Ещё одна эстафета

And so it’s true, pride comes before a fall I'm telling you so that you won't lose all I’m a loser. The Beatles. I’m a loser. (перевод. Это правда, гордыня появляется раньше проигрыша. Я говорю вам это, чтобы вы не потеряли всё, что имеете. Я неудачник) - Хоспади, да отдайте вы ему Эмильена, о чём вообще разговор, – вынес вердикт Стефан Бутье, главный тренер биатлонной сборной Франции, тем самым поставив точку в распрях внутри тренерского штаба и частично решив судьбу медалей чемпионата мира до начала самого чемпионата. Только что начался февраль 2021 года. И за неделю до главного старта сезона Эмильен Жаклен, самый молодой участник сборной, действующий чемпион мира и обладатель МХГ в гонке преследования, был против чаяний тренерского штаба отправлен в Виллар-де-Ланс на самоподготовку под присмотром Мартена Фуркада. И предшествовали этому решению Стефана Бутье несколько интереснейших событий. *** - Собрался и приехал сюда. - Что? - Быстро! Мартен положил трубку, не став вникать в подробности и объяснения. Он и без них был уверен, что Эмильен, у которого час назад закончились декабрьские этапы Кубка мира, явится перед ним, как Сивка Бурка, не далее чем завтра. Франция, чемпион мира в эстафетах, с трудом и огромным напряжением сил всего своего боевого состава в феврале 2020 года добыла себе это почётное звание. Но ещё не успел начаться следующий сезон – и новоявленный чемпион покатился в такую бездонную пропасть, что даже основные соперники вместо того, чтобы радоваться, были удивлены, если не сказать обескуражены. На первой же эстафете после чемпионата мира Франция заняла 15 место. Это была последняя командная гонка урезанного сезона. А в декабре всё продолжилось – нелепые штрафные круги на первых этапах, еле-еле, на честном слове, места в десятке сильнейших. И Эмильен лучше всех знал, кто в этом виноват. *** 7 марта 2020 года в чешском Нове Место стартовала мужская эстафета. Французы вышли на гонку счастливые, в самом боевом расположении духа, намереваясь продолжить победное шествие по пьедесталам. Сильные составы конкурентов не особенно их смущали. Конечно, всегда стоило опасаться Норвегии, да и другие сборные скидывать со счетов было рано, однако Франция стартовала фаворитом. По совместному с тренерами решению Мартен Фуркад сегодня не участвовал. У него впереди маячил восьмой Большой хрустальный глобус – и нужно было сосредоточиться на личных гонках. Поэтому в эстафету были заявлены трое героев чемпионата мира и Антонен Гигонна, не особо блещущий сам по себе, но хороший командный игрок. Выбор его в качестве забойщика он оправдал слабо, но ожидаемо – завозился на лёжке и использовал все три дополнительных патрона, чем едва не довёл до нервных судорог тренера по стрельбе, зато стойку отстрелял волшебно и сразу сократил отставание от лидера. Свой этап он передал 11м по счёту с отрывом в 34 секунды от лидирующей на тот момент Норвегии. И на трассу ушёл Эмильен Жаклен. Всё происходящее дальше очень скоро стало напоминать для всех следивших за эстафетой и болевших за Францию какой-то дурной сон. Когда происходит настолько неописуемая дичь, что ты уже не сомневаешься в сюрреальности происходящего – но и проснуться никак не можешь. С лёжки Эмильен ушёл с единственным оставшимся в живых доппатроном. А после стойки побежал на штрафной круг. Свой этап он передал 14м, с отставанием больше минуты, но даже это ещё не было полной катастрофой. Она разразилась считанными минутами позже. Выяснилось, что Эмильен на стойке после кучи промахов не дострелил последний дополнительный патрон – на нервах, на эмоциях забыл про него и раньше времени отправился себя наказывать лишними 150 метрами. В итоге он привёз Франции не только штрафной круг, не только бесконечное отставание от лидеров – но и ещё две минуты штрафа за неиспользование патрона. Франция, фаворит, лидер, чемпион мира, рухнула на самое дно, тем более позорное, что именно в этой гонке команда хотела показать свой максимум, на какой она способна без Мартена Фуркада. - Отстаньте от него, – рявкнул Мартен на сокомандников после гонки. Примерно то же самое, только несколько помягче, он высказал и тренерам, которые собирались провести разбор полётов по горячим следам. А спорить с Мартеном не хотелось никому. Что уж там говорил Фуркад своему воспитаннику, заперевшись с ним в номере, какие слова подбирал, чтобы успокоить и привести в чувство бедолагу Эмильена, который завернулся с головой в одеяло и молча лежал на кровати, пытаясь не сдохнуть от стыда и отчаяния, – в тот день так никто и не узнал. Но уже через сутки повеселевший Жаклен вышел на старт последней гонки этапа, отстрелял 4 рубежа без единой ошибки и завершил своё выступление почётной серебряной медалью. Межсезонье проходило мучительно. Так тяжело, что каждый вздох давался Эмильену с трудом. Фуркада, его кумира, его наставника и лучшего друга, больше не было рядом. В марте он завершил карьеру, остановившись в шаге от восьмого глобуса и всё-таки уступив его рыжему норвежцу, но зато блестяще выиграв свою последнюю гонку и привезя с собой на подиум двоих сокомандников, Кентена и Эмильена. Теперь его не было, сборы проходили тем же составом, но без многолетнего лидера, даже из командного чата в мессенджере он удалился. И если Кентен, Антонен, Симон и другие ребята просто немного жалели, но продолжали тренироваться дальше и уже строили планы на будущий сезон, то Эмильен чувствовал себя настолько раздавленным, что иной раз и сам задумывался о завершении биатлонной карьеры. Один раз даже заикнулся об этом Фабьену Клоду, они вдвоём были самыми молодыми участниками основного состава сборной Франции. Фабьен внимательно выслушал его, сказал, что уходить из биатлона в 24 года да ещё в статусе действующего чемпиона мира может только полный придурок, и под конец посоветовал чаще созваниваться с Фуркадом или выбираться куда-нибудь с ним вдвоём. Все всё понимали. Более взрослые ребята вполне могли контролировать свои переживания, а задним числом даже были немного рады уходу Мартена – освобождалось место лидера, и за него можно было побороться. Один только Эмильен ничего не хотел, планов на сезон не строил, лидером быть не собирался, а контролировать эмоции – не умел. Буквально воспитанный Фуркадом с юношеских лет, сейчас, оставшись в одиночестве, он был обескуражен, потерян и несчастен, как заблудившийся щенок. Отлично понимая его душевное состояние, Мартен втайне от друга позвонил Кентену по фейстайму и попросил приглядывать там за парнем, особенно когда начнётся новый сезон. - Он так-то сильный мальчик, – говорил Мартен, – и может сам справиться. Но эстафеты – его слабое место. Ответственность только за самого себя он вывезет, я в этом не сомневаюсь, а командных гонок боится. И здесь ему нужна будет помощь. - Мы, конечно, все нервничаем перед эстафетой… – начал было Кентен, но договорить не успел. - Это другое, – уверенно перебил Фуркад. – Это не нервы, хотя и они тоже, конечно. Он хочет быть лучше всех и постоянно стремится это доказать. Весь в меня, – добавил он не без нотки гордости, – но база для этого у него пока что ни к чёрту. Опыта нет, рука не набита, толком на КМ не бегал. Один раз у Йоханнеса выиграл и то случайно – это, скорее, исключение, а не правило. А он после той нашей чемпионской эстафеты думает, что теперь герой и красавчик. И чем больше он так думает, тем больше будет ошибаться и проигрывать. - И что ты предлагаешь? Сказать ему, что он не герой и не красавчик? - Нет. Пусть ошибается, пусть проигрывает. Это опыт, через поражения нужно пройти. Но я очень переживаю за его эстафеты, точнее, за его эмоциональное состояние. Пока он внешне хорохорится, в глубине себя всё равно прекрасно понимает, что и где он не тянет. Это ответственность, это давление, это ожидания всей команды – и такой груз ему пока не по силам. Я это ещё в Нове Место понял. - Марти, – Кентен помялся немного, но всё-таки набрался храбрости и спросил, – а как ты его вообще успокоил после той эстафеты? На нём же лица не было, я думал, он в окно выйдет. - У меня не выйдет, – улыбнулся Фуркад уголком губ, – трудно было, да, но как-то получилось. Он в тот день зашёл в номер, весь бледный, как лунный свет, и сразу начал вещи собирать. Сказал, что завершает карьеру и уезжает домой. Прямо сегодня. - А ты что? - Ну что. Обнял этого дурня, начал что-то говорить, типа ничего страшного, со всеми бывает, да мы все в своё время на круги бегали, а я так даже на чемпионате мира нам бронзу тогда про…пролюбил. - А он? - Ну я вот так говорил-говорил, потом смотрю – он вот-вот рыдать начнёт, выпустил его, он бегом на кровать, замотался в одеяло с головой, как мумия, лёг носом в подушку и всё, молчал полчаса, наверное, пока я вокруг него с бубном плясал. Потом кое-как начал оттуда бурчать, что ему нельзя бегать эстафеты, что он всё портит, что давайте без него. И я тогда сказал, что если он хочет стать непобедимым, он должен так облажаться, чтобы даже соперники вздрогнули. И сегодня он положил этому неплохое начало. Но это не будет единоразовая акция. Увы, победители проходят через многократные падения, даже когда разбиваются о самое дно – то и там иногда продолжают копать себе яму. Да что далеко ходить, я сам – идеальный пример. До сих пор от того сезона мороз по позвоночнику. Ну вот. И я сказал, что он обязан бегать эти чёртовы эстафеты, пробовать снова и снова, теперь у него есть страх перед ними, панический страх, это трудно, да, но его не убрать иначе как постоянной встречей лицом к лицу. Сбитого лётчика, если он остался жив, сразу же сажают за штурвал другого самолёта – чтобы не дать страху прорасти в сердце. - Как думаешь, он тебя услышал? - Думаю, да. А вот закрепил ли в голове, пока не могу сказать. Посмотрим, что будет дальше. Но прошу, приглядывай за ним. Меня не будет рядом, а он… очень тяжело всё это переживает. И едва начался декабрь, Кентен сразу понял, что Фуркад был прав и по части тяжёлых переживаний, и про не-единоразовую акцию, и всё остальное. Потому что в двух эстафетах декабря Эмильен, поставленный на первый и второй этапы соответственно, провалил свою гонку с таким треском, что в самой Франции было слышно. Отстреляв оба раза по нулям лёжку и немного приободрившись, он приходил на стойку – и каждый раз там начиналось что-то ужасное. Пульс звенел в ушах, руки-ноги ходуном ходили, а проклятые глазки мишени не хотели закрываться, сколько в них ни стреляй. Эстафета Контиолахти 6 декабря лишила Францию надежд хоть на какое-то приличное место сразу с первого этапа, Эмильен ушёл на три штрафных круга – и после того, как пробежал их и передал Симону позорное 19 место, упал на колени, воткнулся лбом в снег и долго скалил зубы от мучительного, злостного отчаяния. Усилиями ребят Франция завершила гонку на 8й позиции, но это, разумеется, было далеко не то место, на которое они рассчитывали перед стартом. Спустя неделю, когда сменился этап и сборные переехали из Контиолахти в Хохфильцен, Эмильен был поставлен уже на второй отрезок эстафеты. И снова всё повторилось, с той лишь разницей, что теперь он сумел накосячить на один выстрел меньше и ушёл всего на два штрафных круга. Это при том, что Антонен передал ему эстафету одновременно с лидерами-норвежцами. После этого уже не имели значения ни 4 дополнительных патрона Фабьена, ни ещё один, совершенно внезапный, штрафной круг Кентена сразу после лёжки. Эстафета была испорчена на втором этапе, и испортил её воспитанник Мартена Фуркада, тот, кто мнил себя биатлонной звездой и значился чемпионом мира. *** - Он приехал, – отзвонился Фуркад Стефану, едва только Эмильен перешагнул порог его дома. - Я понятия не имею, что ты собираешься с ним делать, но если сделаешь хоть что-нибудь – я первый тебе спасибо скажу, – искренне ответил главный тренер. - Я, честно говоря, пока и сам не очень понимаю, но что-нибудь придумаю. - Ты, правда, думаешь, что он не безнадёжен? Мы с парнями уже обсуждали состав на будущие эстафеты, думаем оставить Антонена на первом этапе, он годный забойщик, а дальше Фабьен и Симон в ротации, ну а Кентен стандартно финишёром. А Миль пусть личные гонки бегает, если у него эстафеты не идут, что поделать. - Стеф, нет, – Мартен говорил спокойно и уверенно. – Нельзя оставлять в нём этот страх. Нельзя допускать, чтобы призёр личных гонок валил эстафеты. Я закрою этот пробел, не знаю как, но закрою. Если уж весь тренерский штаб не может. - Ну, дело твоё, – Бутье пожал плечами, – на эти новогодние две недели он весь твой, но перед чемпионатом мира даже не вздумай. Если он к тому времени не исправится, я его либо навсегда вычеркну из состава эстафет, либо запру в тире на хлебе и воде, пока стрелять не научится. - Договорились, – сказал Мартен и отключился. – Так, теперь ты, – он обернулся к Жаклену, – давай бегом в душ, ужинать и спать. Твоя комната на втором этаже. Сегодня 21 декабря, значит, до следующей эстафеты у нас чуть больше двух недель. Завтра начнём готовиться. - Зачем тебе это? – хмуро спросил Эмильен. Он считал, что провёл достаточно успешный первый месяц – привёз два личных серебра, почти все гонки заканчивал в топ-10. И только две ужасающие эстафеты оставались уродливым тёмным пятном на фоне неплохого, в общем-то, старта сезона. Но когда вчера, сразу после финиша масс-старта, Фуркад позвонил ему и велел немедленно явиться в Виллар-де-Ланс, Эмильен по тону наставника сразу понял, что его там будут не хвалить за личные успехи, а хорошенько дрючить за командные провалы. Молча собрался и приехал. - Затем, что ты действующий и будущий чемпион, – жёстко ответил Фуркад, – чемпион в гонке преследования и в мужской эстафете. А у чемпиона не должно быть слабых мест. А ещё затем, чтобы ты не позорил моё имя перед всем миром. Я не это имел в виду, когда оставлял тебя вместо себя в сборной, что ты будешь истерить на каждой эстафетной стойке. И ещё, – добавил он уже гораздо мягче, заметив, как мгновенно помрачнел Эмильен, – я хочу, чтобы ты ощущал себя свободным и сильным. Ничего и никого не боящимся. Ни Йоханнеса, ни эстафет, ни самого себя прошлого. Слышишь меня? Ничего и никого. Жаклен кивнул. Для него было в новинку, что один человек в целом мире ещё не поставил на нём крест. Тренерский штаб уже в открытую говорил о новой эстафетной четвёрке, сами ребята сочувственно трепали его по плечу после каждой эстафеты, и почти каждый утешал чем-то вроде «ну что поделать, если это не твоё». Да и сам он уже почти смирился с постоянными неудачами, так ожесточённо преследовавшими его. И только Мартен Фуркад, на которого он так молился, что дышать забывал, и даже не старался это скрывать, с какой-то сатанинской упёртостью хотел сделать из него серьёзного эстафетного бойца. Из него, бракованного материала, слепого бездаря с тремором рук на каждой стойке. Верил, что всё можно подлатать, подтянуть и исправить. И это было так приятно, что Эмильен, усиленно рассматривая пол под ногами, краснел от смущения и только кивал, как китайский болванчик, на каждое замечание Фуркада. - Всё. Давай в ритме вальса в душ – есть – и спать. Завтра поднимаю в восемь. И поблажек не жди.