Они сошлись, стихи и проза, лёд и пламя

      Даже сквозь полудрёму он чувствовал, как больно тугие верёвки впиваются в кожу. Его конечности немели, всё тело ныло, даже дышать удавалось с трудом. Первые секунды пробуждения походили на пытку: гудящая боль в голове, глаза не фокусируются, в горле застыл металлический вкус. Хмурясь и кряхтя, он попытался оглядеться и тут же пожалел — окружение вдруг поплыло перед глазами, накатывая тошноту и очередную волну боли. Издав протяжный вздох, граничащий со стоном боли, он закрыл глаза, пытаясь собраться и обдумать ситуацию.       Воспоминания о вчерашнем дне тонули в его памяти, словно в чем-то вязком и ядовитом. Едва ему удавалось ухватиться за какую-то мысль, как её тут же поглощало это тёмное нечто, оставляя лишь крохотный обрывок в его голове. Однако все собранные им обрывки вели к одному — Вася. Та боль в груди, возникающая при мысли о ней, бешеное биение сердца, подступающий к горлу ком и адское желание хоть на секунду забыться. Он вспомнил лес и голую землю, выжженную, черную от копоти и крови. Дальше размышлять он уже не смог — очередной взрыв боли в голове прервал всякую мысль что, что могла зародиться.       Он выдохнул сквозь зубы и выругался. Ему страшно хотелось выпить.       Глаза с трудом открылись, словно бы веки налились свинцом. Вся боль в его теле слилась в один единый сгусток, пульсирующий где-то на заднем плане. Ему бывало и похуже, справиться с подобным — пустяк. Он сжал руки в кулак, затем разжал до предела. Пальцы медленно холодели.       Из угла комнаты, где тьма сгущалась больше всего и словно пульсировала, мерно шипя, доносилось спокойное дыхание. Едва слышимое, глубокое. Знакомое.       Опасный блеск зелёных глаз, хищно оглядывающих его обездвиженное тело. Тихий смешок в ответ на его потуги хоть как-то ослабить верёвки. Он замер, боясь даже вздохнуть. Ва-? Нет. Это не она. И больше никогда не будет она.       — Лина, — выдохнул Кайя, тихонько кивая в знак приветствия. Его виски тут же пронзила острая боль.       — Только посмотри на себя, — донёсся издевательский шепот, — выглядишь жалко. Даже хуже, чем раньше.       — Из твоих уст это сродни комплименту, — внутри что-то закипало. Постепенно, почти незаметно. Конечности наливались жарким ядом злобы, — приятно знать, что я не прихожусь по вкусу такой змее.       — Зато ты приходишься по вкусу моей сестре, — Лина нагнулась к нему, вглядываясь в единственный глаз.       Он дёрнулся, готовый вгрызться зубами ей в глотку от одного лишь упоминания Васи. «Прихожусь по вкусу? Прихожусь по вкусу?!» — крутилось у него в голове раз за разом, доводя кровь до кипения. Едва ли их отношения можно было вписать в такие рамки.       — Как бы мне ни нравилось смотреть за твоим бешенством, я тут не за этим, — она отпрянула, скрещивая руки на груди, — на каких условиях она находилась в Мондштатте? Что она рассказала тебе о Фатуи и Царице?       — «На каких условиях»? Разве у вас в Фатуи нет больше порядочных шпионов, чтобы разузнать такие вещи? Или я женился на последнем?       — Же- женился? — Лина оглядела его с ног до головы и рассмеялась. — Вот же дурочка, — пробормотала она себе под нос и расслабленно опёрлась на стену, — тогда другой вопрос: где она сейчас?       — Ты… — процедил Кайя сквозь зубы, напрягаясь всем телом, — как у тебя вообще хватает наглости такое спрашивать?       Где она сейчас? Хотел бы он знать. Он не видел её уже… с месяц? Он не знал точно. Дни слились в одну сплошную кашу, бесформенную смесь из событий. Единственной ясной вещью за всё это время было лишь отчаяние. Отчаяние, возникающее, когда он смотрел на пустое место на кровати. Когда приходил в таверну, напиваться в очередной раз. Когда приходил на то место, где её видели в последний раз. Там — ничего, только уже давно высохшая лужа крови. Он уже даже не помнил, с кем и о чем говорил всё это время. Разве что Дилюка, умолявшего его остановиться. Что он вообще мог понять? Что он вообще знал? Это не он остался один в этом доме, не он видит напоминания о ней всюду, не ему приносят соболезнования, не его просят перестать её искать. Не он сжимался от боли в груди, неспособный ни встать, ни вскрикнуть. Не он засыпал пьяный на земле, каждый раз мечтая проснуться и узнать, что всё это было лишь сном. Не ему она снилась каждую ночь, каждый раз всё менее четко. Не он боялся, что вдруг забудет её голос, её запах, ощущение её волос на пальцах. А вот Кайя боялся. Боялся, злился, рыдал. День. За днём.       — Где она сейчас? Где она сейчас?! — его голос приобрёл истерические нотки и задрожал. Он дышал часто и прерывисто, подавшись вперёд настолько, насколько ему позволяли верёвки. Тёмные круги под глазами лишь усиливали впечатление, что он начал терять рассудок.       Лина покосилась на него брезгливо.       — Мне некогда играть в твои игры, — она нетерпеливо вздохнула, — где моя сестра?       Он опустил голову. Вырвался невесёлый смешок. Ещё один. И ещё. Затем они переросли в нервный смех.       — Где… твоя сестра? — выдохнул он, запрокидывая голову. В следующую секунду он разорвал заледеневшие верёвки, в один прыжок достигнул безоружной шпионки, рывком хватая её за горло и вжимая в стену. — Может, это ты мне скажешь? Может, ты мне расскажешь, зачем твои псы полезли на мою жену?       Он чувствовал, как хрустят под ладонями хрящи, как пульсируют вены, как напрягаются мышцы, как с хрипом едва поступает воздух в её легкие. Он сжал руки сильнее.       — Кто из вас, ублюдков, решил, что он имеет право её убивать?! — его голос сорвался на крик. — Кто забрал её тело?! Почему мне пришлось хоронить пустой гроб?! — его губы задрожали, а по щекам потекли слёзы. Продолжил он уже шепотом: — Она спрашивала у меня про детей, а я так и не успел ответить, что хочу быть отцом…       Её взгляд, полный ужаса и непонимания, привёл его в себя. Он разжал руки, и Лина рухнула на холодный пол, жадно глотая воздух и кашляя. Пару секунд он глядел на неё свысока, успокаивая ураган боли и ненависти внутри. Глубокий вздох.       Она ничего не знала. Это было ясно из её вопросов и того, как она смотрела на него. Она ничего не знала… Тогда кто, блять, знал?       Швырнув стул в стену, он таким же резким движением распахнул дверь подвала. Яркий свет ударил в лицо, словно издевательски. Окраина Мондштатта, купаясь в нежных лучах солнца, сейчас была ему ненавистна. Он не хотел больше ни минуты находить в этой стране, смотреть на эти домики, холмы и зелёные деревья. Ему было физически больно. Он был слишком трезв, чтобы осилить тут ещё хоть день. Потирая растёртые верёвками запястья, он двинулся дальше, в соседний Ли Юэ. И ему было всё равно, что случится с ним дальше.