ненормальным удовольствием копается в земле, сажая новые деревья и колируя старые, что я, как ни стараюсь, понять его не могу. К средине апреля, когда Юки с Атреем готовятся к новой программе, а Таги — к контрольным тестам, наш дом и сад выглядит уже по-людски. Я, на все это глядя, понимаю, что все заняты делом, а мне себя деть-то и некуда. Домашней работы, повешенной на меня Бесмиром, крайне мало, и я, годами привыкший не сидеть на месте, просто не чувствую, что приношу хоть какую-то пользу. В конце апреля, отправившись в город за продуктами, петляя по узким улочкам на окраине и размышляя об этом всем, случайно цепляюсь взглядом за светящуюся табличку на обшарпанной двери, да так и паркуюсь, не отводя от нее взгляда. СТО требуется механик, и я иду, не думая ни секунды. Собеседование прохожу, наверное, минуты за три, может, меньше. Мне сообщают, что подхожу им, ознакомляют с графиком, и я решаю поработать здесь. Немного — трижды в неделю по восемь часов, но этого должно хватить, чтобы крыша не поехала от сидения в четырех стенах. Бес воспринимает эту новость абсолютно спокойно и, поразмыслив, решает тоже подыскать себе что-то в скором времени. Он через два дня, словно не желая уступать мне, устраивается инструктором на курсы по самообороне, и, кажется, время начинает лететь еще быстрее. По будням мы работаем, по выходным к нам приезжает детвора, или мы сами едем к ним в город. Таскаемся иногда с ними в парк или забираем Таги после школы, временами я хожу с Юки по магазинам, пока он пытается подобрать себе новый наряд для выступления, и на нас — двух мужиков в женских отделах — смотрят до смешного подозрительно. Так проходит май, и я понимаю это, только когда около дома расцветают розы. Мне почти не снятся больше кошмары. Только изредка, и то они уже не столь яркие, как прежде. Постепенно мы с Бесом привыкаем к относительно спокойной, нормальной почти жизни, но он все равно, ложась спать, кладет под подушку ствол, а я — нож. Против годами выработанных привычек не попрешь, и это даже иногда веселит меня. По-своему. В отдельных случаях. Майским вечером, после последнего звонка, детвора приезжает к нам, дабы отметить это радостное событие. Таги носится за дракончиком по двору, умудряется за десять минут перепачкаться в траве по уши, и смеется так, как три года назад. Юки помогает мне накрыть на стол, пока Бес и Атрей, потихоньку набираясь, возятся возле мангала. Малый, хоть и ворчит, что если его благоверный нажрется, будет ночевать у нас, ничего такого не происходит. Мы замечательно ужинаем под открытым небом, и Атрей даже почти не выглядит пьяным. Уговорить Юкинари привезти к нам Таги на месяц оказывается проще, чем убедить его забрать собственного мужа домой, но все же Юки соглашается в обоих случаях. Уезжают они поздно, Тагари мостится на заднем сидении, Атрей распинается насчет неземной любви на переднем пассажирском, а Юки на водительском миролюбиво просит его заткнуться, в чем циркач не рискует отказать малому. Я, прислонившись спиной к стволу старой яблони у калитки, провожаю их машину взглядом, с полминуты смотрю на алую полоску, оставшуюся на темном небе после заката, делаю пару глубоких вдохов и возвращаюсь во двор. На качелях под розами Таги забыл своего мишку, и я курю, вертя игрушку в руках. Раскачиваюсь машинально, глядя, как мотыльки вьются вокруг фонаря, и слушаю, как Бес напевает, заканчивая собирать со стола. — Ты совсем пьяный? — спрашивает он, склоняясь надо мной, тормознув качели. — Нет, я трезвый, — отзываюсь, запрокидывая голову так, чтобы наши взгляды встретились. — Точно? — скептически хмыкает Бес. — У тебя глаза соловьиные. — Точно, — утвердительно киваю я, подвигаясь. — Присаживайся. — Держи, — он усмехается, протягивая мне бокал бренди и плюхаясь на качели рядом. — Если мы оба не пьяны, надо срочно это исправлять. — Зачем? — хмыкаю я, отпиваю и, свободной рукой уцепившись за цепи, начинаю тихонько раскачиваться. — Ну, — Бесмир тянет, еле заметно улыбаясь и вертя свой бокал в руке. — Мне надо собраться с мыслями. Подожди немного. — Подождать? — лукаво улыбаюсь я в бокал. — Чтобы посмотреть, кто из нас первым опьянеет? — Какой ты все-таки вредный, Кай, — качает головой он. — И почему я так люблю все вредное?.. — Ты об этом поговорить хотел? — скептически изгибаю бровь, раскачиваясь сильнее. — В каком-то смысле, — Бес прикрывает глаза и откидывается на спинку. — Я даже и не знаю, с чего начать, Кай. — Начни с главного, — пожимаю плечами я. — Идет, — кивает Бесмир, странно улыбаясь, забирается свободной рукой в карман джинсов и, выудив оттуда что-то, не разжимает кулак. — Только пообещай, что мы обойдемся без посторонних предметов в моей заднице. — Ты вообще о чем? — хмыкаю я, и он молча разжимает пальцы. Два простых серебряных кольца на его ладони переливаются в неровном свете качающегося на ветру фонаря. — Ну, об этом, наверное, — с тихим смешком произносит Бес. — Я без веника, и на колени не встаю, но, если хочешь, могу обломать для тебя розовый куст или нарвать в поле ромашек. Обвенчаемся, Кирилл? — Какой ты придурок, — выдыхаю, запуская пальцы в волосы, и очень стараюсь не ржать сейчас, но ничего не получается. — Да, — тихо посмеиваясь, забираю кольцо с его ладони и оставляю быстрый поцелуй на сухих обветренных губах. Бесмир прижимается виском к моему плечу и просто молчит. Мотыльки все так же вьются вокруг фонаря, сверчки стрекочут в высокой траве, и где-то на востоке начинает ухать сова. Я слушаю, как эти звуки мешаются с ровным, спокойным дыханием Беса и, прикрывая глаза, думаю, что Харпер был прав. Мы можем начать жизнь заново. Уже начали, и отступать теперь нет смысла.