За тенью страха

Конференция в Праге отличается тем, что в этот раз Невилл — открывающий ее. Статья о культивации белых абсолемов в условиях климата севернее пояса Мерлина наделала много шума, и от него потребовали дополнительных пояснений. Он отвечает на каждый вопрос, стоя у экрана проектора, поясняет все нюансы. В перерыве к нему подходит молодая волшебница: — Могу задать еще пару вопросов, мэтр? Невилл улыбается, приглашает ее отойти к одному из окон, поправляет: — Мастер. — Простите, я не сильна в званиях северной Европы. — Я тоже, но до мэтра точно не дотягиваю. На мгновение она замирает, потом тихо смеется. Он, не задерживая взгляда, рассматривает ее. — Вы упоминали, что белые абсолемы чувствительны к изменению фона магии. Есть разница, какая магия? — Разумеется, — Невилл делает глоток чая из чашки в руке. — Как ни странно, им очень хорошо, если рядом колдуется что-нибудь из бытовой магии. Она снова смеется. — Я серьезно. — Но как вы это поняли? Разве теоретические выкладки могут прояснить такой нюанс? Он задумчиво смотрит в синие глаза: — Почему теоретические? Я действительно выращивал белые абсолемы в Шотландии. Как раз выше пояса Мерлина. Она становится серьезной, даже недоверчивой. — И у вас есть хотя бы засушенные экземпляры? — Увы, — чай в чашке кончается, Невилл ставит ее на подоконник. — Место, где были теплицы, попало под военные действия. Судя по уголкам губ, брюнетке есть что сказать, но все же она произносит другое: — А почему сейчас не пробуете повторить подвиг? — А вам понравится банальный ответ? — он улыбается, получает ответную улыбку и пожимает плечами. — Пока я не могу позволить себе отдельные теплицы, где можно без помех вырастить первые образцы. — Почему же? Ответить он не успевает, звучит звонок, приглашающий всех на следующее заседание. — Я хотела послушать про реманианские исследования. Он понимающе кивает на намек и идет следом. В зале они садятся рядом, и минут через десять доклада она словно продолжает разговор: — Так почему не можете позволить? Вы вполне успешный исследователь. — Откуда вы знаете? — тихо отвечает Невилл. — Скажем так, Гербология мое самое наиглавнейшее хобби, — она улыбается краешком губ. — А основное занятие? — Зелья. Сейчас в Тоскане обучаюсь у мэтра. — Поэтому вы интересуетесь абсолемами? — он смотрит на докладчика, но ощущает ее напряжение и неторопливо поясняет шепотом. — Белые абсолемы очень ценны для сложнокомпонентных Высших зелий, а стоимость их на рынке такова, что проще заниматься теоретическими изысканиями, чем. Докладчик рисует палочкой в воздухе диаграммы и графики. — Вы тоже зельевар? Невилл улыбается: — Нет. Но так случилось, что абсолемы я выращивал для нужд зельевара. И прекрасно помню его слова про ценность компонента, — она понимающе фыркает. Он вспоминает цифры недавних своих нумерологических расчетов. Разумеется, он далеко не Феникс и даже не Снейп, но у него были хорошие учителя. — Вы сказали, что обучаетесь у мэтра-зельевара. — Вы хотите заказать зелье? — в ее голосе появляются странные недовольные интонации. — Я хочу проконсультироваться, — Невилл смотрит в синие глаза своей новой знакомой. — У меня есть использованный фиал. Зелья в нем нет, но, думаю, для зельевара со степенью мэтра не должно составить труда выяснить, какие компоненты входили в него. — И что за зелье? — Не знаю названия, — он простодушно улыбается — Гамлет выходит машинально, словно и не были сложены маска и плащ за Плетеными Людьми. — Но в его состав входили лепестки белых абсолемов. В ее взгляде недоверие, сомнение, настороженность. Невилл терпеливо ждет. Времени у него много. — Если вы можете дать фиал, я бы связалась с мэтром. — Если бы я мог дать фиал, — кивает он. — На нем заклинание не-потери, измененное до уровня собственности. Я не могу никому отдать этот фиал на расстояние больше двух ярдов. Она пренебрежительно фыркает. — Показать? — Невилл невозмутимо лезет в карман пиджака, достает плоскую серебряную фляжку. — Держите. — И что дальше? — она берет аккуратно, даже опасливо. — Встретимся вечером в восемь, — он улыбается, кивает на докладчика, который собирает свои наглядные пособия, закончив доклад. — В ресторане этой же гостиницы. Тонкие брови то ли насмешливо, то ли изумленно приподнимаются. — Проверите, будет ли у вас по-прежнему этот фиал. Невилл уходит быстро, ощущая знакомую тяжесть в кармане. Зато у него вечером свидание. Мелисса Соммер — так она представляется вечером за столиком гостиницы. В темно-лиловом вечернем платье она выглядит настолько шикарно, что Невилл признается самому себе — не смог бы подойти к ней, если бы не поговорили днем. Она забавно морщит нос при виде фиала у него в руках: — Да, он исчез, как только вы вышли за дверь. Но запах у зелья приятный. Невилл улыбается, кивает, подзывает официанта. Ощущение, что он на правильном пути крепнет, словно снова применяет Диссендиум на зачарованный кнат. Вот только в этот раз не олень ведет его к цели. Они выходят из ресторана почти в полночь, наговорившись о травах, конференциях и впечатлениях. Ночная волшебная Прага встречает стрекотом сверчков, тихой скрипкой уличного музыканта и шелестом деревьев. — Вы так и не ответили на вопрос, что мешает вам повторить свой подвиг вырастить абсолемы выше пояса Мерлина, — Мелисса раскованно берет его под руку, и Невилл старается идти медленно, не слишком широко. — Все до смешного просто, — он вдыхает прохладный воздух. — Нет места и нет денег. — Почему нет места? — Я постоянно в разъездах. — А было бы место? — Появились бы деньги, — улыбка его проста и спокойна. — Думаю, я бы смог найти пару саженцев в кредит, так сказать. А после того, как они бы выросли, продал бы на рынке. — Да вы делец, пан Лонгботтом, — улыбается Мелисса в ответ. — Зачем вам то зелье? — Мне нравится ваша внимательность к собеседнику, панна Соммер, — не остается он в долгу. — Я видел его действие и, думаю, мог бы помочь воссоздать его. По крайней мере, я помню все растительные компоненты, все их фазы и время сбора. — А какое действие? — Вам знакомо заклинание Вулнера Санентур? Которое заживляет тяжелые раны? Вот, зелье на порядок действеннее. Она долго молчит, глядя на извивающуюся старинную улочку, по которой они идут не спеша. — Как с вами связаться? — В ближайшие пару месяцев через Карловы Вары, — Невилл улыбается, но про себя. — Там лечится моя бабушка. Я оставлю адрес. Письмо от Мелиссы приходит через полтора месяца вместе с приглашением. Августа внимательно смотрит на него. — Бабушка, как ты смотришь на переезд в Лукку? — Тоскана? — она недоверчиво хмыкает. — Ты же хотел на север? Невилл безмятежно улыбается, пряча за Плетеными Людьми страх — она сильно сдала за последние пару лет, хоть и обещает дождаться правнуков. Августа еще несколько минут пытается буравить его прокурорским взглядом, затем подзывает старого домового эльфа собирать вещи. Лукка солнечна, тепла, наполнена какой-то древней магией жизни. Дом Невилл арендует в пригороде, среди буйства садов на фоне синих гор. — Ты видел герб города? Лев! — Леопард, бабушка. — Одно семейство, — отмахивается Августа, поправляя пучок на затылке. — Символично, не правда ли? Мелисса ждет его в уличном кафе на старинной площади. Он улыбается ей, целует руку. — Синьор! — она притворно возмущается, но синие глаза рады. — Синьорита, — Невилл делает вид, что извиняется. — У вас неплохой итальянский, — замечает она, ведя его по узким переулкам магического квартала. — Издержки воспитания, — он пожимает плечами, ловит ее смешок. — Вы ведь тоже можете похвастаться таким. — Увы, — легко соглашается Мелисса. — Чистокровные семьи в Европе всегда требуют от своих наследников соответствовать ожиданиям. — Ужас, да? Они смеются вдвоем, но внутри Невилл напряжен. Палочка прячется в чехле на предплечье, скрытом легким рукавом белого сауба. Пальцы покалывает от ожидания. Помещение аптеки закрыто на сиесту, но Мелисса уверенно отпирает застекленную дверь, проводит его в темный коридор, пахнущий кардамоном и мускатом. Невилл идет следом послушно, машинально отсчитывая про себя выставленные щиты — первый, второй, третий, четвертый… — Мэтр? Вы свободны? Ответа он не слышит, да и не нужно — глаза с порога цепляются за пять новых свечей в подсвечнике. — Мэтр, — заходя в комнату, Невилл вежливо кивает. — Невилл Лонгботтом. Синьорита Соммер наверняка говорила вам обо мне. — Да, она передала, — мэтр так же церемонно кивает. — Стефано Принцо. Нерушимый Обет стучит в сердце. — Синьорита, оставьте нас. — Но, мэтр, я рассчитывала, что раз… — Синьорита. Мелисса хмурится, бросает на Невилла обиженный взгляд и выходит. Невилл оглядывается, замечает на камине коробок спичек и идет за ними. Когда он, наконец, выходит в помещение аптеки, за окнами густой итальянский вечер. Мелисса демонстративно листает книгу. — Как насчет ужина? Молчание заставляет усмехнуться: — Я могу на «ты»? Она поднимает на него взгляд, в котором читается упрямое раздражение. — Спасибо, Мелисса, — Невилл улыбается от всего сердца. Августа ворчит на жару, на слишком говорливых итальянцев, на соседа через два дома — ишь, идальго, вздумал комплименты ей делать!.. Ему скоро место на кладбище бронировать, а он туда же!.. Невилл улыбается, высаживает вокруг дома амадинеллы, накапливающие влагу, раскланивается с высоким импозантным стариком-соседом «идальго» и аппарирует на узкую улочку. Мэтр по-прежнему хмурится при его виде, закатывает глаза, но Невилл все так же безмятежно улыбается, выкладывает на стол в лаборатории коробки с заказанными растениями. Мелисса ехидно фыркает: — И кто там говорил, что будь у него место, он бы занялся повторением подвига? — Так ты же вряд ли согласишься ужинать где-нибудь в Норвегии, — он опирается на стол, следит, как она вписывает в расходную книгу компоненты. — Что еще нужно? Она снова фыркает, не смотрит в глаза: — Анжуйские травы — трельник, щитовидная гвоздика и гвоздодер. — Завтра-послезавтра, — Невилл кивает, выпрямляется. — Поужинаем? — В Норвегии? — иронично уточняет она, закрывая книгу. В синих глазах отчетливо читается вызов. — Пока предлагаю в Пизе. Он не торопится. Словно ждет того самого момента, после которого останется лишь выдохнуть и расслабиться. Идальго все чаще встречается у их дома, затем Невилл понимающе улыбается, когда Августа в один из теплых вечеров надевает кокетливую шляпу с темной вуалью и сообщает, что идет в оперу. Пусть так. Она оживилась, вернула свой блестящий взгляд и острый язык. — О чем вы разговариваете с мэтром за закрытыми дверями? — Мелисса подпирает подбородок сцепленными в замок пальцами, смотрит внимательно, словно пытаясь заглянуть за глаза. — О всяком, — Невилл откровенно любуется ею. Она очень красива, по его мнению, разумеется. — Я права, что вы знакомы с ним давно? Он кивает, делает глоток вина. Они сидят на открытой террасе небольшого ресторанчика где-то среди каменных замков Ливорно. — И когда вы познакомились? — Тринадцать лет назад. Она следит за ним, ни на градус не уменьшая внимание. — Где? — Нерушимый Обет, — двумя ставшими привычными словами Невилл проводит границу. — Ему? — Нерушимый Обет. Мелисса чуть щурит васильковые глаза, слегка наклоняет голову на бок. Он знает этот жест — она сейчас думает. Она вообще очень умна, хотя, как и он, прячет это. Но если он Гамлет, то она? — Ты знаешь, что не производишь впечатления человека, с которого можно взять Нерушимый Обет? Невилл тихо смеется: — Более чем. — Это тебя не оскорбляет? — Мелисса, — он улыбается, — до восьми лет меня вообще считали сквибом. Когда у меня случился первый стихийный выброс магии, бабушка расплакалась первый раз на моей памяти. В школе надо мной потешались все, кому не лень, — западные солнечные лучи играют искрами на краях бокалов. — В общем, поверь, твое замечание лишь подтверждает правило. — Какое? — Быть или не быть — вот в чем вопрос, — декламирует Невилл по-английски, — достойно ли… — Шекспир, — перебивает она его. — Гамлет. В ответ он салютует своим бокалом, улыбается, когда она берет свой. Они спускаются к бухте, идут по линии прибоя, Мелисса несет в руках босоножки и улыбается, когда теплая волна обмывает ее ноги. — Твой отец еще не переехал к морю? — Откуда ты знаешь о моей семье? — она удивленно оглядывается. — Ты говорила, — Невилл поднимает ракушку, отряхивает ее, протягивает Мелиссе. — Когда? — она берет «подарок», крутит в пальцах, рассматривая. — Ну, в разное время. У тебя родители разведены, оба во втором браке, есть сводный младший брат по отцу, — он идет неторопливо, жмурится на закат. — У вас в семье заканчивают Шармбаттон, вот уже как минимум три поколения. Отец известный герболог, мать изучает основы магоискусства. Бабушка по матери умерла, когда тебе было двенадцать, бабушка по отцу жива. Дедушки живы. — Ты меня пугаешь! Невилл оглядывается на остановившуюся Мелиссу и протягивает ей руку: — Отчего? Ты просто в разговорах упоминала об этом всем. Я запомнил, потому что мне интересны ты и все, что связано с тобой. Она колеблется, видно по глазам, затем все же берет его за руку: — Но в таком случае мы в неравных условиях. Я, к своему стыду, почти ничего не могу вспомнить о твоих родителях. — Они похоронены шесть лет назад. Какое-то время они идут молча. — Оба? — Да. В Первую магическую войну они были аврорами, и их запытали до безумия, — Мелисса сильно сжимает его руку. — В конце Второй магической больница была захвачена Пожирателями. Они убивали всех, кто имел хоть какое-то отношение к Аврорату. — Прости. Он переплетает пальцы с ее пальцами: — Не извиняйся. Мне было всего полтора года, когда их фактически не стало. Думаешь, я осознавал потерю? — его улыбка успокаивающая, хоть за Плетеными Людьми тихо и горько плачет ребенок, стоя между кроватями мужчины и женщины. — Ну все же… — она тихо выдыхает. — Зато у тебя есть бабушка. Расскажи о ней. — Знаешь, ее лучше показать, — Невилл снова улыбается, но теперь немного виновато. — Всех слов не хватит, чтобы достоверно описать ее, — Мелисса фыркает. — Хочешь, заглянем к ней в гости. — Сейчас?! Он спокойно кивает, привлекает к себе, обнимает за талию. — Стой, стой, я не… Двойная аппарация когда-то казалась ему чем-то сложным, сейчас он аккуратно удерживает Мелиссу, пока проходит легкое головокружение после перемещения. — … готова. Ты что творишь? Невилл невозмутимо ведет ее за руку через ряды амадинеллов, поднимается на крыльцо. — Я не готова! — она тормозит, упирается. — Ты слышишь меня? — Знаешь, будь мы в Англии, нас бы давно поженили. — С чего это? — Мы с тобой уже четыре месяца периодически ужинаем, — он улыбается, открывает дверь в гостиную и замирает. Из кресла напротив Августы вскакивает сияющая Гермиона: — Невилл! Машинально обнимая ее, Невилл не может отделаться от дежавю. — Слушай, ну ты и вымахал! — подруга с удовольствием осматривает его. — Когда Августа писала, что ты возмужал, я и представить себе не могла, как! — она заглядывает ему за спину и улыбается. — Вон, даже с девушками встречаться стал. — Ну-ка, дорогая, отойди, — повелительно машет рукой Августа, — дай-ка посмотреть на ту, из-за которой я вижу внука по неделе в месяц. Мелисса выходит вперед с прямой спиной и гордо приподнятой головой: — Добрый вечер, синьора. Меня зовут Мелисса Соммер. Августа щурится и делает приглашающий жест на опустевшее кресло: — Добрый вечер, синьорита. Спасибо, что нашли время навестить старуху. — Бабушка… — Вижу, — отмахивается от него Августа. — Будь добр, сядь на диван. — Погодите, — Гермиона лезет в свою сумочку через плечо, достает оттуда коробку. — Мистер Лонгботтом, от лица магической Британии мне доверена большая честь вручить вам орден Мерлина первой степени! Он растерянно берет орден, пропускает через пальцы зеленую ленту и смотрит на лежащий на ладони золотой медальон. Что с этим делают? — Ты приехал лишь на первую годовщину, а награждения были после, когда Министерство закончило полное расследование Второй магической. Ордены получили Гарри и ты, — поясняет Гермиона с улыбкой. — Британских газет не читаешь? — Только последнюю страницу с некрологами, — на мгновение он возвращается на шесть лет назад, в кабинет с пятью свечами, затем выдыхает и поднимает голову. Августа ласкает его гордостью во взгляде и даже не вытирает катящиеся по морщинистым щекам слезы. Мелисса расширенными глазами изумленно и недоверчиво смотрит на него. Он неловко пожимает плечами, переводит взгляд на Гермиону: — Спасибо. — В этом весь ты! — она смеется, снова обнимает его, оглядывается. — Ну, разве можно по нему сказать, что это Герой Войны? — Ни разу не упоминал, — Мелисса справляется с эмоциями и теперь многозначительно прищуривается. — Не удивлена, — Гермиона легко трансфигурирует в третье кресло кочергу от камина, садится. — Из него выбить информацию не смог сам Волдеморт, — Мелисса удивленно приподнимает брови. — Визенгамоту он тоже отказал, — Гермиона переводит взгляд на Невилла, тот по-прежнему стоит с медальоном на ладони. Плетеные Люди дрожат, замирают в предчувствии. — Сослался на Нерушимый Обет? — Ага, представляешь. Ой, прости, я не назвалась — Гермиона Грейнджер. Мы с Невиллом учились на одном факультете. — Тоже Героиня Войны, — Августа довольно улыбается. — Дорогой, сядь, не маячь. — Я жду, когда Гермиона спросит. На мгновение воцаряется тишина, затем Гермиона ставит чашку на стол и поднимается: — Ладно, ты прав, это не в наших с тобой характерах ходить вокруг да около, — карие глаза становятся предельно серьезными. — Где Снейп? Выдра пробралась в замок. Он сжимает в руке орден и протягивает ей его: — Нерушимый Обет, выдра. — Он твой, Гамлет, — Гермиона отрицательно качает головой. — То есть, ты не знаешь, где Снейп? Напряжение взглядов порождает тишину, плотную, горячую. — О ком речь? — Мелисса невозмутимо разрушает ее, заставляя гриффиндорцев вздрогнуть. — Северус Тобиас Снейп, — Гермиона оборачивается к креслу, и ее плечи слегка поникают. — Бывший профессор Зельеварения, бывший декан Слизерина, бывший директор Хогвартса. Бывший Пожиратель Смерти. — Порядочная сволочь, — слова Августы звучат чистым комплиментом. — Я бы не отказалась с ним сейчас пообщаться за чашкой чая. — Так в чем проблема? — Снейп мертв, — Невилл тщательно контролирует голос, небрежно засовывает орден в карман штанов. — Да ты что! — Гермиона разворачивается стремительно, и ему стоит немалого труда заставить тело просто вздрогнуть и попятиться, а не выхватить палочку. — Первое, — она загибает палец, — портрета директора так и не появилось в кабинете у Минервы. Второе — останков тела в Визжащей хижине не найдено, мы сами проверяли. Третье — травмы, как у Гарри излечиваются только зельями. И кто же мог сварить такое удивительное и неизвестное никому зелье? Четвертое — Нерушимый Обет теряет свою силу после смерти одного из участников! Поэтому, — он делает еще один шаг назад, машинально, иначе ее палец уткнется в его грудь, — либо ты врешь, что не можешь ничего сказать, либо… Снейп жив! — Дорогая, у тебя задание от Визенгамота доставить его живым или мертвым? — Августа даже подается вперед из кресла. — У меня задание от Гарри — найти его и вытрясти признание, что он совсем не тот, каким его все считают! — Гермиона лишь на мгновение бросает на нее взгляд, затем снова смотрит на Невилла. — У Гарри при медкомиссии в аврорате нашли аккуратно подчищенные воспоминания между ловушкой с мечом и нашей атакой на Хогвартс. Как раз тот момент, когда он внезапно излечивается и встает на ноги! — Он не отводит глаз, незаметно потирая кольцо. — Ты ведь не успел на седьмом году стать таким опытным легиллиментом? И те данные, которые были у тебя, которыми ты предупреждал нас — они ведь были доступны только близкому кругу Волдеморта. Кто их тебе передавал? Беллатрикс, за смерть которой ты целовал руки Молли на первой годовщине? Или Долохов, которого ты, я видела лично, отправил в полет с пятого этажа? А как ты открыл гостиные других факультетов, если бы у тебя не было директорских волшебных ключей? А то воспоминание — почему никто не спохватился за целый месяц, если оно действительно было украдено из кабинета директора? С кем именно в нем разговаривал Дамблдор?! Невилл смотрит на нее, гадает: сколько же времени понадобилось ей, им — наверняка же Гарри тоже задумывался обо всем этом — сопоставить, догадаться, зацепиться за такие очевидные для него камешки? О реакции Снейпа он не гадает, он знает ее. Как же мне надоел Гриффиндор, скажет боггарт со шрамом на шее, потрет висок двумя пальцами и достанет палочку. Вот только, надо ли ему давать возможность достать палочку? Или же позволить всем им, лани, выдре и оленю встретиться с прошлым лицом к лицу, чтобы залечить все еще открытые раны и себе и..? — Сколько всего интересного за вечер… — замечание Мелиссы вновь гасит напряженно-звенящее молчание, разбивает тишину легкой насмешкой. — А как выглядел этот ваш бывший, бывший и так далее? — Высокий, черные волосы, черная одежда… — голос Гермионы внезапно падает, уже не звенит, а тихо шуршит под ногами. — Нос у него был, — задумчиво говорит Августа, грея пальцы о чашку. — Хороший такой нос, выдающийся. И Метка на руке. Синие глаза встречаются с глазами Невилла, и он видит в них четкое понимание, узнавание, удивление. На мгновение он опускает веки, затем выдыхает: — Гермиона, у нас ночуешь? Подруга зябко поводит плечами, смотрит на часы. — Я ревновать не буду, — Мелисса чуть лукаво улыбается и легко поднимается из кресла. Он провожает ее до амадинелл и стоит. Она тоже стоит, молчит, рассматривает цветы, касается пальцем выпуклого колокольчика, в котором уже плещется сладкая влага. — Как я понимаю, спрашивать у тебя, почему мэтр живет в Лукке, а не в Лондоне, смысла нет? — Я восхищаюсь твоим умом. — Хочешь сказать, что я некрасивая? — Хочу сказать, что ты самая невероятная женщина, которая встречалась мне. Улыбка Мелиссы чуть заметна. — Ты, оказывается, страшный человек. Внешне добродушный травник, занятый только теплицами и ужинами, а внутри..? Невилл улыбается на цепкий вопросительный взгляд, нащупывает орден в кармане: — Такой же, да еще и трус. — Врун, — мстительно припечатывает она. — Я знаю, у кого спрошу. — Не надо, — он качает головой. — Поверь, не надо. — А я выберу момент, — теперь она улыбается довольно, даже немного хищно, придвигается совсем близко — он ощущает ее тело через тонкую ткань — выдыхает. — И даже ты не сможешь мне отказать. Он и себе не может отказать. Они целуются долго, неторопливо, со вкусом и удовольствием. Мелисса отстраняется, облизывается и аппарирует. В гостиной лишь Августа, и Невилл молча кладет ей на колени орден. Она долго смотрит на медальон, гладит его суховатыми пальцами, затем, не глядя, протягивает руку. Он целует ее, прижимается щекой к теплой ладони, выпрямляется. — Отведи завтра девочку к нему, — Августа аккуратно сворачивает зеленую ленту. — Ей надо успокоиться, понять, что все случилось так, как должно было, перестать корить себя за страх. — Бабушка… — Да знаю я, знаю. Не все, конечно, но и такого достаточно, чтобы понимать — этой сволочи я обязана твоей жизнью. Он выдыхает, представляя, что скажет Снейп на такое, идет к лестнице, спотыкается, когда в спину доносятся задумчивые мысли вслух: — А синеглазая ничего, характерная. Даже ревнует тебя. Замуж еще не звал? — Нет, — Невилл не оборачивается, чтобы не была видна его улыбка, немного боязливая, немного счастливая. — Ну-ну. Он долго сидит на подоконнике распахнутого окна, дышит живой ночью, скользит взглядом по далеким синим горам. Легкий ветерок слетает с черепичных крыш. Он вспоминает их первый разговор здесь, в Лукке. Растерянность в жестах, боль в молчании, понимание во взглядах. — Я уже не боюсь вас. — Вы перестали меня бояться еще тогда, когда решили прийти ко мне, — голос немного шипит из-за ранения. — Вам просто было очень удобно прятаться за страхом. — Я действительно боялся… — Вы боялись признаться самому себе, что способны, что достойны, что ничуть не хуже других, — обрывает мэтр. В длинных черных волосах, забранных в хвост, седая прядь, метка пережитой смерти. — Вам было проще думать так, потому что все вокруг твердили — трус, мямля. На самом деле по храбрости вы не уступите Поттеру. — Ну вы скажете… — Уже сказал, — взгляд по-прежнему темный, с бликами бело-золотого огня свечей. — Вы называли страхом все, что отличало вас от других, что роднило с ними. Смелость, отчаянность, ответственность, забота, уверенность. Вы никогда не боялись, мистер Лонгботтом. — Как и вы, — Невилл смотрит испытующе. Мэтр кривит ртом. — Кто из нас Гамлет? — Надо было дать вам «Короля Лира». Мне ваши намеки надоели. — Я прочитал всего Шекспира. Мои дети будут читать его обязательно. — Уже сочувствую им. — Пусть мучаются. Научите их Зельеварению? Выразительный взгляд заставляет его улыбаться легко и свободно. — Я создал чудовище, — сокрушенно качает головой мэтр, и это так необычно, что Невилл чувствует себя счастливым. — Ну, не все ж Фениксу преуспевать в этом. — На чье место метите? — Я уже на своем. — Сколько ж времени вам потребовалось, чтобы понять это… Много. Времени, тех самых страхов, которые не-страхи, примеров. Боли, радости, отчаянья. Любви. Где-то ухает сыч. Невилл спрыгивает с подоконника, прикрывает окно. Завтра оставит для Гермионы «Алису в стране чудес». Она из маггловской семьи, поймет, последует за белым кроликом, для этого он специально наденет что-нибудь белое. Мелисса впустит ее за застекленную дверь, проведет по коридору с четырьмя щитами. Он зажжет пять свечей в подсвечнике, заварит чай на четверых — кофе, как и Зелья, ему по-прежнему не дается. Снейп будет показательно рвать и метать, крушить взглядами его Плетеных Людей, хлестать ледяной иронией обоих гриффиндорцев. Невилл не сомневается в этом, как и в том, что потом, когда они уйдут, боггарт, наконец, сможет стать человеком до конца своих дней и забыть свои страхи. А Гермиона, наконец, начнет улыбаться по-настоящему… и быть может, останется здесь, рядом с ними всеми. В конце концов, ему же не показалось, что не только ради справедливости она приехала в Тоскану? За окном начинают распеваться соловьи. Невилл выдыхает, падает на кровать, потягивается и напоминает себе — завтра, помимо всего обязательного, купить кольцо. Для Мелиссы.