Они сошлись, стихи и проза, лёд и пламя

      Первое, что он увидел — собственные дрожащие руки, сжимающие одеяло так, словно оно было его единственным спасением. В голове гулом раздавалось биение сердца, тяжёлое дыхание отдавало хрипотцой, одежда липла к мокрому от холодного пота телу. Он не мог вспомнить, что именно так сильно напугало его во сне, но чувствовал всепоглощающую пустоту в груди и подступающие к глазам слёзы. Горло болело от застрявшего в нём кома.       Следующее, что он увидел — чужие руки, сжимающие его собственные. Горячие, покрытые рубцами. От их прикосновений несчастный ком стал пульсировать сильнее, всё больше и больше напоминая о своём присутствии. Но он не мог. Он не хотел. Ему нельзя.       — Кайя? — раздался в темноте нежный шепот.       Он был не в силах ни ответить, ни даже посмотреть в её сторону. Он знал, что стоит это сделать, и он сорвётся. Он никогда раньше не показывал свои переживания. И сейчас был не намерен.       — Кайя, — шепот стал настойчивее.       Костяшки его пальцев встретились с мягкими губами. Затем та же учесть постигла и его скулу.       — Всё нормально, — пробормотал он неубедительно и аккуратно убрал свои руки из-под её, — ложись спать.       Он отвернулся и свесил ноги с кровати. Ему хотелось прогуляться, как-то отвлечься, сделать что угодно, лишь бы не пришлось встречаться с этими чувствами лицом к лицу. Это бы не решило проблему, но ему стало бы легче.       Вдруг что-то горячее прильнуло к его спине. Те же самые руки обхватили его талию и сложились в замке.       — Не уходи, — выдохнула она ему в шею, — и перестань мне врать.       — Врать? Я? Милая, за кого ты меня принимаешь? — он попытался скрыть всё за своей обычной шутливостью, за что быстро поплатился — ряд острых зубов впился ему в шею в наказание. Следующий за этим поцелуй немного сгладил ситуацию, но едва ли он бы теперь решился пытаться ей врать вновь.       — Кайя, — её руки сжали его сильнее, — тебе незачем мне врать. Ты ведь знаешь, что можешь мне верить.       Он нервно поглаживал тыльную сторону её ладони. Такую возможность он даже не рассматривал. И не совсем понимал почему. И действительно, почему? Что ему мешало? Казалось бы, они живут вместе и через столько всего прошли. Он доверил бы ей свою жизнь. Но почему-то доверить свои чувства казалось куда сложнее.       — Я знаю, — ответил он спустя пару минут, прижавшись щекой к её лбу, — я знаю, просто…       События его сна частично ускользали из его памяти, а частично впечатывались в неё, как клеймо.       Голос его отца, холодный и жестокий, с нотками истерики, относился ко второму. Это был тот же голос, те же слова, что он слышал, когда его бросили в Мондштатте одного. Он часто являлся ему во снах, порождая утреннюю тревогу и смутность мыслей. С каждым разом это всё сильнее било ему под грудь, нарушая дыхание. С каждым разом он всё сильнее закрывался за насмешливой улыбкой. С каждым разом количество выпитого вина становилось всё больше. Он надеялся забыться в алкоголе, но в итоге только концентрировал все свои тревоги в огромный сгусток, заполняющий всё его сознание.       Огонь, медленно покидающий её глаза, вместе со слезами разочарования, тоже едва ли мог бы когда-нибудь покинуть его разум. Он до дрожи боялся когда-нибудь застать эту картину наяву. Это был почти животный ужас, от которого мышцы напрягались до предела, а челюсти сжимались плотно до боли.       Он оглядел свои руки и на секунду реальность уступила его страхам, представив взгляду ужасающее зрелище: по мечу, крепко сжатому в ладонях, льётся чужая кровь, просачиваясь в каждую складку на его пальцах, под перчатки, и дальше по предплечью, до самых локтей. К этому зрелищу он уже привык. Но вот чувствовать при этом ещё и любящие прикосновения было сродни издевательству. Как он вообще здесь оказался? Разве он… разве он заслуживал этого? Да, это было его решение. Да, это он раз за разом рвался вперёд. И его там даже ждали. Но идти туда ему запрещено. Так что же он тут забыл?       — Кайя? — вновь нарушил тишину мягкий шепот, и от неожиданности Кайя вздрогнул. Она села сбоку от него, продолжая обнимать его. — Что такое?       — Я… — он искал в себе силы произнести правду. Соврать он мог всегда. И ему хотелось. Но её настойчивость и тревога не позволяли ему скрывать это всё. — Я напуган, Вася. Мне страшно, что однажды мне придётся… выбирать между домом и… и тобой. Меня уже достаточно терзала мысль о том, что я могу оказаться между Каэнри’ахом и Мондштаттом, но если я вовлеку в это и тебя…       — Я буду рада, если ты вовлечёшь в это меня, Кайя, — нежный поцелуй опустился на его плечо, — какую бы сторону ты ни принял, я буду рядом.       — Ты не понимаешь, я-       — Нет, это ты не понимаешь, — она взяла его лицо в свои ладони и уставилась пронзительно в его глаза, — ты — последний оплот моей человечности. Если с тобой что-то случится, я сожгу дотла весь мир.       Он осматривал её лицо в непонимании. Решительный блеск в глазах, плотно сомкнутые губы. И столько… тепла во взгляде. Едва ли кто-то смотрел на него так раньше.       — Почему?..       — Что почему?       — Почему ты так… нет. Почему я? Почему именно я?       — Архонты, Кайя, что это вообще за вопросы? Что значит «почему ты»? Потому что я люблю тебя, алкаш ты одноглазый, — она гладила большими пальцами его скулы, и он только сейчас заметил, как прижимается к её ладоням, словно бы желая полностью в них поместиться.       — Но я… посмотри на меня, Вася. Вот именно, что я чертов алкаш, предатель. Я жалею о стольких вещах. Я… не заслуживаю любви.       — Любовь не надо заслуживать, просто прими её.       Он замер, пораженный её словами. Простая истина, которую, казалось бы, он даже понимал, сейчас была для него совершенно чужой. Он нахмурился, отвёл взгляд. Осмотрел смятое покрывало, её голые ноги, покрытые множеством шрамов. Вдруг зрение его замылилось, и что-то горячее потекло по щекам. Он нервно усмехнулся, после чего губы его задрожали. В следующий момент он уже вовсю рыдал у неё на груди, бормоча что-то отдалённо похожее на «Я так устал», а она гладила его по волосам, позволяя наконец-то освободить себя от того бремени, что он нёс все эти годы. И в действительности, все эти чувства оказались так тяжелы, что Кайя сам удивился, сбросив их, как он вообще жил с ними. Внезапно дышать стало легче, а голова прояснилась.       Восстанавливая дыхание, он отпрянул, после чего усмехнулся, как обычно.       — И как ты меня ещё терпишь? — спросил он, уже возвращаясь к своей обычной шутливой манере.       — Это всё только потому, что ты позволяешь себя кусать, — Вася откинулась назад на кровать, вздыхая. Кайя потёр ещё свежий укус.       — Я могу позволить тебе это и прямо сейчас. Ну, знаешь, в завершение моих утешений, — последние слова он практически выдохнул ей в губы, уже нависнув над ней и вжимая её запястья в кровать.       — Быстро ты, однако, переходишь от рыданий к раздвиганию чужих ног, капитан, — она рассмеялась, но всё же приподнялась, жадно целуя его в губы.       Стоило ему расслабиться, растворяясь в поцелуе, она тут же перебросила его через себя, после чего победоносно уселась сверху, крепко перехватывая его запястья в уже привычном для неё жесте.       — Так уж и быть, капитан, утешу тебя ещё немного.