Ещё одна эстафета

Подставлю ладони, Их болью своей наполни. Наполни печалью, страхом гулкой темноты. Ария. Потерянный рай. Чёткого плана, что делать и как спасать то, что ещё можно спасти, у Мартена не было. Правда, его брат Симон после завершения карьеры начал тренировать юниоров – но доверять Миля кому бы то ни было, даже собственному брату, Мартен не хотел. Поэтому решил действовать просто по наитию. Функциональная база у Жаклена есть, и очень неплохая, а вот голову надо вкрутить на место, и лучше побыстрее. - Ты должен стрелять в любом своём состоянии, – вдалбливал он. – Неважно, хорошо ли тебе, плохо, есть хочешь или нос зачесался – ты должен приехать на рубеж и отстрелять так, чтобы ни один воробей рядом не боялся за свою жизнь. Сосредоточься. Освободи голову, отбрось всё остальное и думай только о мишени. И он раз за разом выгонял Эмильена на стрельбище в самый, казалось бы, неподходящий момент. Рано утром, до завтрака, когда голодный и злющий Жаклен рычал, что весь Кубок мира может идти к херам, пока он не поест. Мартен был неумолим. Заставлял стрелять, объяснял, как сконцентрироваться и отвлечься от остальных ощущений, терпеливо пережидал многочисленные ошибки и следующие за ними психи – но не сдавался. Выгонял поздно вечером, когда уставшая голова гудела, как церковный колокол, а глаза никак не собирались в одну кучу. Ловил перемены в настроении, гнал к рубежу, когда Эмильен был подавлен и расстроен и когда был счастлив и готов побеждать весь мир. Один раз ни с того ни с сего посреди лыжной тренировки докопался до его техники хода в горку, раскритиковал с ног до головы и, убедившись, что Жаклен раздраконился до чертей в глазах, велел стрелять стойку. Эмильен примчался на стрельбище злой, как сатана, дымя ушами и плюясь огнём – и неожиданно с ходу закрыл все мишени, потратив на каждый выстрел секунды полторы от силы. Закинув за спину винтовку и обернувшись к учителю, он уже собрался рявкнуть что-то в ответ – но увидел, что Мартен стоит рядом и так улыбается, что в глазах миллион бесенят бегает. Эмильен споткнулся на полуслове, замолчал, а через секунду сам засмеялся. Несколько раз подыгрывала погода. Виллар-де-Ланс не особо славился климатическим разнообразием, но изредка мог выдать совершенно шикарный туман, или шквалистый ветер, или буран. И как только Эмильен видел в окно самую отстойную для стрельбы погоду, он уже знал, что за этим последует – и покладисто шёл за винтовкой. - Жаль, у нас тут землетрясений нет, – сетовал Фуркад. – Тебе бы в самый раз, вместе бы дрожали на стойке. - Заткнись. - Ты, конечно, не Бьорндален, – продолжал Мартен, ничуть не смутившись, – но попробовать можно. Ты хоть знаешь, как он стрелял в туман? Как боженька. До сих пор помню эстафету в Хохфильцене в декабре 17го. На первом этапе туманище, через два коврика уже никого не видно, сколько там народу посыпалось на стойке, у русских три штрафных круга, у нас два! А этот… Приехал спокойненько так, отбомбил все мишени и уехал раньше всех – как так и надо! - Я тоже там был, – вставил Эмильен, – на третьем этапе, когда уже всё рассеялось. Мы тогда бронзу привезли. А Кентен, кстати, тоже на один штрафной забежал. А я меньше всех доппатронов использовал вообще-то! - О да. Целых три штуки подряд. И все где? На стойке. Поэтому хватит болтать и марш к рубежу. Помимо стрелковой тренировки, Мартен с Эмильеном разбирали разные тактики хода по дистанции и возможной борьбы с соперниками. Отлично зная слабые и сильные стороны всех тех, с кем он много лет соревновался, Фуркад объяснял их воспитаннику, стараясь не упустить ни малейшей детали. - Смотри. Ханнес очень силён по ходу трассы. Если у него преимущество во времени, то догнать мало реально. Можно попробовать, конечно, но не раньше, чем закончатся все рубежи. Сам знаешь, побежишь за норвежцем раньше времени, на стрельбище придёшь весь взвинченный – и хана всей твоей гонке, потеряешь больше, чем сможешь отыграть. Но он абсолютно ни к чёрту на финише. Не дурак, знает, где не тянет, поэтому и делает себе такой отрыв изначально, чтобы финишировать спокойно. Здесь его можно обходить. Собственно, ты это и сам уже видел и делал на прошлом чемпионате. Мартен рассказывал, как себя вести с сильнейшими, где искать лазейки, на что обращать внимание и как оборачивать на пользу себе слабые стороны конкурентов. Рассказывал, как нервничает на последнем рубеже Бенедикт Долль, особенно если бежит эстафету финишёром. Здесь его вообще можно брать голыми руками. Скорее всего, накосячит сам, надо ему только не мешать, а дальше уже обыгрывать его и трудиться не придётся. Рассказывал о проблемах в российской сборной. Логинов, лидер и надежда всея русского биатлона, не вывозит этот сезон, непонятно где теряя форму, и становится уже очень сомнительным финишёром эстафет. А молодой Эдик Латыпов ещё не обкатан достаточно, чтобы брать на себя ответственность за 4й этап. В личных же гонках его вообще особо не видно. Рассказывал много чего – а Эмильен запоминал и делал выводы. Отдельно отрабатывали забеги в горку. Мало у кого из биатлонистов были собственные фишки, визитные карточки, чаще всего всё ограничивалось какими-то мелочами. Например, Эрик Лессер раньше на стойке задирал биб, чтобы покрепче упереться локтем в живот. Бенедикт Долль, единственный из всех ребят, на той же стойке наклонялся к коврику и аккуратно клал на него палки, тогда как все остальные просто стоя бросали их себе под ноги. Антон Шипулин не знал себе равных в умении закрыть все мишени, но промазать последним выстрелом. А у Мартена была функциональная фишка – он обожал на трассе лететь в горку, обходя соперников по внешнему радиусу. В то время, как все остальные, пыхтя, поднимались пешком, налегая на палки, он взбирался вприпрыжку без всяких видимых усилий – и даже личный тренер не знал, чего ему стоил такой марш-бросок, как это было больно и как тяжело. Эмильен, копировавший технику Фуркада до последнего сантиметра, без лишних раздумий взялся осваивать горки. Мартен ставил ему то одну, то другую задачу: забегать на увеличение темпа, чтобы скорость наверху была выше скорости в самом начале; менять отрезки, сегодня сделать в горку 300 метров, а завтра все 800. Иногда они забирались вдвоём, кто кого обгонит, и Фуркад с удовольствием наблюдал, как его ученик прогрессирует и даже иногда побеждает учителя. А главное, он не забывал тыкать Жаклена носом в его успехи и акцентировать на них внимание. Потом он привыкнет к тому, что он одинаково хорош на лёжке и на стойке, к тому, что может идеально пройти и спуски, и подъёмы – но сейчас ему жизненно важно замечать даже малейшие триумфы, набирать в копилку опыта свои сильные стороны, удачные старты и победы хотя бы над самим собой. - Хорошо, – как-то раз сказал Фуркад уже после Нового года, – думаю, ты готов. - Надеюсь, – улыбнулся Эмильен, – если в следующий раз не провалю первый этап, тогда всё это сейчас было не зря. - Первый этап? Нет, мой дорогой. Первый этап ты уже перерос, теперь ты будешь финишёром. - Что? *** - Что? – переспросил и Стефан, когда Мартен позвонил ему за пару дней до начала этапа и объявил, что Эмильену нужно отдать последний этап в эстафете. - Просто сделай, как я прошу. - Ты либо псих, либо одно из двух. Какой ещё последний этап? Он даже самый первый вытянуть не может, простейший первый этап, там знай беги в одной куче со всеми да стреляй спокойно, никаких нервов, никакой ответственности. А ты хочешь, чтобы он финишировал? Чтобы бежал на равных с Йоханнесом, с немцами, с… кто там ещё есть-то, хоспади… с Хофером и Самуэльссоном? - Да. - Обоснуй. - Он готов. - Класс. А я вот не готов так подставлять сборную страны. И весь предыдущий опыт говорит за меня. В том числе и не только наш. Обратил, наверное, внимание, что у немцев постоянно такая клоунада – что ни финишёр, то истерика на последней стойке. А я не могу того, кто не вывозит даже первый этап, ставить на последний, нам там нужны железные нервы и точная стрельба, а не пересчёт очередных штрафных кругов. Я верю, что вы с ним хорошо тренировались всё это время и где-то в чём-то ты его натаскал, но вот так по одному твоему слову рисковать эстафетой я не буду. Фуркад помолчал, обдумал одну мысль и сказал: - Предлагаю компромисс. Эстафеты начинаются 10го числа. Бери в сингл Эмильена. Стартовать будут девочки, финишировать парни. На смешанку ставь кого угодно, но в сингле он должен быть на финише. - Лады. Если так требуешь, наверное, знаешь что-то, чего не знаю я. Ок. Сингл – не критично, один раз можно рискнуть. *** - У тебя есть пурпурное постельное бельё? – бесцветный голос в трубке произносил слова с механической старательностью робота. - Чего? Какое ещё бельё? Миль, ты время видел? Час ночи! - Я не нашёл, а вдруг есть… - Слушай, окстись уже и спи. И хорош названивать. Мартен швырнул телефон на тумбочку, перевернулся на другой бок и попробовал снова заснуть. Но сон почему-то резко куда-то ушёл. Фуркад открыл глаза, посмотрел в потолок – и сел на кровати. Какое ещё пурпурное бельё? Причём тут оно? Что там с ним вообще происходит? Так много вопросов и ни одного ответа. Впрочем, все ответы находились тут же, рядом, буквально над головой. Почему-то тревожась всё больше и больше, Мартен поднялся на второй этаж, тихо, без стука, отворил дверь в спальню друга – и увидел его сидящим на разобранной постели и полностью одетым. - Что с тобой? - Нужен пурпур. Это цвет королей и победителей. Я посплю на пурпурном белье, и ко мне перейдёт сила. И тогда я смогу хорошо финишировать в эстафете. «Господи, что за дичь», подумал Фуркад, но вслух ничего не сказал. Эмильен был слишком бесстрастен, слишком как-то даже вне реальности – и говорил всякую чушь с самым серьёзным выражением лица, искренне веря во всё, что говорил. - Эй, – Мартен присел на кровать, – это нервы, только и всего, не стоит обращать внимания, и оно само пройдёт. Завтра ты летишь в Оберхоф, увидишь ребят, всё будет хорошо. - Нет-нет, – Жаклен замотал головой, – ты не понимаешь. Я не финишёр, я плохо бегаю эстафеты. Нужно что-то… я вот читал, – он порылся в складках одеяла, извлёк оттуда телефон и протянул Мартену. Включённый дисплей показал какой-то мракобесный сайт, где с помощью приворотов и правильных трав предлагалась помощь и удача в любых начинаниях. - Я думал, их ещё в Средние века всех пожгли, – хмыкнул Фуркад. Отобрал телефон и удалил сайт из истории поиска. – Миль, слушай. Ничего страшного, просто поверь мне. Всё получится. Или зря я тебя гонял две недели, как тузика? Эмильен закрыл лицо руками и как-то тяжело, с надрывом, часто-часто задышал. Страх сидел внутри, разъедал грудную клетку, проникал во все закоулки тела. Страх не реагировал на частые вдохи, ему безразличен был приток кислорода к мозгу, он не хотел уходить. - Иди сюда, – сказал Мартен. После чего сам подтащил Эмильена к себе, обнял, заставил положить голову на плечо. Он понятия не имел, как гасить панические атаки, но чутьё подсказывало ему верные действия. Эмильен зажмурился, стиснул кулаки, сжал зубы, внутри него шла бойня, за считанные секунды в мозгу вспыхивали леденящие картины будущих эстафет: многочисленные промахи на рубежах, нелепые падения, штрафные круги – и финиш далеко за пределами десятки сильнейших. А ведь ребята в команде сильны, они непременно привезут ему хорошее время, может быть, даже отрыв от ближайших конкурентов. И едва только он, Эмильен, на мгновение поверит, что самое страшное позади – тут-то оно на него и набросится. Воткнётся в снег и сломается лыжа, хотя ни разу такого не было – но когда-то же и должно случиться. Тем более, если не было, значит, шансы произойти только повышаются. Или на рубеже засвищет молчавший всю дорогу ветер, и пули уйдут в молоко, все до единой, а Франция получит пять штрафных кругов. - Не накручивай себя, – шептал Мартен, гладя его по голове. Жаклен молчал, но что там происходило в его перекошенных мозгах, Фуркад отлично догадывался. – Ничего из того, о чём ты думаешь, никогда не случалось. И не случится. - А вдруг? - Нет. Ты отличный биатлонист, хорошо проходишь трассу и обгоняешь ходом лучших из лучших. Стрельбу мы тебе подтянули, сам же видел, как стреляешь. У тебя всё хорошо. А теперь нужно выйти на старт и убить этого дракона. - Я не могу. Мартен поцеловал его в макушку и вздохнул. Первый этап – ерунда. Первый этап Эмильен и сам хотел бежать, был готов, настроен, бодр и весел. Но едва стоило сказать, что теперь он должен быть финишёром, и вся радость сползла с лица за пару секунд. Конечно, он боится. У него такая мощная база, у него всё есть, чтобы выиграть эстафету, если не подкачают парни – и всё-таки он боится. Да, нет опыта, нет этого вкуса крови на губах, когда тянешь из последних сил, зная, что вместе с тобой на трассе лучшие и быстрейшие. Нет и не было никогда. Но судьба Эмильена – не первый этап, а четвёртый, финишный, самый сложный и ответственный. Фуркад много лет брал эту ответственность на себя. А сейчас, видя в своём воспитаннике тот же запал, ту же страсть к биатлону, он без раздумий отдавал всё, чтобы вчерашний юниор пошёл по его стопам и смог то, что не может до сих пор. И сейчас, видя, как съезжает крыша молодого, не сильно-то опытного парня, как его колотит от ужасных видений будущего, он старался прогнать эти видения. Он боролся с ними, как с дементорами, высасывающими радость и покой. Говорил какие-то ободряющие слова, ерошил волосы, мягко гладил по голове, по плечам, сплетал его пальцы со своими, старался ласками унять тревогу. Зная, что его Миль мгновенно отзывается на тактильный контакт, он старался дать как можно больше этого контакта, подтвердить, что он рядом, пока ещё рядом, и может поддержать. Эмильен, уткнувшись носом ему в плечо, пыхтел, вздыхал и иногда вздрагивал, но всё-таки понемногу успокаивался. Ему сильно недоставало Мартена в межсезонье, ещё труднее было без него в декабре. И, может быть, отвратительные результаты в первых стаффах стали частичным следствием этого, но он не хотел об этом думать. Сейчас Фуркад здесь, и чтобы прочувствовать это в полной мере, Жаклен обнял его обеими руками и на всякий случай ещё ногу сверху положил для пущей достоверности. - Тебе придётся выйти на старт, – кротко увещевал Мартен. – Ты должен пробежать эту эстафету. А потом ещё одну, и ещё одну. И так до тех пор, пока они не перестанут тебя пугать. А они перестанут, потому что ты сильный и талантливый биатлонист, и ты справишься. Но нужно время и нужен опыт. - Не уходи, – глухо ответил Эмильен. - Пора спать. У тебя завтра самолёт. - Да. Не уходи. К себе в комнату Мартен в тут ночь так и не спустился. Кое-как убаюкав перепуганного и измученного Эмильена, он остался с ним, благо спать в одной кровати им уже было не привыкать, весь прошлый сезон так провели, – и держал за руку, пока Жаклен, наконец, не уснул окончательно. Впереди были трудные дни. И хотя Мартен не сомневался в своём друге, нет-нет и самого его одолевали тревоги.