За тенью страха

Беллатрикс он замечает издалека и прячется в ближайшую нишу, не в силах вынести даже встречу взглядами с этой сумасшедшей. В прошлый раз ему пришлось простоять полчаса под душем, чтобы суметь все связанные с ней воспоминания засунуть в самый дальний закоулок, закидать искривленными и страшными Плетеными Людьми… Впрочем, рядом с ней появляется знакомая черная фигура, и Беллатрикс словно включается — меняется походка, жестикуляция становится иной. Играет. Или же Снейп ее так раздражает, что она тут же реагирует на него всем своим отрицанием. Они уходят в подземелье, и лишь обрывки разговора доносятся до Невилла. — … я всегда знала, что ты тупой. — Посмотришь сама. — Говорю же, она в моем банке!.. — Давно ты там была? Слова оседают на пол, растворяются в тишине коридора. Невилл прижимается затылком к старой каменной кладке стены, сползает на пол, собирая спиной и волосами паутину, прикрывает глаза. Побыть в директорском кабинете наедине со Снейпом так и не получилось за эти дни. Вечерние занятия тоже отменялись из-за вызовов Волдеморта. Как и предсказывал Снейп, из-за проваленной облавы на Поттера, Лорд принялся за чистку своих рядов. Теперь Невиллу оставалось лишь зажигать свечи в пустом кабинете и уходить в полночь на дежурство. И думать под аккомпанемент монологов Малфоя, призванных оскорблять всех, кроме слизеринцев. Меч Годрика. Чаша Хельги. Медальон Салазара. Что у Ровены? Он хмурится, пытается выстроить ассоциации, как учил Снейп. Равенкло. Что сразу вспоминается? Или кто..? Луна. Наивная, открытая, для кого-то сложнопонимаемая, для него она была чем-то неземным. Невилл воскрешает в памяти подругу, ее голос, выражение лица. Они сидят в Большом зале в Рождественский вечер, смотрят на ель, и Луна протягивает руку, указывая на высоко висящую игрушку: — Как диадема Ровены. Правда, похоже? — Я не знаю, — Невилл извиняюще пожимает плечами, пытаясь рассмотреть игрушку. — У нее была диадема? — Да, по легенде, давала возможность стать умнее, — невозмутимо поясняет Луна. — Правда, думаю, это скорее эффект плацебо. Если человек умный, то ему ничего не поможет. Невилл улыбается — в устах подруги это звучит, как соболезнование. Он открывает глаза. В гостиной Равенкло есть статуя Ровены — так рассказывала Луна. Туда Невилл попадает под утро, в самый темный час, когда все спят. Удобно, что ни говори, быть псом директора. Взобравшись на два стула, он долго балансирует на них, рассматривая каменное украшение, запоминает и уходит, убравшись за собой. Центральное кресло за столом преподавателей пустует, и Невилл долго сидит, задумчиво мешая кашу в тарелке. Как связать Беллатрикс и чашу Хаффлпафф? А с чем или с кем связать диадему? И замешан ли в этом меч? К вечеру Снейп возвращается в школу. Невилл выжидает отбоя и спускается в подземелье. На столе горит полный подсвечник, Снейп стоит у камина, словно греясь о его пламя. Кивает, не оборачиваясь: — Садитесь. Невилл опускается на край кресла, не отводя взгляда от темной фигуры на фоне алого пламени. — Диадема Равенкло. Снейп снова кивает, оборачивается: — Да, я тоже так решил. — Луна говорила, что диадема пропала очень давно, еще до смерти Ровены. Маска в кресле напротив трескается, пропуская через себя даже не усталость, а какое-то вымученное выражение. — Сколько времени продлится ваша иллюзия на рюмке? — Хрусталь плохо поддается, но отлично держит заклинание, — Невилл переплетает пальцы, чтобы они не дрожали от страха. — Думаю, не меньше месяца. — Отлично, — Снейп смотрит на него долгим взглядом, затем достает откуда-то изнутри мантии сгусток тьмы, опускает его на пару секунд в огонь и ставит на стол небольшой кубок. Невилл не сомневается ни на секунду — это не их с деканом работа. — Что с ним делать? — он переводит взгляд на Снейпа. — Пока ничего, — тот смотрит на кубок. — Нельзя ничего. Если он почует, что чаша не на месте, то остальные вещи мы вообще не увидим. — Думаете, меч Годрика не является… Снейп откидывается в кресло, складывает руки на груди: — Меч не дался бы ему в руки. В отличие от остальных вещей, он действительно обладает собственной магией. — Тогда что третья вещь? Тишина горячая, задумчивая. — Похожую ауру заклинания хоркрукса я могу вспомнить лишь на змее. Вопрос «какой» замирает на губах. Невилл неверяще смотрит на Снейпа, сжимает руки в кулаки. Тот кивает. Страх вырывается коротким смешком. Нагини? Змея, с которой Волдеморт не расстается?! — Все гораздо хуже, мистер Лонгботтом, — тихо чеканит Снейп, и его лицо внезапно приобретает такое ожесточенное выражение, что Невилл давится вопросом, смехом, истерикой, вздохом. — Пока решаем проблемы по мере их возникновения, — он массирует висок. — Равенкло. Невиллу требуется по меньшей мере несколько минут, чтобы справиться с парализующим страхом. Что может быть хуже? Что-то с Гарри? — Я… могу дождаться выдры и сказать ей о… — Сначала спрячьте это. — Куда?.. Снейп смотрит на него искоса, как в старые добрые довоенные времена. Первый курс, второй урок Зелий. — Мистер Лонгботтом, давайте вы начнете думать и хоть что-то решать самостоятельно. Быть ребенком вам осталось не больше месяца. — А потом? — Невилл тянет руку к кубку. — Потом будет гранд-финал, — сарказм вперемешку с иронией почти успокаивает, как мурлыканье кота или дождь по окну. — Я не должен знать, куда вы это спрячете. Ну или не смог бы добраться до этого. Кубок тяжелый, теплый, точно для женской небольшой руки. И Невилл знает, где будет прятать хоркрукс. Перед рассветом теперь его любимое время. Малфой уже спит в своей кровати, студенты еще спят, преподаватели тем более. Можно просто слушать замок, заниматься своими делами. Выручай-комнату он находит тогда же, твердо убеждая себя, что ему просто надо спрятать важную вещь. Волшебную вещь. В этот раз комната с окнами, в которые заглядывает высокое солнце. Он не пытается понять природу погоды за пределами комнаты, просто идет среди столов, этажерок, стульев, ища место, которое бы легко нашел потом. Потом соображает — идти по поворотам. Два направо в этом лабиринте вещей, три налево, четыре направо… Небольшой столик-секретер с красивым выжженным рисунком единорога. Луне бы понравилось, мелькает мысль, пока рука смахивает пыль со столешницы. Невилл ставит кубок перед единорогом, кивает, оглядывается. Да, запомнит. А если забудет, то уже умеет найти. Идет назад, рассматривая вещи. Учебники, тетради, шары, статуэтки, цепочки… Взгляд цепляется за призрачную птицу, Невилл спотыкается, не отводя его. Птица? Солнечный луч скачет по искрам в крыльях. Под ногой поскрипывает стопка старых книг. Он бережно снимает птицу, так же бережно, словно бабочку, крутит в руках тонкий обруч, поддерживающий птицу, и не замечает, что смеется. Нервно, судорожно, тихо. Руки дрожат, когда Невилл, вернувшись к кубку, аккуратно пристраивает рядом диадему. Чаша Хаффлпафф. Диадема Равенкло. Нагини. Что может быть хуже?