My Guiding Star

Приближался матч против Пуффендуя, и Алек бросил все силы на подготовку команды. После того, как Амбридж отстранила от игры Поттера и обоих Уизли, шансов у них было немного: из сносных игроков остались он сам, Джейс и Иззи, которую в начале этого года он взял охотницей на место выпустившейся Алины. Принимая капитанский значок, Алек пообещал подруге, что сделает всё возможное, чтобы повторить её успех, но теперь не мог даже заставить себя ответить на её последнее письмо, где она живо интересовалась новостями и оптимистично желала ему удачи. Поттер дал громкое интервью «Придире», и теперь его обсуждала вся школа, немного приглушив новость о побеге из Азкабана. Впрочем, Амбридж успокаиваться не желала: она посетила ещё два урока Рун, один у пятого курса, другой у четвёртого, и, по словам Клэри и Иззи, её настроение оптимизма не внушало. Когда Джейс спросил, как всё прошло, Клэри совсем расстроилась. — Ужасно. Она весь урок ходила по классу, задавала всем вопросы. А она же совсем ничего не понимает в рунах, конечно все растерялись. Потом спрашивала про Магнуса, как он ведёт занятия, не проявляет ли агрессию. Я ей сказала, что Магнус самый чуткий и терпеливый, лучший преподаватель в школе. А потом Кэтсби на неё зашипел, она обиделась, и Магнус ей нагрубил. Алек так и не отважился напомнить Магнусу про валентинку. Он любовался красным сердечком каждый вечер перед сном, а каждое утро возвращал его во внутренний карман сумки. Зато Клэри, игнорируя недовольство Магнуса, выспросила у него про Асмодеуса. — Что ты хотела, чтобы я тебе рассказал? — взорвался он наконец. — Что мой отец — один из самых опасных людей магической Британии? И как я должен был начать этот разговор, по-твоему? Мы с ним ненавидели друг друга, все те годы, что я был вынужден провести в его доме, были сущим кошмаром. Как думаешь, приятно мне об этом вспоминать? Настроение было испорчено, и, несмотря на то, что профессор быстро взял себя в руки и перевёл разговор в другое русло, Алек видел, как его пальцы нервно прокручивали кольца, а взгляд то и дело затуманивался. Джейс тоже заметил повисшее между ними напряжение, которого никто из них не чувствовал никогда раньше, тактично попрощался и утянул девочек с собой. Но Алек проигнорировал выразительный взгляд брата и замер у двери с сумкой в руке. — Простите, профессор, — тихо выговорил он. — Мы не должны были об этом спрашивать. — Да нет, Клэри права, — устало ответил Магнус. — О таких вещах близкие люди не должны узнавать из новостей в газетах. — Мы понимаем, почему вы не говорили, сэр, — Алек чувствовал потребность извиниться за чрезмерную настойчивость Клэри, хотя сам он был к ней непричастен. — Сильно разочарован? — неожиданно спросил профессор Бейн, опираясь руками на стол и встречаясь с Алеком взглядом. — Ч-что? — опешил Алек. — Нет! Нет, конечно нет, что вы... Я никогда бы... — Хорошо, — остановил его профессор Бейн. — Спасибо. Извини. — Вы совсем не похожи на него, — набрался смелости Алек. — Почему профессор Амбридж думает, что вы можете быть близки? Любой, кто знает вас, сказал бы, что это не так. — Он вырастил меня, — признался Магнус, отворачиваясь к окну. — Я узнал его не сразу, моя мама тоже ничего не рассказывала. Она умерла, когда я учился на третьем курсе, и Асмодеус забрал меня к себе. До того времени я даже не знал, что у меня есть родственники-маги. Он пугал меня. Его впечатляли мои способности, и он грезил тем, как бы сделать из меня тёмного волшебника. Постоянно твердил, что я его сын, его наследие, и сам же не мог смотреть на меня без отвращения, потому что меня воспитали маглы, которых он так презирал. А потом началась война и окончательно развела нас по разным сторонам. Некоторые уже тогда считали, что я не мог не сохранить лояльность отцу и, как видишь, считают до сих пор. Я надеялся, что избавился от его тени, но даже двери Азкабана способны раскрыться и выпустить все грязные секреты. Алек медленно стянул сумку с плеча и тихо поставил её на пол рядом с креслом. — Простите сэр, но… — Алек закусил губу, — Я не совсем понимаю. Почему вы тогда настояли на смягчении приговора? — А ты бы что сделал на моём месте? — обернулся к нему Магнус. — Он всё ещё был моим отцом, а я не сторонник отвечать жестокостью на жестокость. Алек задумался. Профессор наверняка знал о его родителях, хотя и не сказал об этом прямо. Но Лайтвуды не носили меток Пожирателей и не отнимали жизней. (Или всё же могли? Алек подозревал, что никогда не узнает точно.) Он попытался представить, как бы поступил, если бы его отцом оказался Асмодеус Бейн. Решение было жестоким, но очевидным: проявлять милосердие к убийце Алек совсем не собирался. Новый вопрос вертелся на кончике языка, но Алек поспешно сжал губы, напоминая себе о том, что следует быть тактичным. — Хочешь спросить, жалею ли я о своём решении? — прочитал его мысли профессор Бейн. — Нет. Никогда не жалел. Асмодеус заслужил наказание, и я позаботился о том, чтобы оно было справедливым. Алек вряд ли мог бы согласиться с тем, что Магнус называл справедливым, но промолчал. Профессор Бейн обогнул стол, подхватывая пробирки, валявшиеся без дела, и принимаясь расставлять их по подставкам. Алек в который раз убедился, что Магнус видел его насквозь, потому что он продолжил, не глядя на него. — Барти Крауч был хорошим судьёй, с этим сложно спорить. И вряд ли кто-то сейчас станет осуждать его методы. Он дал добро на заклятие смерти, сыпал «поцелуями» направо и налево — легко выносить приговор, когда в действие его приводить не тебе. Но почему Лестрейнджей отправили в Азкабан? Разве их преступления причинили меньше зла? — профессор Бейн всё же обернулся и посмотрел на Алека. — С ними был его сын, — Магнус развёл руками. — Как кто-то может упрекать меня в необъективности, когда этот порок сразил и самого беспристрастного человека в Министерстве? И можем ли мы вообще называть пороком сочувствие, когда порой это единственное, что отличает нас от тех, кого мы берёмся судить? — Я понял, — кивнул Алек. — Простите. Мне просто… сложно представить, что бы сделал я. После он много думал о работе мракоборцев и о том, каких преступников им доводилось задерживать. Во времена Первой Магической войны разрешалось использовать даже непростительные заклятия, но, сверля глазами свою палочку и боясь даже мысленно произнести жуткие слова, Алек осознал, что никогда не смог бы применить ни одно из них к человеку. Значило ли это, что из него выйдет плохой мракоборец, которому не хватит решимости и мужества? Единственное, что его успокаивало, — это то, что, вероятнее всего, у профессора Бейна были схожие взгляды. Последние февральские дни потянулись тягостной тревожной вереницей. Джонатан Моргенштерн как-то странно притих. Их перепалки с Джейсом стали редкими, и они огрызались друг на друга скорее по привычке, чем действительно конфликтовали. Алек заметил, что Джонатан не выпускал из рук палочку, будто всё время ждал, что кто-то вызовет его на дуэль. За обедом она лежала рядом с его тарелкой, и на всех занятиях, если они не были практическими, он вертел её под столом, из-за чего один раз нарвался на наказание от Амбридж. Джонатан был единственным из старост Слизерина, кто не присоединился к «Инспекционной Дружине», из-за чего сильно упал в её глазах. С тех пор на уроках Защиты от Тёмных Искусств Джонатан прятал палочку в рукаве — расставаться с ней даже на час он не желал. В «Пророке» появилась статья о родственниках сбежавших из Азкабана Пожирателей, и, разумеется, без упоминания Магнуса и его двусмысленной истории с судом не обошлось. Нескольким ребятам пришли письма от родителей, где они в разных формулировках предлагали детям отказаться от курса Древних Рун. Кто-то из младших так и поступил, и на уроках у Профессора Бейна поредело. Клэри немедленно рассорилась со всеми, кто перестал ходить, причём попало даже напуганным третьекурсникам и когтевранцу Элиасу с пятого. У Магнуса на столе тоже высилась стопка наполовину распечатанных конвертов, и Алек предполагал, что и администрацию школы наводнили совы. Про профессора Бейна поползли слухи. Алек как мог старался их пресекать, пользуясь своим положением старосты и нещадно штрафуя каждого, кто нёс очередной бред про Магнуса и его связь с тёмными искусствами, Пожирателями Смерти и Тем-Кого-Нельзя-Называть. Зато Амбридж жадно вслушивалась в любые липкие сплетни и даже сама провоцировала их зарождение, театрально сетуя, что директор Дамблдор берёт на работу людей с неоднозначным прошлым. Обстановка накалялась, и это ожидание было в сотню раз хуже, чем открытая конфронтация. Лёд тронулся неожиданно, без какого-либо видимого повода. Спустя пару недель после новости о побеге из Азкабана Иззи прибежала за братьями на квиддичное поле, и Алеку пришлось отменить не успевшую начаться тренировку. Всего два слова ударили его под дых и заставили колени подкоситься. Иззи ничего не объяснила, просто испуганно выпалила: «Магнус уходит», и все трое Лайтвудов сорвались обратно в замок. В кабинете Рун Магнус колдовал над своим огромным шкафом. Великий Кэтсби взволнованно ходил по столу, провожая глазами порхавшие по кабинету книги, ингредиенты для зелий и грустно позвякивавшие магические приборы. Мимо Иззи пронеслась на полной скорости шкатулка с амулетами, едва не задев её плечо. Клэри стояла в нескольких шагах от двери, чуть не плача. — Ты не можешь! — воскликнула она, видимо, продолжая уже давно начавшийся разговор. — Могу и уже сделал, — ответил ей Магнус. — Профессор Дамблдор подписал моё прошение и даже успел найти мне замену. А так как я не испытываю желания встречаться с Лоренцо, то есть, с профессором Рэем, — поправился Магнус, едва заметно приподнимая брови, — лично, мне стоит освободить комнаты уже сегодня. Алек обвёл взглядом распотрошённый кабинет и почувствовал, как его охватывает паника. Тихие шорохи и едва уловимые движения дышали большей жизнью, чем творившийся здесь сейчас хаос. Любимые запахи Алека сбились и смешались, и все их перекрыл стойкий дух пыли и старого пергамента. — Что случилось? — вырвалось у него, когда он смог оторваться от письменных принадлежностей, раскладывавшихся по кармашкам в большой сумке. — Совет попечителей вынес на рассмотрение вопрос о моём отстранении, — беспечно отозвался Магнус, перебирая свитки. — Я не стану ждать, пока Амбридж сунет мне под нос бумагу, подписанную Министром. — Кто вынес вопрос? — сверкнул глазами Джейс. — Это уже не важно, — вздохнул Магнус. — Их решение вполне предсказуемо, я даже удивлён, что всё затянулось так надолго. — Да это просто лицемерно! — не сдержалась Изабель. Алек был с ней согласен: половину членов совета попечителей составляли получившие оправдательный приговор бывшие Пожиратели смерти, и то, что именно они решали дальнейшую судьбу Магнуса, во всей красе демонстрировало двойные стандарты Министерства, в котором он разочаровывался всё больше и больше. — Это рационально. — Толстый учебник тяжело стукнулся о стол, припечатывая слова Магнуса. Рядом приземлилась пустая кошачья переноска, обитая изнутри мягкой тканью. — Совету не нужны проблемы, как и профессору Дамблдору, и мне самому. Из-за всей этой ситуации страдают ученики, которым нужен курс, ради них я готов поступиться своими принципами. Кэтсби, которого Магнус пытался посадить в переноску, своими принципами поступаться не желал. Магнус ворковал с сопротивлявшимся котом, как с капризным малышом, нежно почёсывал его за ушами и приглаживал вставшую дыбом шерсть. В конце концов Кэтсби обиженно скрылся в домике, оставив снаружи длинный хвост, которым недовольно вертел из стороны в сторону, пока Магнус аккуратно не заправил его внутрь и не закрыл дверцу. — Но ведь тебе не обязательно уходить из Хогвартса! — умоляюще всхлипнула Клэри. — Это твой дом, они не имеют права выгнать тебя! — Новому профессору понадобятся комнаты для жилья и преподавания, — спокойно возразил Магнус. — К тому же, что толку покидать пост, если я останусь в замке рядом с учениками и всё ещё буду бельмом на глазу Министерства. — Стопка книг, управляемая палочкой Магнуса, начала сортировку, разлетаясь по разным сторонам. — Я принял решение. Простите, что так внезапно. Массивный чемодан заглотил несколько костюмов в чехлах и звонко защёлкнул медные застёжки. С подоконника снялся и проплыл по кабинету горшок с изумрудными листочками любистока. — Клэри, я могу оставить его на тебя? — кивнул Магнус на растение. — Он абсолютно безобидный, если только ты не решишь приготовить дурманящую настойку. Вообще-то любисток относится к лекарственным травам, но ему можно найти и другое применение, некоторые любители даже приправляют им пищу. Я готовил из него эфирное масло, хотя тебе вряд ли это понадобится. Если надумаешь избавиться от него, лучше отнеси профессору Стебль, она придумает, что с ним делать. Джейс, Александр, а вас я попрошу отлевитировать некоторые книги и свитки в библиотеку. Это из моей личной коллекции, мадам Пинс будет рада. Можете сначала сами посмотреть и взять себе что-то, если заинтересуетесь. Травы и ингредиенты для зелий я оставлю здесь, профессор Снейп сказал, что заберёт их сам. Может, что-то понадобится мадам Помфри... — Магнус слегка рассеянно оглядел опустевший кабинет с возвышающейся возле шкафа горой сумок и чемоданов и остановился на застывших в дверях студентах. — Эй, ну хватит. — Его плечи разом опустились, выдавая усталость и бесконечную печаль. — Что за похоронные лица? Мы же увидимся на каникулах. Магнус подошёл ближе и крепко обнял Клэри, уткнувшуюся в его пиджак. Алек с завистью посмотрел на ладони профессора, поглаживавшие её волосы, и прикусил щёку изнутри, борясь с подступившим к горлу комком. Больше всего на свете ему хотелось точно так же прильнуть к Магнусу, ощутить ласку и тепло его рук, почувствовать родной запах сандала, услышать тихий звенящий шорох цепочек и поверить в то, что всё будет хорошо. Портреты на стенах шушукались и пялились на них, пока профессор Бейн и четверо студентов спускались по лестнице. Впечатлительные дамы охали и вздыхали, а несколько мужчин отсалютовали Магнусу головными уборами. Навстречу им проплыли замковские привидения, и даже Кровавый Барон почтительно склонил голову. С профессорами Магнус, должно быть, попрощался заранее, потому что проводить его никто не вышел. Для Алека это скорее было плюсом: он жадно ловил последние секунды рядом с профессором и старался не думать о том, как вернётся в башню и без сил упадёт на кровать. — Не проводишь меня, Александр? — посмотрел на него Магнус, прежде чем выйти на залитую солнцем улицу. Алек поспешно кивнул, накинул на плечи тёплую мантию Джейса и последовал за ним. Джейс, Иззи и Клэри остались в замке, и, толкая тяжёлую дверь, Алек краем глаза заметил, как Клэри обняла его брата, и услышал её горький шёпот: «Без Магнуса Хогвартс — не Хогвартс». Вдалеке у ворот виднелась безлошадная карета, и каждый шаг, приближавший Алека к ней, казался ему испытанием. Он украдкой косился на Магнуса, выхватывая полы его бордового пальто и начищенные до блеска туфли. В одной руке Магнус держал переноску с возившимся в ней котом, в другой — палочку, за которой плыли его вещи. Алек задрал голову, чтобы рассмотреть крылатых вепрей на каменных столбах. Солнце слепило его с неба, а нерастаявший снег — с земли, и Алек позволил себе прослезиться, убеждая себя, что причина была совсем не в Магнусе, которого он, возможно, видел в последний раз в жизни. Чёрное пятно экипажа неумолимо приближалось, а Магнус всё молчал. Когда они подошли к воротам вплотную, он махнул палочкой, и его чемоданы упорхнули в приветливо приоткрывшуюся дверцу кареты. Магнус поставил домик Кэтсби на сиденье и наконец обернулся к Алеку. — Присмотри за Клэри, хорошо? Не подумай, я доверяю твоему брату, но ты ведь знаешь, как это бывает, верно? Алек кивнул. Они никогда не затрагивали тему отношений Джейса и Клэри, ни наедине, ни все вместе, хотя Алек был больше чем уверен, что профессор обо всём знал, просто подыгрывал их игре в прятки. Алек искренне восхищался его выдержкой: сам он готов был отобрать у кого-нибудь из загонщиков дубинку и запустить в Мелиорна бладжером на следующем же матче против Когтеврана. — Не вешай нос, — улыбнулся Магнус, спрятав палочку во внутренний карман. — Если надумаешь, всегда можешь написать мне. Сам я совой не обзавёлся, не думаю, что Кэтсби оценит такую соседку. Но я отвечу. Алек вскинул голову и нервно облизал губы. У них остался всего один неразрешённый вопрос и всего один шанс, чтобы его прояснить. — Хорошо, спасибо профессор, я напишу. — Сердце забилось в два раза быстрее. — Но пообещайте, что не станете отправлять в ответ пустые листы. Магнус тихо рассмеялся и привлёк Алека к себе, крепко обнимая его и кладя голову ему на плечо. Они стояли так несколько долгих минут, пока Алек не мог надышаться ароматом мягких волос, ударившим в нос, и, когда профессор наконец отстранился, не отпуская его плечи, он всё ещё улыбался. — Только если ты пообещаешь, что перестанешь пропускать мои слова мимо ушей и научишься видеть то, что скрыто. — В его глазах танцевали смешинки и яркие отблески первых весенних солнечных лучей. — Но я… — Алек лихорадочно соображал, что он мог пропустить, пока его не осенило. — Профессор, я… — Не думаю, что я теперь профессор, — задумчиво отозвался Магнус, расправляя складки мантии на плече Алека. — Береги себя. И я жду твоё письмо. — Он забрался в карету, стараясь не смотреть на устремившиеся в безоблачное небо башни замка. — Вы тоже! — воскликнул Алек. — Вы тоже берегите себя. Магнус улыбнулся ему и захлопнул дверцу. Экипаж сам собой покатил прочь, и Алек следил за ним, пока он не скрылся из виду. Должно быть, Магнус планировал добраться до места, откуда можно было трансгрессировать, потому что Хогвартс-Экспресс, разумеется, не повёз бы его в Лондон. Да и направлялся ли он в Лондон? После шести лет знакомства Алек не знал даже, живёт ли Магнус где-то помимо Хогвартса. Но он планировал узнать. Алек сорвался с места и помчался обратно, до школы, по знакомым коридорам, почему-то оставшимся такими же, как будто в жизни Хогвартса ничего не изменилось, к тёплой и шумной Гриффиндорской гостиной, по витой лестнице — прямиком в спальню, куда он занёс сумку, прежде чем уйти на тренировку. Он вынул открытку из выделенного специально для неё кармашка дрожащими руками. Бумажное сердечко было таким же матово-красным, как в тот день, когда он получил его, но теперь он знал, что оно хранит тайну. — Апарекиум, — длинный росчерк волшебной палочки пронёсся волнительным предвкушением, и у Алека перехватило дыхание. Поблёскивая чернилами, на открытке проступила витая надпись: «Я буду светить тебе даже из самой непроглядной тьмы».