лучший подарок.

      Проснувшись рано утром и отколупав глаза, мужчина потянулся, снова закрывая те. Привычка вставать пораньше шла из детства, когда мама, подзывая своим певучим «Сенечка, вставай, кушать пора», заманивала на кухню, в мир самой вкусной на свете маминой еды. Привычка эта не ушла и сейчас. Странно, но вставать без будильника Арсений мог в любой день, даже если лег час назад, видимо, это и есть те самые внутренние часы. Детство прошло, а привычки остались прежними, прямо как та самая привычка крутиться после сна с бока на бок. Вот и сейчас, подминая под себя тонкий плед, мужчина перевернулся на другой бок и…вскрикнул, падая на пол.

***

      Будь вы одинокой женщиной, то при виде парня у себя в кровати, вы бы: а)вызвали полицию; б)оставили бы его себе; в) выгнали бы собственными силами, но перед этим покормили. Арсений не был женщиной, да и одиноким тоже…ну, ладно, одиноким, признаться, он был, но только с недавнего времени, отчего привыкнуть к данном состоянию еще не успел. Вот и сейчас, вскочив с пола и уставившись на голого юношу, лежащего на его диване, он вытаращил глаза, испепеляя того взглядом. — Эй…парень, — он задел его ногой, мягко подпинывая того по ноге, — ты кто такой? — Ммм… — максимум, что удалось выдавить из худощавого тела. — Эй, ты, — не выдержав крикнул мужчина, хлопая парня рукой по ноге. — Мрмяу… — встав на колени и наклонившись, потягиваясь, словно кот, зевнул юноша, — да что он орррет, — промурчал парень, теряя остатки пледа, закрывающего его тело.       Арсений не был заядлым курильщиком, он мог покурить за компанию, но только одну-максимум две сигареты. Арсений не был алкоголиком. Он пил только в компании и только по значимым праздникам. Арсений не был наркоманом. Он не нюхал, не кидал за губу и тем более не жрал соль, как, например, некоторые питерские обитатели. Поэтому Арсений не понимал, что с ним происходит. — Слыш, пацан, — юноша прекратил почесывать уши и посмотрел на мужчину. — Че ты оррешь, — спрашивая скорее себя, а не Арсения, поинтересовался парень, — я жрррать хочу, — протянул светловолосый, тычась головой об ногу стоящего рядом мужчины. — Ты че творишь? — отскочил от парня брюнет, отходя в угол комнаты, — и почему ты голый? — вопросы, заполнявшие голову, начали вылетать бегущей строкой, — кто ты такой? И откуда ты взялся в моем доме? — парень округлил глаза и, спрыгнув с дивана, прошлепал голыми ногами к зеркалу в прихожей. Мужчина прошел следом, наблюдая за происходящим. Через несколько секунд квартира наполнилась криком двух мужчин. — Твою мать, — ощупывая лицо, выкрикивал юноша, — я снова я, — он, чуть не плача, посмотрел на мужчину, — ущипни меня. — Ты с ума сошел? — кричал Арсений, отходя от голого извращенца, как уже посчитал Попов, — не буду я тебя трогать. — Говоррит мужик, облапавший меня вчерра по-полной, — фыркнул мальчик с волосами цвета солнца. — Быть не может, — Арсений боязливо протянул руку к парню и почесал у того за ушком. — Мрр, — комната наполнилась кошачьим мурчанием, а брюнет тут же одернул руку, — теперрь ты мне верришь? — Оденься, — отвернувшись и протянув плед, пробурчал он.

***

      Сидели на кухне молча. Каждый думал о своём. Арсений, помешательски глядя на стену, крутил в голове вчерашний вечер. Парень же, наблюдая за прыгавшей по столу мухой, изредка делал выпады и хлопал ту рукой. — Прекрати, — хлопнул по столу Арсений, с силой вдыхая воздух. — Пррости, — промурчал долговязый, косясь на своего хозяина. — Как…как вообще вышло, — Арсений — человек, воспитанный в хорошей семье, получивший образование актера, знающий литературу на высший балл, не мог найти слов. — Это проклятие, — уже серьезно начал кот, — я могу ррассказать, если нужно, — пожал он плечами, кутаясь в одеяло. — Ну давай, — всплеснув руками, отвернулся к окну мужчина.       За окном текли ручьи и разливались противные серые лужи. Тучи нависали над городом, словно пена над океаном. Вот и сейчас, уставившись на темный город, Арсений залип. Залип на это грязное месиво, истоптанное вдоль и поперек. Залип на этот черный пейзаж, не меняющейся культурной столицы.

150 лет назад. Петроград. Брега Невы.

По пустынному брегу Невы, Развивав гарнизонные корабли. Неслись, раскидав, звоны, Прерывая стремящие волны; Звуки палуб и жгучих словцов, Восхищающих имя Петров.

Размашисто занося руку над головой и со свистом опуская ту, Юноша кидал камушки в Неву. Юноша тот был необычайно мил, Сочеталось в парне всё: от небесных глаз, до строгих жил. Однако, было что-то грустное во взгляде том: Был он одинок и каждой ночью, и каждым днём. Не было у юноши приятелей лихих: Не любил тот юноша людей ну никаких. Всё казалось чопорным, противным и смешным, И казалось юноше, что миру он не мил. Но тут к младому, нежному, не глядя на лицо, Пройдя чуть мимо, странник, всмотрелся в озерцо: Помятое пальто и грязные сапожки, Нет ничего ни в парне, ни в его одёжке. Казался парень диким, искал он что-то в том, В том грустном, одиноком, влюбленном, но живом. Но что-то зацепило младого графа в нём, И по Неве теперь пошли они вдвоём.

Наше время. Питер.

      Закончить парень не успел. В дверь постучали. Парни, тут же уставившись друг на друга, перевели взгляд на прихожую. Страх, отчего-то поселившийся в груди, пускал по спине холодные мурашки, покрывая ими всё тело.