Холодно горячо

      Ира сидит на полу в ванной уже примерно пол часа, закрыв лицо руками. Она никак не может решиться взглянуть на сделанный тест. Её трясёт, контролировать слёзы она не может, и мысли пожирают изнутри, ничего не оставляя.       Пустота.       Тянуть с этим нельзя, она медленно убирает руки от лица и открывает глаза.       Две полоски. Блять.       Всё действительно плохо. Кто отец ребёнка? Да хуй знает.       Тут время покажет, на кого будет похож, тот и папочка.       В самом лучшем для неё случае, она в ту же секунду молилась, чтобы ребёнок был от Антона.       Секс с Арсением и Серёжей был незащищённым, в принципе и с Антоном было также, она просто прокалывала каждый раз презервативы, пока тот не видит.       И хотела ребёнка, правда хотела, но только от него одного.       А сейчас..       Это не передать словами как не вовремя. Ира чувствует, что не готова стать мамой, но и сделать аборт будет не лучше.       Она конкретно запуталась, и понимает что по трём фронтам будет брошена, с ребёнком на шее.

***

      — Ты мне расскажешь или нет, что это только что было? — Оксана присаживается на кровать, поближе к Арсению, — хватит постоянно таить, мне надоело.       — Ты никогда про них не говорила, да и вообще про друзей, — смотря куда-то в сторону отвечает Арсений, — твоя жизнь тоже покрыта мраком, Оксан.       — Не увиливай, Попов, — она хватает его за лицо и тянет на себя, чтобы тот обратил внимание, — то что происходит в Москве неважно, ты знаешь про Серёжу, этого достаточно. Я повторюсь, что здесь происходит?       Арсений смотрит будто сквозь Оксаны и накидывает варианты исхода этого всего. Ему никогда не было скучно жить, но, блять, сейчас — это веселье подаренное московскими ребятами заставляет почти в буквальном смысле оживиться и осмыслить уже серьёзно происходящее.       — Антон хотел убить себя, я ему помог, вылечил, но перед тем, как я увидел его в лужи собственной крови, переспал с Ирой, не зная, что они встречались. У них как-бы конец отношениям, весело, да.       Оксана смотрит по сторонам: её паранойя всегда растёт в присутствие Арсения, что если кто-то подслушает?       Вытрорять глупости на виду у всех она любила. Риск в её жизни поощрялся, но факт того, что кто-то может услышать их запретные — для простого смертного — разговоры — сводил попросту с ума. А она к числу смертных себя уже не причисляла.       — Так, подожди, я рада, конечно, что ты порадовал Ирку своим большим дружком, но с Антоном то что, опять за старое?       — Получается что так, — устало заявляет Арсений, откидываясь назад на кровать, — мы вечером с Ирой пойдём его искать, надеюсь сил у меня хватит.       — О, тогда я с вами, — радостно говорит Оксана, — так быстрее найдём, он ведь мне не чужой человек.       — Никаких с нами не будет, ты останешься в отеле, это не обсуждается, — злобно рычит Попов, — она не должна тебя видеть, знать, что ты здесь и то, что мы знакомы.       — С чего это?! — Возмущается девушка, размахивая руками, — пока тут такое серьёзное дело, на меня можно положиться.       — Нет, Оксана, я так сказал, и это не обсуждается, — Арсений срывается на крик, но мысленно благодарит её за предложенную помощь. Такая боевая, точно любого за него порвёт.       — Она возможно мне звонила или писала, — девушка тянется к тумбочке, где лежит её телефон, — после того, как мне часто звонил Серёжа, я его отключила.       — Не смей включать, — он подрывается с места и забирает телефон, — пока я и Ира не найдём Антона, никакого общения, поняла?       — Поняла, — тихо говорит девушка и ложится на кровать, — ложись спать дальше, невозможный.       Оксана всегда была шумной, суетливой, надоедливой, приставучей как старая жвачка — именно такой Арсений видел её. Но тот огонь в её глазах, когда она предлагает помощь — бесценен. И Попов, пока существует в этом мире ей безмерно благодарен.       Она рядом когда плохо: ты с ней засыпаешь, — поговорив перед сном — а просыпаешься тебе уже хорошо. Как-бы банально это не звучало.       — Да тут поспишь с вами, — передразнивает Повов, — покоя нет.       Правда тут Оксану один вопрос мучает, и как ей спать, если она его не задаст?       — Ты любишь его?       — Спи.

***

      Антон просыпается от громкой музыки, поставленной Эдом. Ну как просыпается — просто дёргается, не в силах открыть глаза, он расцеляет их, понимая, что зрению в конечном счёте уже пиздец. В комнате полный мрак, ни капли света проникающей внутрь.       Холод.       Жёсткая трясучка.       И голод.       У Шастуна кажется озноб или это так называемая ломка?       Он понятия не имеет какой сейчас день недели и сколько здесь находится. Антон с трудом вспоминает, что он у Эда дома и стискивает зубы от нескончаемой головной боли. Трёт виски, нащупывая вздутые вены, хватается за губы, которые похожи на сдутый шарик, поднимается к впалым — как у мертвеца — глазам, постепенно привыкая к темноте, приобретая способность в ней хоть что-то рассмотреть.       То, что он принимает, а точнее кровь Эда, вытаскивает из тебя всю человечность. Шастун быстро привык и просил ещё, а тот в свою очередь не мог отказать.       Для вампиров это что-то сродни с сексом: одним касанием языка по мокрому от крови запястья, и Эд ловит запредельное удовольствие, нежели чем трахнуть Антона, ведь это казалось банальностью.       Самое опасное и не отвязное, (практически) это то, если пить и привышать меру вампирской крови — ты к нему привязываешься и выполнишь абсолютно любое указание своего хозяина.       Любовь и верность до смерти там точно будет.       Эд, когда Шастун просил ещё — не отказывал.       И исход оказался таким.       — Вставай, — говорит ему Эд, врываясь ближе из самой темноты, — нам пора ехать.       Эд впервые этого боится. Эд его боится.       Шастун стал ему симпатизировать, но эта симпатия не должна так развиваться. Антону сейчас опасно для жизни находиться рядом с ним, ведь передозировка случается. Антон каждый раз будет просить ещё: его будет тянуть с Эду, он будет чувствовать его запах, точнее запах крови. И сможет обезуметь настолько, что он сам будет прокусывать его тело, чтобы добыть кровь. Считай истребитель вампиров — он от помешательства на крови может Эда практически сожрать.       А как все помнят в их истории вампиры слабее человека, и потеря крови для них тоже чревато смертельным исходом.       Эд сломя голову понимает, что только Попов может помочь ему: понаблюдать за Антоном и разорвать связь, которая может убить.       Разорвать будет не трудно, это считай лекарство: Арсений просто напоит Антона своей кровью и разорвёт их связь с Эдом.       Эд никак не сможет влиять на Шастуна, и ему кажется, что это самое верное решение.       Запах и вкус крови Антона нереальный, и Эд готов с этим проститься: лишь бы ему легче стало, лишь бы он в себя пришёл.       Эд вовремя его не остановил от этого, да и что греха таить: сам кайфовал от происходящего, насколько Антон в нём нуждался и не собирался покидать его.       Но это всё было иллюзией. Эду нужно исправлять.       — Куда? — С нежеланием куда либо идти, мямлит Шастун, — я не хочу никуда ехать.       А Эд что, спрашивать ещё будет?       Он подхватывает его на руки и несёт вниз к машине, усаживает, пристёгивает, хлопает пальцем по носу и трогается с места.       У Шастуна от этих огоньков на улице аж выворачивает настолько они яркие. Он не выходил на улицу несколько дней, а может даже и не недель. Поэтому привыкать, как ему кажется, будет долго.       Антон начинает потихоньку соображать — будто сознание проявилось. Он смотрит в сторону Эда, который ведёт машину, прихлопывая одной рукой руль, и что-то напевает себе под нос. Его живот ноет от голода, ведь тот ничем не питался кроме вампирского напитка. На губах привкус засохшей крови, то ли своей, а то ли Эда, сам черт не разберёт.       Едут они быстро и Антон смотря из окна видит знакомую местность, а точнее отель, в котором он заселился не так давно. С Эдом заговаривать ему страшно, он будто отрезвел и вспомнил абсолютно всё. Видимо действие крови закончилось, но он всё ещё чувствует ту привязанностью, верность и любовь к Эду. Только теперь разум не как в тумане и он помнит прежние события. Ведь действия, после нескольких больших глотков этого наркотика — накатывающая похоть в смешение с помутненным разумом, который отказывается здраво мыслить и выдавать информацию.       Как только ты выпьешь много крови — ты забываешь обо всём. И Антону не по себе, что он забыл зачем тогда поехал с Эдом — всё ведь ради Арсения. И он где-то там, возможно ищет его, пока Шастун сгорает на глазах, пытаясь привести голову в порядок и расставить мысли по полкам.       Когда они приехали, Эд не медля открывать дверь Антону и берёт его на руки, внося внутрь отеля.       — Покажи мне номер Арсения, — делая несколько шагов вперёд, говорит Эд, — побудешь у него какое-то время.       — Он на втором этаже, я покажу, — мотает головой Антон, а сам не понимает зачем Эд привёз его сюда, — ты уйдёшь?       — Я вернусь, Антон, — твердит Эд, останавливаясь возле номера, который указал Шаст, — и потом всё будет хорошо, я просто перегнул. Никогда не знал меру. Арсений тебе поможет.       Антон делает так, как он и говорит: ни капли не сопротивляется, внимая каждому его слову.       — Буду ждать, — сияет улыбкой Шастун.       Эд мягко, словно ребёнку улыбается ему в ответ и стучит в дверь к Арсению в номер.       — Арсений, — толкает его в бок сонная Оксана, — там наверное Ира пришла.       Арс вскакивает с места, считай неосознанно: ему в нос так и бьётся знакомый запах и становится не по себе.       — Антон, — шёпотом произносит он и рывком спешит открывать дверь.       Оксане намёки не нужны, как и мысли о том, что Арсений в своём уме. Она просто верит и следует в ванную, закрыв дверь: на случай если это действительно Антон, девушка может просто подслушать.       Открытая дверь делу не помогла и обомлевшее лицо Попова успело побелеть сильнее чем обычно.       — Эд? — Чуть отходя назад Арсений не верит, что видит его, да ещё и Антона на руках в придачу, такого довольного: да он, блять, просто светится.       — Привет, Арсений,— словно робот, отвечает Шастун и Арс готов поклясться, что знает в чём тут дело и готов Эду в глотку вцепиться за то, что он его завербовал.       — Выглядишь мертвее обычного, привидение увидел? — С насмешкой заявляет Эд, — он теперь твой, — он бесцеремонно входит в комнату и с силой впихивает Антона в руки Арсения, — я, блять, налажал, и не нужно говорить, что как всегда. Просто вылечи его.       — Давно нужно было тебя убить, — рычит ненавистно Попов, с Антоном на руках, осматривая его худое тельце, — если ты с ним что-то сделал, я тебя..       — Зачем убить? — словно ребёнок, спрашивает Антон: он пусть понимает, что влияние прошло и его так сказать отпустило от крови, но это чувство, что нужно любить и защищать Эда перекрывает всё. И Арсений от этой жести, осознавая, что Эд сделал с Антоном морщится, заставляет себя из-за всех своих вампирских сил не убить его прямо сейчас.       Арсений не сводит ненавистного взгляда с Эда, пока тот задрав голову смотрит высокомерно.       Будто ничего не должен,       Будто бы уже не должен быть мёртвым, окончательно.       — Убирайся, — также злобно отзывается Арсений, — раньше я жалел тебя, но если попадёшься мне на глаза ещё раз, папочка не будет таким добрым. И я убью тебя, с удовольствием. Тем более из-за Антона.       — Ой да, брось, мы же прекрасно знаем из-за чего наша симпатия к нему, точнее бешеное влечение в штанах, — Эд фыркает и отходит к двери, — когда ты с ним закончишь, я вернусь, и можешь мне поверить, с тобой он ни дня не задержится.       Арсений Антона с рук так и не выпускает, смотря до последнего на скрывающегося Эда в дверном проёме.       — Он же вернётся? – Наивно спрашивает Антон.       — Надеюсь, что нет, иначе конца не миновать.