Purpura sanguinis...

       Музыка неустанно громыхала по всему замку, бесчестно отражаясь от каменных стен да так, что сердце Василисы периодически сжималось, будто в страхе.

"Очи черные, очи жгучие, Очи страстные и прекрасные!"

       Младшей Огневой довольно быстро наскучил бал в честь Дня рождения брата и сестры, и тем более так не хотелось видеть их пафосные, напыщенные и довольные лица, каждый раз глядевшие на неё с таким презрением, что она снова начинала чувствовать себя не только недолюбленной, но и неполноценной. У Норта с Дейлой была семья, отец уделял им внимание намного больше, а про неё забыл на двенадцать лет, и даже сейчас, казалось бы, опомнившись, не проявлял должную родительскую ласку.        Эта была не то, что чёрная зависть, а, скорее, непонимание, почему она не заслужила этого или всё-таки заслужила?        Поэтому решение сбежать и утаиться в любимом месте, библиотеке, было наилучшим из всех возможных. Настроения не было для того, чтобы провести время с друзьями, хоть они и виделись довольно редко, но опять чем-то недовольный Драгоций отбил всё желание о чём-либо рассказывать.        Фэшиар Драгоций, хм... Вряд ли девушки Эфлары отдавали себе отчёт в том, что это самый заносчивый, задиристый и непонятный парень в этом фантастическом, безумном мире. Они были затуманены лишь его красотой, не зная, сколько демонических тайн скрыто в нём.        И Огнева это естественно понимала, как никто другой, но зачастую ничто не могло оправдать незаслуженные, по мнению девушки, колкости. То он садится с ней рядом на совместных занятиях в Темночасе и Светлочасе, кладя руку на спинку её стула и шепча на ухо шутки над учителями или выражениями лиц скучающих учеников, то холодно отвечает и еле удосужиться посмотреть ей в глаза как раз на таких довольно масштабных мероприятиях.        И такие качели на протяжении пару лет изрядно надоели Василисе. Считаются ли они парой? Делают ли их кроткие, оставленные украдкой поцелуи и прикосновения возлюбленными?        Но сейчас ей совсем не хотелось омрачнять это вечер ещё больше, а окунуться с головой в мир головокружительных романов, где какой-нибудь мистер Дарси готов сломить свою гордость ради любимой.        Эх, когда же её мистер Дарси наберётся духу для такого подвига?        Только-только дотянувшись до заветной книги, Огневу кто-то прерывает, неожиданно для черноключницы войдя в комнату.        Резко обернувшись, она видит своего блондинистого кучерявого друга.        — О, Великий Эфларус! Маар, как же ты меня напугал! — Василиса неосознанно прикладывает руку к сердцу, совсем не замечая, как пьяный взор друга обращает внимание на её грудь.        — Извини. Совершенно не хотел напугать Вас, прекрасная леди! — Броннер неуклюже поклонился.        Хоть это и выглядело довольно неловко, но к щекам девушки всё-таки ярко прилила кровь. Огнева тряхнула головой, чтобы немного скрыть волосами своё смущение, и обхватила предплечья:        — Полно тебе!        — Почему сбежала? Там довольно весело, хотел украсть тебя на один танец, но ты оказалась проворнее, лиса!        Прислушавшись, Огнева снова уловила вальсирующие ноты и вздрогнула - уж что-что, но танцы — это последнее, что бы сейчас она желала.        Не успела она опомниться, как грудь друга практически соприкасалось с её, чужое дыхание колыхало пряди и только разгорячало и так пылающее лицо. Широкие ладони обхватили талию.        — Маар, что ты... — фразу её прервали.        — Потанцуем? — и в этот момент его кошачья улыбка, как часто выражался Фэш, была совсем не дружелюбной, скорее пугающей, похожей на оскал, таящий в себе что-то непристойной, двусмысленное.        — Маар, отпусти меня - ты пьян! — она попыталась отцепить от себя руки, но хватка стала только крепче.        — Василиса, — ученик Чёрной королевы склонился ближе, — ты так давно мне нравишься, до безумия! Ты не понимаешь, как сильно бьётся моё сердце, когда я вижу тебя, твои глаза...        — Маар, отпусти меня, мы же друзья! — сознание ускоренно заполнялось паникой.        — Нет, нет, ты не понимаешь, глупышка! — он хватает её ладонь, не совсем контролируя силу, и прикладывает к своей груди. — Именно так бьётся влюблённое сердце, почувствуй это, Василиса, - его зелёные глаза в безумие сверкнули. — И я уверен, что почувствую тоже.        И сейчас он сделал то, что заставило лёгкие сжаться, будто рёбра встретили сильнейший удар, выбивающий весь воздух - сжал левую грудь, скрытую плотной тканью вельветового платья, и прижал её рот к своему.        Попытки вырваться были подобны крикам в пустоты, такие же бессмысленные и ни к чему не приводящие. Василиса старалась ударить его ногой, но парень сильно прижал её к книжному стеллажу. Пьяному телу было всё равно на любые сопротивляющиеся рывки.        — Ох, извините, не хотелось бы прерывать вашу горячую сцену, я всего лишь хотел по поручению господина Огнева найти его пропавшую с празднества дочь, — васильковые глаза распахиваются в ещё большем страхе. Почему именно Драгоций должен был застать её в столь унизительной сцене? — а она себе получше нашла... — его холодно-стальной голос запнулся будто от боли, — развлечение.        Василисе наконец-то удаётся оттолкнуть от себя Маара.        — Фэш, это всё не так, я же не, я же не... — девушка не могла подобрать слов, её застали врасплох, причём в двойной. Хоть в этой ситуации она являлась жертвой, но всё равно охватил страх сделать Драгоцию больно, обидеть, загнать среброключника в его собственную темницу ещё больше.        — Не стоит, не стоит, Огнева. Я не выдам вашу маленькую шалость, развлекайтесь дальше. — Фэш не хотел ничего слушать, лишь развернулся и быстро покинул комнату, в сердцах хлопнув массивной дверью.        К глазам накатили слёзы, а в ушах стоял звон, будто ничего не существовало сейчас, никакого бала, праздника, гремели лишь горечь и обида. Василиса мельком посмотрела на Броннера, но отвращение не давало задержать на предавшем их дружбу человеке лишнюю секунду взгляд, и сорвалась на бег для того, чтобы догнать Фэша, объясниться и после встретить его понимание и поддержку.

"Как люблю я вас! Как боюсь я вас! Знать, увидел вас я не в добрый час!"

       Но в коридоре уже никого не оказалось, ни музыка, ни гогот, ни смех не могли заполнить образовавшуюся пустоту.        — Василиса, что с тобой? Опять Фэш учудил что? — словно в замедленной съёмке Огневу поворачивает голову и видит обеспокоенные карие глаза подруги.        — Нет, ничего, Захарра, всё хорошо, — и не в силах ничего объяснять бросилась с обжигающими щёки слезами в комнату.        Сестра Драгоция так и осталась стоять на лестнице, до сих пор ошарашенная состоянием подруги. Она чувствовала, что случилось что-то крайне подлое, плохое, но что именно, так и не могла понять.        "Ух, братец, ну и устрою я тебе!"        Под одеялом рыжеволосую била мелкая дрожь, остатки истерики всё ещё давали о себе знать.        "Почему я терплю это, постоянные унижения и оскорбления, летящие со всех сторон ко мне?, — и сейчас в мыслях смешало всё: Маар, Фэш, отец, друзья, враги. Всё. — Я хочу быть нужной, и более ничего мне неважно!"        Всё ещё вздрагивая, бедная, оскорблённая часовщица окунулась в тяжёлый неглубокий сон.

***

       Огнева не выходила из комнаты, сославшись отцу на болезнь, но её хандра не могла продолжаться долго, поэтому было понимание, что после выходных ей придётся присутствовать на занятиях в школе.        Младшая Огнева никогда не любила историю часодейства, ей совершенно неинтересно было слушать про всяких Крофордов, Тиарнаков, Фарлеев и так далее. Вряд ли кто-то запомнит в какие года и в какие временные ветви они только и делали, что выдумывали всякие эферы, которые практичности особо никакой не имели.        — Василиса, — девичий шёпот отвлёк её, — ты так и не расскажешь, что случилось тогда во время бала? Я беспокоюсь. Пыталась выведать у братца, но он нем, как рыба, как и ты, впрочем... — Драгоций поджала губы в недовольстве. Ведь она знала, что только ей под силу подтолкнуть эту парочку к примирению, но не узнав причину раздора, она не найдёт решение.        Огнева лишь покачала головой и невольно посмотрела на Фэша, который сидел с какой-то часовщицей и также, как и ей когда-то, что-то шептал на ухо, отчего та приторно-противно хихикала, а парня, будто это и забавляло.        Глаза от обиды вновь наполнились слезами, но сейчас никак нельзя было расплакаться при всех в классе: ей и так хватает насмешек. Поэтому оставалось лишь сильно зажать зубами губу. У физической боли есть одно иногда полезное свойство - отвлекать.        Покинув аудиторию, Василиса видит Драгоция, облокотившегося ладонью на стену и продолжавшегося любезничать с той брюнеточкой.        "Сейчас или никогда!" — девушка глубоко вздохнула и сжала кулаки так, что ногти больно врезались в кожу.        — Ты так и не хочешь выслушать меня?        Фэш лениво поворачивается и смотрит так, будто к нему подошёл чужой человек и просит о чём-то до невозможности глупом.        — Хочешь добавить новые подробности о ваших с Броннером страстных лобзаний? Нет, спасибо, Огнева, увиденного мне хватило. Лучше подружкам своим похвастайся, что на тебя хоть кто-то обратил внимание, — саркастично ухмыляется и прячет руки в кармане, надеясь, что рыжеволосая не воспримет это как жест защиты, хотя на самом деле так и было.        Он помнит тот чёртов вечер, как после всего разгромил комнату, разнёс всё, что в ней находилось, как еле-еле сдерживался, чтобы не вернутся и не набить морду этому кошаку. Всю неделю он пытался найти объяснение той гадкой ситуации, но каждый раз, упираясь в стену, прерывал раздумья одной мыслью: "К чертям эту Огневу и Броннера, если ей нравятся слащавые мальчики, то пускай обжимается сколько хочет!"        — Ты же обратил.        — Мне было скучно, так что не бери в счёт всё, что было.        — Ты сейчас, — Василиса шумно сглотнула набежавший комок слёз, — говоришь правду или из-за обиды?        До ушей черноключницы донёсся смех.        - Огнева, какие обиды? Между нами ничего не было, и мне нет никакого смысла лгать.        Василиса чувствовала, что уже не может держать в себе гнев и обиду, всё огромным комом свалилось на неё.        — Значит, тебе было абсолютно плевать на мои чувства! - она, уже не стыдясь, смотрит Фэшу прямо в глаза, чтобы он видел её слёзы, чтобы хоть когда-нибудь ему было стыдно, чтобы он понял разок, какие последствия оставляет. — Мне осточертели твои вечные качели, Драгоций! Когда тебе нужно, держишь меня на коротком поводке, но при другом случае - отпускаешь. Ах, да, зачем думать о ком-то, кроме себя? Можно же делать всё, что вздумается, впрочем, как и Броннеру, который насильно тогда зажал меня в библиотеке, — Василиса, наконец, отводит взгляд и утирает рукавом платья нос. — Потешу напоследок твоё самолюбие, Драгоций. Все мои чувства к тебе более чем искренние в отличие от твоих, как оказалось.        Огнева разворачивается, лишь напоследок задержалась, увидев испуганные глаза Захарры. Поскорее бы уйти, поскорее бы забыть.

"Ох, недаром вы глубины темней! Вижу траур в вас по душе моей"

***

       Василиса решительно стучится в дверь и, не дожидаясь ответа, входит в кабинет отца. Тот сидит с какими-то бумагами и лишь встречает бесчувственным холодно-зелёным взглядом.        — Я занят, Василиса, — и снова опускает взгляд. Чёртов Эфларус, почему отец даже не в силах выслушать свою дочь?        — Я не отниму много времени.        Молчание.        — Я хочу на неделю отправиться на Осталу, в дом моей бывшей опекунши, ведь...        — Это невозможно.        — Почему? — аккуратные рыжие брови сводятся к переносице. — Я никогда у тебя ничего не прошу, что тебе стоит?        — Я повторяю: это невозможно, - Огнев отчеканил это так резко, что сразу было понятно - он непреклонен.        — Тогда назови вескую причину, - Василиса гордо и твёрдо смотрит, теперь ей не двенадцать лет, она не боится, она способна противостоять!        - Твоя некогда опекунша умерла.        Отец даже не подбирал слов, не брал паузу, чтобы постараться помягче преподнести информацию, словно его не заботило, что ощутит его дочь, будто умер не близкий ей человек, а какая-то букашка, недостойная внимания.        Василиса никак не ожидала такого ответа, совсем никак. Удар за ударом.        — Когда?        — Если не ошибаюсь, то полгода назад, - Василиса до ужаса взбесило, что отец даже не удосужился сказать ей это, прямо в глаза. Что может быть важнее этого?!        — Почему я только сейчас узнаю об этом?        Девушка не хотела показывать ему своих эмоций, мужчина не достоин познать, увидеть их. Василиса отвечает ему тем же, умело скрывая всплески душевных волн, которые бушевали перед мощнейшим штормом.        — Скажем, не хотел расстраивать.        — Ложь. Тебе плевать, — и больше ничего не ожидая от отца, она покидает кабинет.        Пошли они все.

"Вижу пламя в вас я победное: Сожжено на нем сердце бедное."

***

       Василиса уже собрала рюкзак, так как твёрдо решила отправится на Осталу, ведь уже невозможно терпеть всё, что тут происходит. А там она снова окажется в родном гнёздышке, там, где можно чувствовать себя в безопасности. Одним словом, дома. Там есть то, чего она никогда не получит здесь. На Эфларе рыжеволосая есть и будет чужой.        Но осталось одно незавершённое дело. Сев за стол, она достаёт бумагу и чернила. И будто в вдохновении перо запорхало на белом листе.       

Дорогая Захарра!

       Надеюсь, ты сможешь меня простить за то, что так долго держала тебя в неведении и заставила переживать! Я безумно сожалею об этом и ни в коем случае не желала причинить тебе своим поведением боль! Я не хотела перекидывать на тебя свои душевные переживания, но в итоге мне всё же это удалось, что также нагоняет на меня тоску. Я хочу верить, что ты не держишь на меня зла, так как ты, Захарра, наверное, единственный здесь человек, которому я могу доверить свою душу! Ещё раза прими мои извинения за это, пожалуйста!        Я, конечно же, обязана поведать тебе о том, что произошло во время бала в честь совершеннолетия моих "любимых" брата и сестры. Огорчённая заносчивым и уже привычным мне поведением твоего брата, я отправилась в библиотеку, чтобы забыться в вымышленной вселенной книги, так как именно там я на хоть краткое мгновение могла избавиться от тех тревожных мыслях, что периодически овладевали мной.        Маар нашёл меня в библиотеке, сначала я не придавала значения его пьяным причудам, списывая всё на шутку. Но как оказалось, роковую шутку со мной снова сыграла судьба. Лишь секунда, и он прижимает меня настолько крепко к себе, что мои рёбра болезненно ныли, не в силах нормально расшириться для глубокого вдоха. Его взгляд, его влюбленные речи были полны безумия. Наверное, кому-то должно показаться, что описанное мною должно быть лишь сладостно волнительным. Но нет... Ещё больший страх сковал меня в грубые железные цепи, когда он целует меня и бесчестно лапает за грудь. Мои протесты, попытки вырваться были бессильны против его пьяного тела. И, конечно же, свидетелем этой ужасной ситуации стал твой брат.        Боже, Захарра, обида до сих пор кипит во мне, а слёзы застилают глаза (поэтому прости мне пару влажных капель на листе моей исповеди)! Как некогда мне друг смог предать нашу дружбу? И страшно представить, чтобы могло произойти, если бы в библиотеку не зашёл Фэш, за это, стоит отметить, я благодарна ему.        Также о Фэше...        Василиса встала и открыла окно, подставляя лицо вечернему холоду. Как же тяжело проживать это снова и как тяжело признавать свои чувства!        Ветер немного смог успокоить, и она вернулась за стол.        Также сцена, увиденная тобой после занятия по истории, была моей, скорее, глупой попыткой показать Драгоцию, что глаза его нагло обманули в тот вечер. Я знала, что Фэш не решился бы разъяснить ситуацию первым, поэтому на этот шаг пошла я. Хотя, судя по его сегодняшним словам, вряд ли ему было нужно это.        Думаю ты тоже слышала наш крайне неприятный диалог, так что не вижу смысла рассказывать тебе это. Да и, сомневаюсь, что я была бы в силах сделать это, потому что иначе ты видела бы перед собой лишь размытую возню чернил. Слова твоего брата имеют надо мной самую великую власть, так как за эти годы он стал для меня безумно близким и дорогим человеком. Но снова шутка рока - моё горячо любящее сердце вступило на тропу потухания.        Я устала от этого всего дерьма. Надеюсь, ты также простишь меня за резкий переход с патетики на ругательства, но другими словами я это назвать не могу.        Де-рь-мо.        Сегодня я приняла решение отправиться на Осталу, а именно в дом, где раньше жила до знакомства с часодейством. И в этот же день, чертовски ужасный, как и предыдущие, я узнаю от отца, что моя старая опекунша умерла полгода назад. Я сомневаюсь, что он вообще собирался мне об этом сказать. А при нашем скудном и сухом диалог отец сообщил об этом так, будто жизнь этой женщины ничего не стоила, будто мои чувства для него также не важны! Что не могло меня также не оскорбить до глубины души!        Поэтому решила вернуться, может, на недельку, а, может, и на две в свой родной дом, проститься с Мартой Михайловной, отдохнуть от этого дерьма и забыться в слезах и алкоголе. Сейчас я твёрдо уверена, что мне это нужно!        Я буду ждать твоей поддержки и понимания! И также буду благодарна, если ты опишешь кратко ситуацию Ордену Дружбы, упуская, возможно, некоторые подробности. Не беспокойтесь по мне! Я приду в норму, а для многих я всегда в норме... Я вас очень люблю и, конечно же, не прощаюсь!

Твоя лучшая подруга, которая души в тебе не чает, Василиса Огнева! P.S. Обещаю привезти тебе много сладостей!

"Но не грустен я, не печален я, Утешительна мне судьба моя..."

***

       Василиса лежала на старом ковре, ворсинки которого уже давно примялись, утратили свою мягкость, но от того он был роднее, за счёт этих дефектов он становился идеальным. Опьянённый мозг воспроизвёл картинку, как маленькая Василиса играла на этом самом ковре в паровозики, представляя, что поезд неуправляем и вот-вот должен был лишить прекрасную девушку жизни, но в последние секунды появлялся герой в маске и спасал ни в чём невинную незнакомку, и оба потом пропадали в глазах друг друга, влюбляясь бесповоротно.        Огневой всегда нравилось придумывать в детстве грандиозные истории во время игр, ведь так игрушки оживали, наполнялись смыслом, создавали новый мир.        И сейчас она лежит с бокалом виски, до дрожи в ногах и до боли в горле она набесилась под до сих пор громыхающую музыку, а теперь бесстрашно отдаётся воспоминаниям по старым добрым временам.        К чертям эту взрослую жизнь!        Кто-то неожиданно для неё стучится в дверь, но Василиса упорно делает вид, что дома никого нет, а громкая музыка её сейчас ни капли не смущает. Но этот кто-то был очень настойчив, девушка не в силах терпеть открывает дверь, собираясь послать, как бы это не было смешно, нарушителя покоя.        Минуту взгляд пытается сфокусироваться на госте, и как только это удаётся - зрачки удивлённо расширяются, так как её гостем становится Фэшиар Драгоций. Василисе ещё минута требуется, чтобы проанализировать ситуацию, понять в реальности ли это?        — Привет, — голос Фэша очень хриплый то ли от волнения, то ли от осеннего холода.        Огнева отходит с порога, явно приглашая в дом. Они оба молчат. Рыжеволосая проходит в зал, достаёт ещё один бокал для гостя, сейчас Василиса не отдаёт себе отчёт в том, что делает, но почему-то сейчас поступать нужно именно так.        А Фэш, стянув пальто и ботинки для начала оглядывается, немного морщась он громкой странной для него музыки, и оценивает довольно старую обстановку. Хоть в доме и оставалась мебель, чужие вещи, но всё равно помещение казалось каким-то пустым. Потом боязливо обращает взгляд к Василисе, которая облокотилась ладонями на стойку. И ни доли смущения или страха сейчас не таилось в её глазах!        Драгоцию было чертовски стыдно и больно от того, как повёл себя с Василисой. В принципе он от их последнего разговора уже чувствовал себя паршиво, но крайней точкой являлся момент, когда Захарра в слезах и с криками ворвалась в его комнату и дала прочитать всё то, что тревожило Василису. Он с дрожью в руках, да и что скрывать, с мокрыми глазами пропитывался каждой строчкой в письме. Перечитывая снова и снова, он ненавидел себя с каждым разом всё больше и больше.        Фэш увидел свою обратную сторону, тёмную, причиняющую боль другим. И ему так стало страшно, ведь он старался сделать всё, чтобы не стать таким же, как дядя - воплощением зла. Но поступки доказывают обратное, что ни черта он не прилагает усилия для этого.        И Драгоций, наверное, впервые ощутил потребность не столько быть любимым, а сколько окутать любовью другого человека, а именно Василису.        Он также испытал испуг, что он поддаётся самым гадким эмоциям, рушащим его отношения с близкими. Но он не собирался утопать в этом чёрном болоте дальше, поэтому огромными трудами и уговорами Рознева, который был в курсе всей ситуации, отыскал младшую Огневу, чтобы исправить то, в чём виноват был сам.        — Выпей, — часовщица подталкивает ему стакан, и Фэш разом выпивает янтарную жидкость, ощущая приятное жгучее тепло в горле. — Зачем пришёл?        Хоть Василиса и понимала цель его визита, уж точно он не проходил мимо и захотел наговорить новых гадостей, но сейчас в ней горел азарт, некое издевательство, интерес, что же тот именно скажет?        — Василиса... — Драгоций сам кладёт ладони на столешницу, так близко к тонким длинным пальцам девушки, и пытается побороть дикое желание накрыть её руку. — Извини, можешь сделать потише? — И Фэш уже пожалел о своей просьбе, потому что теперь её рука стала от его намного дальше, чем на пару сантиметров.        Музыка стихает. Огнева не возвращается к нему, а ложится на ковёр, но после будто что-то вспомнив, встаёт перед каким-то чёрным экраном, нажимает какие-то кнопки, открывает коробку, и после экран приобретает краски, отображая движущиеся картинки. Василиса теперь садится на ковёр, упираясь спиной в диван.        Сам Фэш пребывает в смятении, совершенно не понимая, что нужно делать и с чего начать разговор. Не придумав ничего лучше, он снова выпивает виски и садится рядом с Василисой.        Он не совсем понимал, что происходит на экране, всё походило на быстро перемещающийся рисунки ребёнка, такие яркие, такие... детские.        — Это "Скуби-Ду", — голос девушки заставил его вздрогнуть. — Мультик, анимация, если так будет понятнее. В детстве я была от него в восторге, пятеро друзей разгадывает тайны, раскрывают преступления. Горожане всегда думают, что это привидения, призраки, монстры, — прерывается для глотка, — а на деле - простые люди, преследующие свои коварные, циничные цели. По сути, каждая серия построена по одной модели и ты уже знаешь, чем всё закончится, но те эмоции, когда по утрам включаешь телевизор и натыкаешься на этот мультик, не передать словами. Это что-то настолько светлое, наивное и по-настоящему искреннее. Особенно ты понимаешь, что этого уже было практически достаточно, чтобы день начался со счастья, а сейчас...        Забвение - то, что сейчас испытывал Драгоций. Он видел, с каким теплом Василиса смотрит на экран, всё с тем же, каким она описывала, детским восторгом, светлой грустью. Именно в этот момент Фэш отметил, насколько она сейчас красива, что он хотел пропасть в этой красоте навсегда и безвозвратно, потому что именно так он может возродиться.        — Я люблю тебя, Василиса, — он видит её недоумение, прищур, говорящий о том, что она не верит ему, поэтому парень поворачивается к ней корпусом и берёт ладонь, чтобы продолжить свою речь, но перед этим с огорчением, заметив, что ладонь Огневой была словно неживая. — Я знаю, что своими словами и действиями упорно доказывал обратное, но сейчас я как, наверное, никогда хочу быть искренен с тобой!        — Что же вдруг изменилось? — Василиса снова встаёт и отходит к окну, Драгоций не собирается отставать от неё.        — Ничего, я всегда испытывал к тебе глубокие чувства, да, может, иногда я...        — Иногда?! Может?! Да всё это время ты издевался надо мной, если не всегда твоими извечными колкостями, то поведением уж точно! Ох, и, давай-ка, я вспомню наш последний разговор, в котором, к слову, ты даже слушать меня не хотел! И что ты мне там сказал? Вроде бы что-то из рода "забудь" и "мне плевать". Так что хватит мне лапшу на уши вешать, Драгоций! — разум мигом протрезвел и уже желал, снова попасть под аффект алкоголя.        — Я был зол, Василиса.        Она разворачивается и толкает его в грудь:        — А я нет? Я, по-твоему машина, бесчувственная? Не тебя чуть не изнасиловал друг в библиотеке, а когда я надеялась получить поддержку от близкого человека, он от меня отвернулся, чего я никогда себе не позволяла.        — Да-да, я облажался! — тот сам повысил тон. — Именно поэтому я здесь, чтобы всё исправить. Я здесь, потому что люблю тебя... — Фэш нервно проводит по волосам. — Ты как-то спрашивала, чего я боюсь... Я тогда промолчал. Так вот, я боюсь себя, потому что часто не знаю, чего ожидать от себя. Поддаваясь тому, чему не должен, закапывал себя в яму всё глубже и глубже. Если ты думаешь, что мною двигали лишь гордость и упертость, нет, это был страх настолько сильный, что я перестал принимать любые чувства.        Драгоций отошёл к столу, сделав пару глотков из горла крепкого напитка, посмотрел на уже плачущую девушку и опять испытал ненависть к себе. Он в миг преодолевает расстояние между ними и обхватывает её лицо.        — Я люблю тебя, Лиса. И безумно желаю быть для тебя поддержкой...        — Надеюсь, ты сейчас на колено не встанешь, — Василиса, не сдержавшись, хихикнула.        — Всему своё время, — и, склонившись к её губам, прошептал — Прости меня, молю...        И пьяный поцелуй. Брюнет, мягко обхватывая пухлую верхнюю губу, постепенно разгорячаясь и крепче прижимая к себе Огневу, какое же облегчение наступило, когда он не встретил сопротивления, а ощутил, как длинные пальчики сжимают его предплечья.        Лишь на секунду отстраняются, чтобы набрать в грудь воздуха, и обмениваются влюблёнными взглядами. Василиса сдаётся эти чарам и сокровенно шепчет перед новым поцелуем:        — Хорошо. Последний раз, Драгоций.        Их губы снова ласкаются в страстном танго, танце, разжигающем желание, характеризующем безумную борьбу, из которой никто в итоге не выйдет проигравшим, потому что здесь противостояние - не месть и не война, а адское удовольствие.        Фэш приподнимает рыжеволосую, заставляя обхватит его бёдра ногами, и припадает медленными поцелуями к девичьей шее.        Старый диван скрипит под парой, вряд ли довольный тем, что его за долгое время покоя и одиночества потревожили, да ещё и таким неприличным образом.        Пальцы обоих проникают под ткани, а бёдра непроизвольно напряжённо двинулись вперёд. Тихие постанывания, громкие вздохи и жаркое дыхание - рецепт любого примирения. Василиса чувствует, как ладонь Фэша совсем-совсем осторожно очертили её грудь, на что она выразительно посмотрела в ярко-голубые глаза и сжала его руку своей, давая разрешение. И парень срывается: скидывает тонкую кофту на пол и очерчивает губами открытую часть груди.        Косточки лифчика не очень приятно впиваются в кожу, но настойчивые мужские пальцы и губы оставляют лишь наслаждение. Прикосновения Фэша хоть в моментах и властны, но не теряют нежности, лёгкости и любви, в отличии от движений Броннера, которые лишь портили и оскорбляли её тело.        Набравшись смелости, девушка медленно проводит вниз по крепкому торсу, наткнувшись на пояс брюк.        — Тише, не торопись, — ласково шепчет и отводит её руки в сторону. — Успеем ещё, — в порыве сентиментальности прижимает на секунду ладонь к губам.        — Но я хочу, — Василиса, правда, была твёрдо уверена в своей готовности отдаться Фэшу, и уже хотела продолжить.        — Нет, мы пьяны. Я не хочу, чтобы ты жалела потом.        — Я действительно желаю... — Огнева запнулась в смущении, — тебя.        Василиса ничего не хочет слушать больше, поэтому накрывает его рот сама, легко скользнув язычком по губам. Хватка на талии усилилась так, что рёбра заскрипели. Но она только ближе прижимается к мужскому телу и чувствует под пальчиками пульсирующую вену на шее.        И, правда, кровь его мчится с такой скоростью, как на гоночном болиде. И каждый сантиметр кожи хотел, нет, требовал к себе прикосновение и не мимолётное, а такое, чтобы осталось это сладкое послевкусие, даже если в виде царапин.        Губы Василисы перемещаются к подбородку, а ногти задевают сосок, отчего чаосвщик уже не может сдержать краткого стона.        Хорошо, Огнева его убедила. Драгоций сдаётся.        Меняет их местами и прижимает тонкие запястья к обивке: дряхлая софа опять жалостно стонет от их веса. Но никого это сейчас не заботят, воздух разряжён, частицы горят.        Улыбка Фэша даёт понять, что время главенствовать теперь его, и Василиса тяжело вдыхает, когда он целует каждое еле-еле выступающее рёбрышко.        Девушка уже понимает, что напряжение, которое сейчас заполнило тело, не сравнится ни с любыми ощущениями во время тренировок. Мышцы пресса сжимаются каждый раз, когда чужие губы прижимаются к животу, руки вместе подрагивают. И за эти какие-то десять минут уже дыхание сбилось до нельзя.        — Я продолжаю?        — Драгоций, хоть сейчас заткнись, — рыжеволосая приподнимается и игриво кусает за подбородок, а потом чувственно смотрит в глаза, и, сжалившись, отвечает. — Да.        Остатки одежды отброшены. Кожа к коже...        Продолжая одаривать поцелуями тело и, наконец, накрывает ладонью лоно, пока только лаская, не проникая.        — Ах! — Огнева от неожиданности стонет и впивается ногтями в плечи.        — Ты трогала когда-нибудь себя? — парень легко сжимает зубами кожу под ключицей, потом залечивая ранку языком.        Василиса сначала не понимает, что он имеет в виду, после смущение не задерживается надолго, потому что пальцы кружат по клитору так интенсивно, что все её попытки самоудовлетворения казались просто пустым.        — Да.        И, честно говоря, Драгоций не ожидал услышать положительный ответ, всегда думая, что тема секса для Василисы была всегда закрыта и, возможно, запретна. Но сейчас низ живота потянуло ещё сильнее.        — И что ты представляла?        Одним пальцев входит, стон громче, а Фэш до ужаса довольствуется своей властью над Огневой.        — Тебя. То, когда мы после уроков, не расходились, а уедянились в заброшенной части школы, и ты... Ты грубо брал меня там.        — Так вот какая оказывается бесстыдницей дочь Огнева!        — Я с тобой связалась, это должно было быть понятным ещё сразу.        — Действительно, чего это я не додумался?        — А для меня неудивительно, — Василиса хихикает, но тут же замолкает в стоне, откидывая голову, как только левая ладонь парня со шлепком опускается на ягодицу, и тот начинает растягивать уже сочащееся смазкой влагалище двумя пальцами.        Черноключница была крайне узкой, да и к тому же чувствительной, поэтому Фэш уделял много времени для её подготовки, чтобы дискомфорта доставить как можно меньше. А сама Огнева не предполагала, что это процесс довольно затянутый, отчего она немного подустала и начинала обращаться мыслями к совсем посторонним вещам.        — Как думаешь, ты готова?        Василисе пришлось минуту прислушаться к своим ощущениям, продолжая постанывать от движений внутри, хотя так и не могла понять приближение того самого пика. Но несмотря на это молча кивнула, взглянув на область паха парня, и в смятении закусила губу, до сих пор не веря, что это происходит сейчас.        Плавно входит, волнуясь не меньше, тщательно наблюдая за мимикой своей девушки. Движения медленные и осторожные, что давалось с трудом, ведь мышцы внутри так крепко сжимают член.        Фэш чувствует, как Василиса немного раслабляется, поэтому склоняется к её уху, перед этим вложив руку в рыжие мокрые волосы, немного оттягивая назад, тем самым открывая доступ к шее.        — А теперь представь, как я после урока Астариуса прижимаю тебя грудью к стене и ты чувстуешь своей восхитительной попкой, как я возбуждён. У нас мало времени, поэтому мои движения быстры и грубоваты, — Великий Эфларус, что же творит этот Драгоций с ней? — Я шепчу тебе также пошлости на ухо и проникаю ладонью в твои маленькие трусики, — движения ускоряются, и Огнева от удовольствия, стремящегося вверх, стонет. — Ты очень мокрая, смазка растекается по моим пальцам, а ты стонешь, откинув голову мне на плечо. Я не могу уже терпеть, растегиваю брюки, отодвигаю кружево и вхожу резко, сразу начинаю двигаться и...        Огнева закрывает его рот рукой:        — Замолчи и двигайся, прошу! — сама старается подаваться навстречу толчкам, но часто сбивается с темпа, который уже успел набрать гоночные обороты.        Фэш сам стонет ей в руку и от приближающегося пика прикусывает кожицу. Снова трёт клитор и зажимает в кулаке кудри.        Шлепки и стоны сводят с ума, они неприлично громкие, но такие сгорающие...        Толчок. Вход. Выход. Задержка. Толчок.        Девушка, наконец, раслабляется, а Драгоций быстро выходит и доводит себя до оргазма пару движениями руки. Белые капли пачкают впалый мокрый живот Василисы.        Оба пытаются перевести дыхание от этого безумия и между вдохами обмениваются любовью во взглядах        Пальцы запутаны в рыжем шёлке, в настолько мягком, что, кажется, ещё чуть-чуть и он растает. Аромат от её волос настолько восхитителен, что Фэш хочет в нём раствориться, задохнуться, как самоубийца.        — А сейчас, Фэш, сейчас... Ты боишься?        — Нет. Я бесконечно счастлив.        Драгоций приласкал губами трепещущие, уже слипавшиеся от усталости веки, и они продолжали смотреть всё же странный для него мультфильм, но тихие комментарии Василисы до ужаса забавляли его. Но для себя Фэш решил, что их корпорация тайн сегодня распалась.

"Всё, что лучшего в жизни бог дал нам, В жертву отдал я огневым глазам!"