Гарри Двойственный и все-все-все

Когда из кустов внезапно выпрыгнул медведь. До этого он сидел в кустах и поддерживал Хуйла криками «Хуйло», но это не помогло. Медведь наступал и громко пердел. Он пердел новыми реформами в законодательство Аллахии (в частности запретить двойственность и еблю в анал). Но жителям это не понравилось. Они снесли шины в центр города и сожгли медведя. И жили долго и счастливо, и больше медведь не пердел. — «Двойственность» *** Падишах Гарри мирно спал. Сквозь приоткрытое окно в комнату падал свет полумесяца — строго по исламским канонам. Бурка, правоверно не снятая на ночь, сползла и открывала миру двойственность, бодро стоявшую в ночной тиши. Гарри снились добрые сны: расправа над Джоффри, победа над Хуйлом и Волдемортом, оргии с маленькими мальчиками… Все было хорошо. Когда вдруг ночную тишину внезапно прорезал рев неведомого чудища, словно Андрюша опять сломал ноготь… Но Андрюша давно был побежден, насажен на двойственность, опущен и отпущен. Рев повторился, и двойственность Гарри закачалась на ветру, созданному колебаниями воздуха от страшного звука. Гарри вздрогнул и проснулся. На фоне лунного серпа стояла под дворцом падишаха неясная тень огромного объема. Тень злобно щурилась и всматривалась в две башни фаллической формы, в одной из которых сейчас должен был мирно спать падишах… Тень сплюнула на раздолбанный, засранный голубями асфальт и почти неслышно удалилась, разбудив при этом половину города, оставляя позади дворец с его башнями. Гарри не спал. Гарри неистово дрочил на воспоминания об Андрюше. Но это тени было неведомо. *** С утра Гарри казалось, что это был просто сон. Страшное чудище в ночной тишине? Нет уж, всех чудищ он давно затыкал многочленом до полусмерти, разогнал струей Эванеско, вытеснил из города запахом своего мужественного тела, принес в жертву Мухаммеду. Должно быть, страшным звуком был просто его пердеж, потому что запах стоял соответствующий… А воспоминания об Андрюше — это просто знак, что пора сбросить напряжение. Он с вечера никому не вставлял, не считая спешной дрочки ночью, а настоящий мужчина не может терпеть так долго. Потому прямо сейчас он прикажет подать себе самых юных наложников, которых ему поставляли со всех уголков Аллахии. У Гарри были свои кинки. Но когда Гарри, с буркой нараспашку и двойственностью наизготовку, уже приготовился щедро раздавать благословение, он заметил, что что-то не так. Свежепоставленные мальчики были, очевидно, не первой свежести — наметанным глазом бывалого шлюхана Гарри тут же заметил брак. На щедро накрашенных лицах было дерзкое, хитро-скучающее выражение, и этого Гарри стерпеть не мог. Он рванулся вперед, едва не разорвав бурку прежде времени. — Ну-ка, кто привел вас сюда, отвечай! — грозно заревел он, обдавая все вокруг запахом изо рта, в котором еще чувствовалась магия Эванеско. Ближайший к нему мальчик, однако, выдержал химическую атаку, — неужели он уже привычен к Эванеско? — Наш господин и повелитель, — был ответ, и не успел Гарри гордо распетушиться, как маленький наглец продолжил: — Наш господин и повелитель привел нас сюда. — Да как ты… Да что… Это я! Я господин! Я повелитель! Я вас всех имел- КУКАРЕКУУУУУУ! — сорвался Гарри. — Пошли все вон, вон отсюда, пока я вас всех не насадил на кол! Поджав хвосты, мальчики выбежали из комнаты. Гарри, озверевший и оголодавший, запахнул бурку и побежал искать поставщика свежего мясца. Его, однако, не обнаружилось, и лишь неясный тип огромного объема, закутанный с ног до головы в чадру, так что выглядывали лишь глупые, но очень хитрые глаза, встретил падишаха. И когда Гарри выплеснул на него всю свою ярость мужика с недотрахом — увы, не подкрепив ее мощным зарядом белка, — тип, казалось, остался совершенно не впечатлен, и лишь пробормотал: «Завтра, завтра все будет, переговоры идут». *** Ночью Гарри неистово дрочил. Он вспомнил все: отца-Кайло, президента Сноу, малиновый фаллоимитатор тети Петуньи, наставника Арсена-Трахулу, котел Волдеморта, Джоффри и глиста, расправу над хуйлом, Аллищу и медведя, собаку Диму, бобра и Андрюшу… Но ничего, ничего не могло помочь ему кончить так, как кончал он в попку сладких мальчиков. Утомленный и отчаявшийся, Гарри не заметил, что за окном его дворца стоит объемная тень и внимательно глядит вверх, на башню, из которой доносились хриплые стоны, проклятия и молитвы падишаха… *** День шел за днем. Поставки мальчиков все уменьшались в количестве и качестве, пока не пропали вовсе. Каждый раз Гарри хотел посадить на кол кого- то из своей свиты за это — но с каждым днем, казалось, свита все уменьшалась и уменьшалась, и каждый раз, пытаясь найти виновных — или невиновных, какая теперь разница, — он лишь натыкался на типа в чадре, который монотонно твердил: «Завтра, все будет завтра». Гарри не решался вставить типу, потому что воспитанная Трахулой любовь к Аллаху не позволяла нагнуть правоверного брата. Но он страдал и голодал, не в силах достичь удовольствия. Выловленные в городе мальчики Гарри были уже попользованы, а он был однолюбом — не мог любить одного и того же дважды. *** На восьмой день это случилось. Гарри как раз завтракал — со строгим соблюдением белковой диеты, — и строил планы на день. Нужно пройти с инспекцией по городу, а лучше послать подданных, а то челядь скоро всякий страх утратит. Нужно дожать поставщика мальчиков. Нужно подготовить двойственность — для устрашения и для действия. Нужно убедиться, что подготовка к массовым торжествам с поеданием блинов с лопаты и падишаховым благословением идет как надо — Гарри любил регулярно отмечать победу над Хуйлом, ведь рассосейский народ чтит историческую память. Нужно… Дверь распахнулась, и Гарри едва не подавился своей белковой пищей. На пороге стоял… медведь. Шерсть, густо покрывавшая его толстое тело, была клочками выбрита, оставляя залысины. Маленькие глазки смотрели глупо, но очень хитро. На голове медведя был бант, а на поясе на манер балетной пачки висела шина. Медвежья морда была ярко накрашена, а когти на лапах были измазаны кислотного цвета лаком. Когда к Гарри вернулся дар речи, он смог лишь выдавить: — Ты… кто? Где мои мальчики? И где мой поставщик? — Завтра наступило, — утробно и почти по-человечески пророкотал медведь. Рот Гарри приоткрылся, словно готовясь принимать член. — Когда-то ты, самозванец, сверг Хуйла Хуйловича и установил новые порядки. Ты подавлял протесты и казнил протестующих. Ты не уважал старые порядки и духовные скрепы Рассоссиссии. Помнишь медведя, которого ты сжег, среди шин и грязных лопат, с которых ты кормил челядь? Этим медведем был я. Но я вернулся, более сильный чем когда-либо. Теперь я транс-человек, и я несу конец твоей диктатуре! В реальности речь медведя звучала как «РРРР АРРРГХХХХХ РРРРРР ААААААРРРРРААААА», но поскольку уровень развития Гарри и медведя был приблизительно одинаковым, падишаху не составило труда его понять. — Последнюю неделю я занимался инфильтрацией твоего внутреннего круга во дворце. Я вытеснил всех твоих подданных, прервал все твои поставки, и теперь я здесь, чтобы положить конец твоему правлению! Я сумел заставить тебя поверить, что я на твоей стороне, что я верен Аллахии и твоему богу-любителю овец, но теперь я возьму власть, и на Рассоссиссии больше не будет и духу твоей немытой двойственности! ЗА АЛЛУ! Проревев это, медведь угрожающе оскалился, демонстрируя кривые, гнилые зубы, но Гарри уже не слушал. Не наш! Медведь не был правоверным мусульманином, а значит, уроки Трахулы не имели силы. Глупый, глупый медведь совершил огромную ошибку, не давая Гарри насладиться юными мальчиками уже целую неделю… Но это будет его последняя ошибка. С треском разрывая ткань бурки, словно отдельный от него организм, орудие для атаки, восстала падишахова двойственность. Один член залетел медведю в ноздрю, а другой сразу в глотку. — Это тебе за задержки, — зло прохрипел падишах. Раньше он бы воспользовался Эванеско, или просто расчленил противника на вату, но не сегодня. Пока умелый рот медведя обрабатывал двойственность Гарри, сам правитель думал об иронии судьбы: именно сейчас вершилось правосудие, и нахальный поставщик лживых обещаний получил белковый завтрак от лучшего повара Аллахии. Залупа Гарри не мылась уже месяц, поэтому аромат напоминал запах сыра с плесенью. Завтрак подано! …Когда все закончилось, остатки медведя можно было только сжечь. Гарри, однако, проявил благосклонность к своему народу, разделал медведя и накормил челядь мясными блинами. С чистой лопаты — в честь годовщины победы над Хуйлом. Следующие дни он провел, восстанавливая свои порядки и загоняя подданных в прежние рамки силой двойственности, более могущественной, чем прежде. И с тех пор дела в Аллахии пошли своим чередом и всем жилось хорошо. Точнее говоря, свежим мальчикам жилось не очень хорошо, и жителям Аллахии тоже жилось не очень хорошо, и вообще хорошо жилось только Гарри, но это уже совершенно другая история. КОНЕЦ.