Вся правда нашей любви

      — Прости меня, умоляю. Я не ведал, что творил, это все Малифисента, я клянусь, я пытался сопротивляться ее чарам, — Филлип как мог пытался играть роль счастливого человека, который нашел ненаглядную пропажу. Вроде бы удавалось неплохо.       Адам стоял совсем близко к Белль. Снежок — рядом с Реем, а Эрик и Риэль с победным видом рассматривали хозяев дома и остальных принцев. Кажется, они гордились тем, что смогли притащить Филлипа и все «разъяснилось». Адам — недоволен, Белль вынудил его выслушать другую сторону, чтобы раз и навсегда все прояснить.       — Хорошо. Пусть так. В любом случае я не смогу тебя больше принять. Если все так, как ты говоришь, — верни мне мое королевство. Сними кольцо моего отца, верни корону — и, возможно, я смогу пересилить себя, со временем мы станем хотя бы друзьями.       — Как ты так можешь? Я же тебя люблю! Это жестоко, слишком, Эйвор, — уровень театральности в словах Филлипа покоробил даже Снежка, который априори верил всем, считая, что каждый заслуживает того, чтобы его выслушали.       — Рей. Только Рей и никак иначе.       — Как угодно, но я не могу передать тебе королевство, слишком много вещей для твоего понимания, тебе нужно прийти в себя.       — Я, все могут засвидетельствовать, с Реем все в порядке, он справится, — выступил вперед Белль, — верни то, что принадлежит ему.       Филлип справился с чувствами, больше всего он сейчас жалел, что не придушил Рея, когда была такая возможность. Отдавать власть было нельзя. Ни на минуту. Не все семьи были на его стороне, некоторые могли пойти за законным наследником.       — Да, конечно. И ты поедешь домой? — мужчина принял решение под любым предлогом увезти отсюда принца, а потом уже разбираться, что с ним делать.       — Опасно. Пока я выберу регента и буду управлять всем отсюда, — рассудительность Рея всегда выводила из себя Филлипа, этот случай не стал исключением.       Почти все освещение в огромном зале погасло. Стало жутко холодно, феи, сидящие на плечах Рея, даже зажмурились.       — Как опрометчиво. Привет, мой почти крестник, как поживаешь? — Малифисента в темной накидке, ухмыляясь, появилась прямо на периле, изящно закинув ногу на ногу.       — Опять! Нашла! Я больше не поддамся твоим чарам! Ты заставила меня делать ужасные вещи!       Малифисента расхохоталась в ответ на такие обвинения. Брюнетка подмигнула Рею, который стоял, глядя то на нее, то на Филлипа с одинаковой неприязнью.       — Почему во всех бедах винят меня? Сами дурачье, — протянула женщина. — А что такое, Аврор, или как там тебя, Эйвор? Чего не виснем на Филлипе, где наши сладкие сопли?       — Рей, идем, прошу, я должен тебя защитить, пока она не натворила беды!       — Мы с ним разошлись. Если верить ему — по твоей вине. Зови меня Рей, поняла?       Малифисента прищурилась. У мальчика прорезался голос? Как мило. Рей? Гораздо лучше того идиотского имени. Женщина мельком осмотрелась, Филлип вел себя настолько картонно, глупо, у всех на лицах читалось, что ему не верят. Даже Эрик стоял, с удивлением понимания, Филлип будто с ума сошел, неся вроде бы правильную, но заметную чушь. Причем сам муж Спящего Красавца не замечал этого, у него была одна цель — вытащить из замка чудовища Рея.       — Тебя околдовали, да? Филлип? — Риэль внимательно наблюдал за всем, отпустил руку Эрика и подошел к принцу. Тот кивнул, не забывая смотреть в сторону мужа.       Рыжеволосый снял свой амулет и вложил его в руку Филлипа, забрал, а потом без страха подошел к Малифисенте, вынудив бедного Эрика схватиться за ружье.       — Я вас знаю. Вы — подруга брата дедушки, Аида.       — Младший сын Тритона? Непоседа Риэль? — переспросила Малифисента.       Паренек кивнул. Кажется, он, да хозяин дома относились к ведьме совершенно без опаски. Как к старой знакомой.       — Можно вашу руку?       — Да пожалуйста, — ведьма протянула ладонь морскому принцу.       — Амулет говорит, что чар Малифисенты не было на принце Филлипе. Да. Никаких чар. Я ручаюсь. Раньше я не мог бы проверить: мне нужно было, чтобы она была рядом, — отпуская свою ракушку, твердо сказал Риэль. Аловолосый даже ближе к ведьме встал, давая понять, на чьей он стороне.       Филлип побледнел. Такого развития событий он не ожидал. Он думал, что сможет как-то уболтать мужа уехать из замка, а там придумает, что делать.       — Но как я мог, если я тебя люблю?! Вспомни проклятье: поцелуй истинной любви, только он мог тебя разбудить!       В эту минуту во взгляде Рея появилось какое-то… Даже не сомнение. Так, тень от него.       Малифисента кивнула Риэлю, чтобы шел к своему мужу. Женщина обвела взглядом всех присутствующих и опять расхохоталась, да так, что ее смех эхом прокатился по залу.       — Да уж. Мой несостоявшийся крестник, мне тебя жаль. Твои крестные — феи ордена кривой волшебной палочки, — язвительно сказала Малифисента, — сделали подарки: красоту, прекрасный голос, мое проклятье «смягчили». Жаль, никто не додумался подарить тебе мозгов!       Феи возмущенно загудели. Малифисента щелкнула пальцами, и все замолчали, рот словно оказался зашит.       — Если я, Малифисента, подруга самого Аида, хочу кого-то убить — никто меня не остановит. Младенец в колыбели, да зачем его проклинать? Щелчка хватит, чтобы он умер. Нет, взгляда в сторону беременной королевы, чтобы та родила мертвеца. Я же хотела тебе помочь. Случайно, конечно.       Ведьма села обратно на перила. Объяснять она, как обычно, ничего не собиралась, выжидала, чем все кончится.       — Ну давай, Рей. Думай, решай, как поступить. Дам подсказку, вдруг ты не дурак: любовь бывает очень разной. Тебя могли спасти сразу.       Рей внимательно смотрел на ухмыляющуюся красавицу-ведьму. Зеленые дьявольские глаза говорили ему о чем-то, буквально кричали и… Он понял. Все понял.       — Родительская любовь тоже могла спасти меня? Или… Кто-то из людей, которые меня любят по-настоящему, как друга? Истинная любовь бывает разной?       Малифисента сделала два хлопка в ладони с зашкаливающим сарказмом.       — Верно! Вот смотри. Адама прокляли так, что его мог спасти только суженный или суженная. Я же прокляла так, чтобы ты погиб. Я знала, моя подружка Фауна устроит нечто в духе «Спасти тебя может любовь». Так и вышло.       — Но если бы я не смогла?! Если бы я не додумалась? — Фауне удалось открыть рот.       — Тогда вспомни, что любое проклятье можно снять, пока жива ведьма, которая его наложила! Даже смертельное! — рявкнула ведьма, явно недовольная узколобостью волшебниц. — Это и не убийство, так, летаргический сон. Я бы потом его спасла. Но хватит этого. Вернемся к ситуации семнадцать лет назад.       — Ты имеешь в виду, меня могли спасти родители?       — Да, если бы любили. Ну, знаешь, за Стефана ничего не скажу, а вот мать у тебя была та еще пройдоха. Все ведь помнят, семнадцать лет назад, чтобы принца обручили с другим принцем, да о таком и не слыхивали! Королева ждала дочь. Девочку, которую используют во благо политики, продадут Филлипу, а приданым станет королевство. Добрая, покорная и красивая. Большего и не надо. Но появился сын. Лия, о, она талантливый манипулятор, и многих убедила, что пары могут быть любыми, главное — объединение королевств.       Малифисента заигралась с публикой, этого было достаточно, чтобы Филлип успел достать кинжал из серебра и броситься на женщину. Чудо, Снежок в последний момент просто толкнул женщину, скатившись с ней по лестнице вниз. Принц ойкнул, было больно, нож успел его зацепить на излете.       — Ты чего творишь? Ты понимаешь кого спасаешь? Ты… — ведьма была обижена, ее талантливую игру испортили.       — Вы ушиблись, вы бы осторожнее, я едва заметил, — забормотал Снежок, пытаясь отодвинуться от шикарного декольте ведьмы, на которое умудрился свалиться.       — Да я ведьма! Малифисента, меня спасать не надо! — рявкнула женщина, заставляя Снежка поежиться.       — Вы крестная Рея, — морщась от боли, забормотал Снежок, вызывая у ведьмы полное недоумение. Ведьма, задрала рукав, полоснула себя по руке и накрыла рану юноши своей.       Рей сам не понял, как так вышло. Он увидел раненого Снежка, перевел взгляд на Адама, и тот, словно прочитав его мысли, бросил шпагу Рею. Спящий красавец проткнул Филлипу плечо.       Малифисента хлопнула в ладоши. Филлипа сковали цепи на полу. Рей так и остался стоять с окровавленной шпагой в руке.       — Браво. Еще немного — и на человека будешь похож, а не на размазню. Обидели дружка, решил тут же наказать? — Малифисента смотрела на блондина теперь с интересом. Кажется, принц потихоньку выбирался из образа блаженного дурака.       — Мне было плевать на Лию и на королевство. Но Стефан, мой друг. Вернее он им был. Я сказала, чтобы он смотрел за женой, но кто меня слушал? А потом я поняла, Лия задумала что-то мерзкое, и когда увидела родителей Филлипа и родителей Рея, подписывающих свадебный договор прямо у детской колыбели, меня возмутило такое кощунство. Слепота Стефана. Я заглянула в колыбель и…       Женщина вздохнула, понимая, что придется признаваться в неистовой гадости.       — Понятия не имею, почему ты меня не испугался. На руки стал проситься, будто я не ведьма! — досада и недоумение от Малифисенты — что-то новое. — Знаете, я, конечно, зло, но какой прок в издевательствах над невинными. Скука. Я решила спасти дитя и заодно развлечься. Лия, сволочь, и тут нашла, как все в свою выгоду обратить, отдала тебя на попечение этим трем клушам, чтобы растили симпатичного дурака, который будет игрушкой Филлипа. А они и рады стараться. Вместо книг толковых — сказки, вместо меча — пеки пирог.       Рей обхватил за плечи Снежка, что успел к нему подняться, вскользь глянул на рану — та затянулась, Малифисента отплатила за добро. Непонятно, почему, но ведьма начинала ему нравиться все больше с каждой минутой.       — Да я и не против. Нравится петь — пой, сказки свои запоем читай… Да вот только если надо, умей голову оторвать за себя и близких. Я на досуге тоже всякой белибердой увлекаюсь, раньше любила Шекспира читать. Талантливый мужчина, столько кровопролития.       Ведьма закатила глаза, недовольно махнула рукой, видя, что ее не слушают, как в начале.       — Ну, а дальше. Ты и проснулся-то не из-за Филлипа. Твоя служанка, Патриция, — буквально за полчаса перед тем, как пришел Филлип, плакала у твоей постели, целовала руки и надеялась, что все будет хорошо. Ты просто долго в себя приходил. Очнулся уже с Филлипом, будь он неладен. Горькая случайность. А дальше. Ты все знаешь, Рей.       Женщина заметила, как блондин, хватая шпагу, машинально расстегнул рукав, закатав его, чтобы было удобнее. Глубокий белый шрам, вензеля Филлипа. Клеймо как на лошади. Малифисента почувствовала, как лед пробежался по венам, ярость начала ослеплять ее, но она смогла удержать себя.       — Забавно. Ребенку глаза закройте.       Ведьма убрала назад длинные темные волосы. Ей не нужно было ни посоха, ни волшебной палочки. Легкое движение, словно случайно взметнувшаяся бровь, — на лбу Филлипа, будто отметка от каленого железа, начало проявляться ее имя. Принц кричал как ненормальный, катаясь по полу. Рей прижал к себе Снежка, закрывая ему уши.       — Достаточно.       Филлип дернулся и больше не двигался. По всему залу начал разноситься запах паленого мяса.       — Последнее, что он почувствовал, — будто его пронзает насквозь раскаленный меч. Ну, мой несостоявшийся крестник, хорош мой дар на твой день рождения? Я ведь тогда и не подарила тебе ничего, — подмигнула ведьма, ожидая увидеть в глазах Рея такой же ужас, как и на лицах остальных. Кроме Адама. Этот наблюдал за всем с интересом.       — Я не приму такой дар, моя несостоявшаяся крестная. Я хочу, чтобы с этой минуты ты считала меня своим крестником.       — И должником? Я угробила эту свинью, ну же, хочешь — будем мстить дальше, — восхищению не было предела. Ну наконец-то, крестник говорил правильные вещи!       — Нет, — пытаясь говорить спокойно, ответил Рей.       — Я почти поверила в то, что ты станешь интересным, — отмахнулась Малифисента.       — Я хочу, чтобы ты меня учила.       — Магии? Убивать? — надежда в голосе женщины была очевидной.       — Как ты сказала, никто не подарил мне мозгов, понятно, что такое только тебе по плечу. Будь я внимательней, сложилось бы все иначе.       — Не страшно? А вдруг… — Малифисента склонила голову, уловила во взгляде крестника нечто очень вдохновляющее, он хотел измениться и стать не той тряпкой в цветочек, как про себя она называла парня.       — Ладно, посмотрим. Ты, конечно, безнадежен, но я же Малифисента. Посмотрим, что будет дальше. Адам, дорогой, а мы ведь знакомы. Понравилась моя сценка, рассказать, как так делать?       — Он не будет так поступать, — выступил вперед Белль.       — А это еще что за грозный писк? На лбу написано: «мамочкин идеалист», — фыркнула ведьма, рассматривая Белль. Подмигнув парню, пошла дальше       — О, Аид, почему хороших мальчиков тянет к таким гадам, что ни в сказке сказать, ни пером описать? Что это за клише, у всех мамочки в детстве умирают, но тут хоть отец хороший был, — рассматривая Белль, продолжала женщина. — Не бледней, когда я в ударе — читаю людей как книги. Я устала, останусь тут.       — Но гостевые спальни…       Малифисента провела рукой в воздухе, и в ее руке появился посох, которым она ударила по полу три раза.       — Эй, хозяева, я вам две комнаты сделала, требую роскошный ужин за старания. Или вы меня прогоните?       — Разумеется, нет. Гости сколько хочешь, только за собой убери, — добродушно сказал Адам, кивая на труп в зале.

***********

      Случившееся сегодня словно разделило жизнь на до и после. Словно хрустальная фигура, которой казался мир, дала не, как прежде, трещинку, а начала раскалываться, и внутри, казалось бы, прозрачной фигуры оказалась гниль.       Белль знал, мир на самом деле не так хорош. Но даже попадая в неприятности, сталкиваясь со сложностями, жизнь будто оберегала его от по-настоящему жутких картин. Даже Чудовище, хоть и пугал его своими жуткими выходками в начале, потом стал близким и родным.       Да и в принципе, он был умным человеком. Много читал, общался с разными людьми, но опять-таки он никогда не видел чего-то подобного в сегодняшней картине. В ушах до сих пор стоял крик Филлипа, выжженное имя Малифисенты на его лбу и этот мерзкий запах паленой плоти. Ухмылка ведьмы, высокомерная, испытывающая.       Ведьм всегда описывали, как злобных старух, мерзких монстров, но Малифисента не была такой. Она была невероятно красива, не бросалась грубостями, не убивала направо и налево. Она будто вела игру, понятную ей одной, давала ответы на все вопросы еще до того, как они были заданы. Да и на злую не была похожа, но в то же время была жестокой.       А разве добро может быть жестоким? Навряд ли.       Эрик так же, как и Белль, разве что с вином в руке молча размышлял об увиденном. Он был в прострации. Удивительно, что Риэль — такой чувствительный и ранимый — спокойно отнесся к ситуации.       — Как тебе это удается?       — Ну, откровенно говоря, я привык к мертвецам. Да и видел вещи куда страшнее. Когда папа ругается с Аидом, десятки кораблей тонет, сотни людей умирают. Аид иногда шутки ради стравливает людей на кораблях, в долгих плаваниях люди скандалят из-за мелочей, а потом он смотрит на это, как на представление, и смеется. Папе это не нравится.       — Потому что он на стороне людей?       — Нет. Просто когда трупами заваливает дворец, а у вас какой-то важный прием, это совершенно невежливо, мы чувствуем себя виноватыми перед нашими гостями. О, я вспомнил, нужно же у нее спросить насчет дня рождения дяди! — Риэль вышел из библиотеки с совершенно спокойным видом.       Белль, потеряв дар речи, просто проводил взглядом Риэля.       — Когда он говорит о подводном мире — меня оторопь берет. При том, что он людей любит, очень положительный человек и тому подобное. Я его люблю всем сердцем. Просто понять не могу… У него словно совсем иная мораль.       Белль молчал. Действительно, Риэль, Малифисента и даже Адам сегодня выглядели совершенно отличающимися от этого мира. Словно…       Опять невозможно подобрать слова. Он увидел новую сторону этой жизни и не знал, как на нее реагировать.

***************

      Учиться у Малифисенты? Неслыханно! Чему может научить ведьма? Флора и Мэрривеза возмущались так долго, что охрипли. Рею очень хотелось выставить назойливых крестных из своей комнаты, чтобы нормально подумать, как поступить дальше. Филлип мертв — нужно срочно… спасать свое королевство, но вельможи… Они точно отправят на плаху, без войска и своих преданных людей он ничего не сделает. А откуда их взять-то? Все его богатство — Снежок, который умудрился спасти Малифисенту. Да и тот был напрочь перепуган.       А еще тряслись руки. Да, пусть он и сам не понял, как проткнул шпагой удивленного, а оттого незащищающегося Филлипа, но когда увидел на шпаге кровь, а на бывшем муже рану, не бросить оружие оказалось тяжелой задачей. Он чувствовал брезгливость, шпага — словно мерзкая тварь, соучастница преступления, хотелось выбросить ее и забыть.       — Ужин подан, — вежливо сказал дворецкий.       Две феи все так же летели за ним, на ходу объясняя, что даже в такой ситуации он не должен слушать Малифисенту. Фауна же молчала. Она опять ловила себя на мысли, что, в отличие от всех, колдунья оказалась прозорливее и… Больше думала о ребенке, чем даже они, крестные, что провели с ним почти всю его жизнь.       За столом уже были все, кроме Эрика и Риеля. Еще и Эсмеральд куда-то запропал. На него это не похоже, обычно он был в курсе всех событий.       — А вот мой новоиспеченный крестник и ученик. Иди скорее, твой бледный вид аппетит нормальным ведьмам портит. А еще скажи, что думаешь делать? Домой? — ведьма с любопытством смотрела на крестника, не забывая бросать довольные взгляды на шикарный стол. Кажется, она проголодалась.       Малифисента сидела слева от Адама, а Белль все так же в полном молчании справа, и создавалось ощущение, что по бокам от Чудовища ангел и демон.       — Нельзя домой. У меня нет ничего. Меня убьют — я ничего не умею сделать.       — Да уж. Здравый смысл есть. Один ты не управишься, войско нужно. Людей толковых, чтобы власть удержать. Тех, кто поддерживал Филлипа, — перебить, поставить своих людей.       — Зачем же убивать? Можно в темницу, можно судить, — не сдавался Белль.       — О, Адам, это невозможно. Красавчик, ты где свой нимб потерял и куда крылья делись? Тут войну начинать надо, а он про суд.       — Война — это загубленные жизни, жестокость и зря пролитая кровь. Обо всем можно договориться. Мы живем не как звери, мы цивилизованные люди! — упрямо заявил Белль, глядя на Малифисенту.       Ведьма встала из-за стола. Белль — воплощение упрямства, у него на самом деле больше общего с чудовищем, чем кажется на первый взгляд. Не зря сошлись. Малифисента, забормотав проклятия в сторону упрямого, крикнула во весь голос:       — Эй, слуги. Зеркало тут имеется? Да побольше, сюда несите. Буду вам прививку от доброты делать, олухи!       Дворецкий и еще несколько лакеев помчались выполнять приказ. Белль удивился: такая могущественная ведьма, а магию для того, чтобы принести зеркало, не использовала. Слуг потребовала. Спустя десять минут зеркало было принесено, и Малифисента подошла к нему, глядя в отражение.       — Как же я хороша. Просто демон, а не колдунья. Свет мой зеркальце, скажи, — протянула женщина, и тут Снежок, сидящий рядом, посерел.       — А, ну да. Извини, дружочек, — фыркнула женщина, понимая, что сказала коронную фразочку злой королевы. Малифисента коснулась посохом зеркала, не переставая что-то бормотать.       Отражение пропало. Стекло стало светло-голубого цвета, как ровная гладь озера или реки на рассвете.       А потом… Картины, увиденные присутствующими, показывали не страну, а филиал ада на земле: муки голодающих, мертвые дети на улицах заброшенных деревень… сожженные поля и кричаще шикарные дома вельмож… избиение крестьян, казни за украденный кусок хлеба или непокорность власти.       Рей отшатнулся. Он знал эти места. Знал улочки, знал аристократов и их дома, но… Тот ад, что творился с простыми людьми. Он даже не думал, что все настолько ужасно.       — О, реальность — дрянь, переборщила, — подхватывая почти упавшего Рея, сказала ведьма. — Адам, без дела хватит стоять, Белль, ты куда смотришь?       Хозяева дома так же, как и спящий принц, смотрящие на все с ужасом, бросились помогать блондину.       — И что ты решил? Бросишь все, как есть? Ты же один.       — Не один! — твердо сказал Рей, притягивая к себе удивленную колдунью. Ведьма чуть не упала на принца, она не ожидала такой выходки.       — Ты моя семья. Это королевство — твой дом и мой дом. Если ты помогала отцу, если ты спасла меня еще в детстве, то тебе не все равно. Ты не зря сюда пришла, ты пришла за мной. Тебе тоже все это не по душе!       Колдунья едва заметно побледнела. От этого сопливого доходяги в розовом жилете таких слов она не ожидала. Прищучил, ну как, он сам не понял, насколько прав, да и показывать этого женщина не собиралась.       — Даже если ты немного прав, что ты можешь? Придется принимать жестокие решения, казнить и наводить порядок, стоять в строю со своим войском, если потребуется.       — Я сделаю все, что смогу!       — Нет! — в один голос запротестовали две феи. — Не смей, это все глупость! Мы спрячем тебя, Снежка, ты не справишься, ты не будешь проливать кровь! Оставь это дело другим! Послушаешь Малифисенту — станешь злым. Мы оставим тебя, если ты примешь решение сражаться! Как только на твоих руках будет кровь первого убитого, мы больше не родственники!       — Я думал, феи добрые. Вы… ужасны. Вам все равно на то, что страдают люди, — прерывающимся голосом начал говорить Снежок. — Вам и дела до всех нет, помогаете, когда хотите, вы лицемеры!       — Ничего нет дурного в том, чтобы мыслить реальностью. Всех спасти невозможно. Но можно уберечь близких. Этого достаточно.       — Даже если Рей кого-то убьет. Даже если я увижу его по горло в чужой крови, он все равно останется хорошим человеком! Он не убьет просто так! Война — ужасно, но иногда без нее еще хуже. Выхода ведь нет, не бросать же людей!       Фауна подлетела к Малифисенте. Сейчас было очевидно, раскол между троицей фей был всегда. Вот только Фауна как могла пыталась терпеть эти высокомерные оскорбительные взгляды, ей не раз говорили, что она может стать изменницей, и сейчас в лицах старых подруг читалось, они никогда не сомневались в своей правоте.       — Простите, подруги. Я на их стороне. Я не буду убивать или еще что-то. Я постараюсь помочь, чем смогу. Мы действительно не можем оставить все просто так.       — Так и знала, что предаст, так и знала! — пропищала Мэрривеза. — Нельзя было тебя даже к замку подпускать! А все Стефан, вечно бормотал, что…       — Что говорил мой отец?       — А вот надо было раньше спрашивать! Сейчас ничего не скажу.       — Ты и так уже наболтала, — мрачно сказала Флора.       Обе феи развернулись и вылетели в окно. Мэрривеза хотела напоследок глянуть на всех с негодованием, но отвлеклась и чуть в стекло не врезалась, благо, дворецкий вовремя спас фею от позора, открыв окно.       — Знаешь, Белль, я очень тебя люблю. А глядя на такие выходки чьих-то родственников, твой отец мне кажется истинным чудом. Золото, а не тесть, золото, — посмеиваясь, признал Адам.       — Он всегда мне говорил, что я намучаюсь от твоей пустой болтовни. Рей, я помогу, чем смогу, обещаю! Все в порядке, все вместе мы справимся, — пообещал Белль.