Anywhere the heart goes

Если бы кто-то сказал ей, сколько прошло времени, она бы вряд ли поверила. Жесткая октябрьская земля уже не причиняет неудобства, а если на платье и осталась пыль с крошками сухих листьев, то это не беда, и уж точно не впервые. Женщина задумчиво покручивает на пальце обручальное кольцо. Медленно, из стороны в сторону – полный оборот не позволяет сделать массивная оправа. Платиновый блеск давно потускнел, а тонкая ажурная резьба забилась грязью, поблекла. Бриллиант, ослепительно сверкавший в день, когда Артур Монтгомери, счастливо смеясь, надел кольцо на палец жены, теперь смотрит слепым глазом. Удивительно, как быстро время отнимает все самое ценное. Она цепляется за камень кончиками пальцев. Плита всегда холодная на ощупь, как и положено быть могильным плитам. Эта – небольшая, а один угол растрескался от времени, и все же… Есть в ней неподъемная тяжесть, которая просачивается в пальцы с потемневшей и влажной поверхности. Поежившись, Мэриан Монтгомери проводит по щекам открытой ладонью, едва замечая собственные слезы. Раньше они жгли глаза – теперь она к ним привыкла. Рано или поздно сердце устает разбиваться, хотя, даже устав, не прекращает быть разбитым. Она аккуратно снимает с камня несколько сухих листьев. Надо же, она была здесь только на днях, а надгробие уже засыпало целым ворохом. Ей это кажется неправильным, даже оскорбительным, как будто каждый грязно-желтый листок нарочно выбрал приземлиться именно сюда. Она поднимает один, вертит на пересохшем черенке. Рассматривает темные жилки, бегущие по желтому с бурой ржавью полотну. С озера тянет прохладой. Мэриан со вздохом опускает руку на колени и оглядывается. Там, на другой стороне, густые ивовые заросли окунают в воды такие же проржавевшие осенью листья. Отсюда они кажутся водопадом. На этом берегу дерево лишь одно: старая береза с опущенными ветвями. Печаль притягивает печаль, и деревья вокруг переполнены ей так, что больше не могут тянуться к небу. Когда миссис Монтгомери смотрит вверх, один из листьев отрывается и падает, цепляясь высохшими зубцами за ее волосы. Она отвлеченно вытягивает его из темных прядей. Мысли скользят почти без ее участия. Какая у него история? Что он чувствовал, пока жил там, наверху? Ей больно думать о том, что никто никогда этого не узнает. У всех есть история, и каждая история хочет быть рассказанной. На глаза наворачиваются слезы, и Мэриан, сморгнув их, переводит взгляд на надгробную плиту. Эту историю тоже некому рассказать, да и рассказывать нечего. Листья шуршат по камню и хрустят, когда она их смахивает, расчищая просвет. Под остатками виднеется надпись. Как и сама плита, раствор потрескался и кое-где выбился целыми кусками, так что имя читается с трудом.

ЭБИГЕЙЛ 1934

Она каждый раз с трудом вспоминает имя, и каждый раз оно ложится на язык с трудом, словно ему некомфортно находиться во рту и звучать. Девочка, которая должна была его носить, не успела его получить. Ее мама и папа ни разу не назвали ее ни Эбигейл, ни Эбби, смеясь и потрясывая игрушками перед ее личиком. Никогда не носили ее на руках, как обещали. Ее имя так и не привязалось к своей владелице и остается чужим для тех, кто должен был его произносить. По щекам скатываются новые слезы: так тихо и естественно, как где-нибудь в лесу течет ручей. Печаль обволакивает плечи, закрывая с головой. Могильную плиту не прижмешь к сердцу. Она остается холодной и тяжелой. Мэриан чудится звук со стороны дома, но она не хочет на него смотреть. Двери громадного пустого особняка для нее закрыты, окна заколочены. Она побаивается туда возвращаться. Каждый раз ее тянет сюда, к маленькому надгробию, пусть даже она каждый раз с новой тоской вспоминает имя на нем. Иногда не вспоминает. Иногда часами плачет у каменной плиты, так и не зная, о ком скорбит: о себе ли, или о драгоценном, но смутном воспоминании. По земле пробегает тень, словно ветви шевельнулись на ветру. Пара листьев опускается ей на платье. Они почти невыносимо яркие на фоне темной бархатистой ткани. Она тянется их смахнуть... И происходит странное. Что-то сильно и горячо прокатывается внутри, толкнув ее так, что тело подается вперед от удара. Миссис Монтгомери, охнув, прикладывает ладонь к груди. Трясет головой. Звон в ушах такой, что все мысли рассыпаются. За ним она не сразу слышит шум движения, а когда открывает глаза, обнаруживает перед собой… девочку. Самую обыкновенную. С шарфом, размотавшимся до колен, и волосами яркими и рыжими, как ивы на другой стороне озера. Нет, невозможно, звучит в голове так четко, словно она говорит это вслух. Здесь нет детей, здесь никогда не было детей. Девочку это, впрочем, ничуть не смущает. Ее смущает – и даже пугает – нечто другое, потому что она ощупывает грязные ладошки и таращит глаза. На коленках – налипшая грязь и листва, как будто она упала. И стоит она на краю могильной плиты. Бурно, как озеро по весне, тревога поднимается из глубин и выходит из берегов, пережимая горло. Несколько мгновений они неотрывно смотрят друг на друга, пока миссис Монтгомери, наконец, не удается овладеть голосом и спросить: – Кто ты такая? Девочка вздрагивает, как испуганный кролик – и пускается бежать. Миг, и ее уже нет, словно никогда и не было. Мэриан растерянно смотрит ей вслед. Переводит дыхание. Проходит секунда, другая. Вокруг тихо, разве что прохлада с озера снова заползает внутрь, вытесняя странный, чужой жар; как если бы кто-то зачерпнул туман, оставив срастаться края. Все произошло так быстро. С каждым вдохом Мэриан кажется, что девочка была лишь видением, мимолетным сном наяву. Призраком. Однако если это и так, руки и ноги у нее совсем не призрачные. На каменной плите все еще чернеет след ее башмачка, а остатки листьев сметены в сторону.

ЭБИГЕЙЛ 1934 МЭРИАН

Мэриан. Имя странно ее волнует. В смятении, миссис Монтгомери тянется к буквам, пока внутри медленно разливается темнота. Мысли как нарочно путаются, не пуская понимание. Оттягивая его. Ее пальцы погружаются в камень вместо того, чтобы коснуться. Нет, спокойно звучит в голове. И потом, в приступе страха: Нет! Все вокруг начинает пульсировать, тяжесть опоясывает виски. Глухо, как будто издалека, доносится испуганный голос. “Прошу тебя, Мэри, не надо…” Она чувствует, случится что-то непоправимое. Сердце заходится беспорядочной дробью, как стучат по полу бусины лопнувшей нитки. Прошу тебя, Мэри… Мэриан испуганно оглядывается, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, но зацепиться не за что. Мир дробится на неузнаваемую мозаику, и она ускользает в темноту.