if there's the sun, i want to dream

Всё было розовым. Если бы Слизерин и Гриффиндор враждовали, как в былые времена, Юнги бы обязательно поругался с Джином на этот счёт. — Это единственная причина, почему ты хотел стать старостой мальчиков, — произнёс Юнги, когда они вместе зашли в большой зал в первое ясное февральское утро года. Он обвёл взглядом горящие розовые сердца, которые заменили привычные парящие свечи, — чтобы ты мог так отвратительно украшать всё к праздникам. — Нет, это потому что я хотел изменить образование студентов в Хогвартсе, — возразил Джин, упрямо приподнимая подбородок, как будто это не он украсил Большой зал до потолка разноцветными шарами на Рождество. Он глянул на стол Хаффлпаффа и ухмыльнулся, — Кроме того, не делай вид, что ненавидишь сердечки. Они мелькают в твоих глазах каждый раз, когда ты смотришь на… — Привет! — раздался голос в тот момент, когда Юнги уже схватился за свою палочку, чтобы наложить Силенцио на рот Джина. Он обернулся на стол Хаффлпаффа, игнорируя колотящееся в груди сердце. Но это всего лишь был Тэхён с растрёпанными волосами и косо завязанным галстуком в жёлтую полоску, как он всегда и выглядел ранним утром. Перед ним стояла тарелка, полная утопленных в сиропе панкейков. Джин схватил Юнги за рукав и потянул на пустую скамейку напротив него. Юнги взглянул на дальнюю сторону стола, где — да, он знал, что слышал этот смех, — с группой однокурсников сидел улыбчивый Хосок. Словно какие-то чары спали с него, когда Хосок обернулся, стоило Юнги только найти его. Он встретился взглядами с Юнги и улыбнулся, глаза его загорелись, а губы растянулись в форму, почти идентичную зачарованным сердцам, парящим над головой. Юнги улыбнулся в ответ, затем снова посмотрел на Тэхёна, который как раз начал что-то говорить, и сделал вид, словно не заметил, как Хосок поднялся и направился в их сторону. —… нашли себе пару на выходные в Хогсмиде? — спросил Тэхён, заталкивая в рот особенно большой кусок блинчика и глядя куда-то между ними. — Об этом объявили только вчера, — сказал Юнги, когда его перебил Джин: — Очевидно, да. — Намджун клеится к тебе только из-за твоих привилегий старосты, — сказал Хосок, садясь на соседнее с Тэхёном место. Он схватил горсть черники и сунул одну из них в ухмыляющийся рот. Тэхён ахнул. — Тебя Намджун позвал? В гостиной каждого факультета было вывешено объявление об особом дне в Хогсмиде в субботу, по случаю Дня святого Валентина. Гостям обещают красиво украшенные магазины, полные сладостей и сентиментальных безделушек (со скидкой в 30%). Юнги, давно растерявший юношеский энтузиазм к походам в Хогсмид, был заинтересован даже меньше, чем обычно, даже если бы сливочное пиво было по сниженной цене. — Нет. Я сам пригласил его, — сказал Джин, будучи слишком взволнованным, чтобы как-то сострить в ответ на хосоков комментарий, что Юнги счёл весьма забавным. Однако Сокджин выглядел довольным, и, следовало признать, это было мило. Насколько Юнги знал, Намджун нравился ему уже какое-то время. — И, конечно, я замолвлю за него словечко перед директором, — сказал Джин после паузы, снова превращаясь в привычного себя, — Он прислушивается к моим словам. — И то верно, — произнёс Юнги, потянувшись за чайником, потому что по какой-то причине в Хогвартсе полагали, что давать подросткам пить кофе — плохая идея. — А какие привилегии ты собираешься предложить своей паре, Юнги? — повернувшись к нему, спросил Джин, радуясь тому, что смог перевести стрелки. — Я думал, день Святого Валентина это про настоящую любовь или что-то в этом роде, — пробормотал Юнги и поднёс чай к губам. Он оказался слишком горячим и обжигал кончик языка, поэтому парень отстранился, поморщившись. Дело было в том, что ему нечего было предложить кому-либо. Он был тихоней и искренне наслаждался одиночеством. Ему нравилось укрываться в своей спальне в течение дня или в общей комнате Слизерина ночью, так что он мог в тишине работать над своим домашним заданием или музыкой, или просто читать и спать. Он был старостой, но едва ли был близок с директором. Он не играл в Квиддич, и не имел там никаких особых связей, не считая то, как преданно поддерживал свою команду на каждом матче. Он не был близок даже ни с кем из профессоров, даже если учился почти на отлично. Большинство людей видели в нём задумчивого, антисоциального слизеринца, который всегда выглядел несчастно при свете дня, что, в принципе, не было неправдой. Тот факт, что Юнги в любом случае не горел желанием идти в Хогсмид, а особенно в День всех влюблённых, его даже радовал, потому что ему всё равно некого было позвать. — Оуу, — протянул Джин, прикладывая руку к сердцу, — посмотрите-ка, Юнги хочет подарить кому-то свою настоящую любовь. Они с Тэхёном начали издевательски улюлюкать, и Юнги злобно глянул на них, пока Хосок набивал рот оставшимися ягодами. — Нечего мне дарить, — буркнул Юнги, крепче сжимая свою сумку с учебниками. Скоро нужно было идти на занятия. — Тебе просто нравится репутация тёмного, загадочного слизеринца, — заметил Джин, — но я вижу тебя насквозь. Чимин говорит, что ты всегда держишь его за руку после дежурств. — Я бы никогда не коснулся его или чьих-либо ещё рук, — возразил Юнги, не смотря на то, что только вчера он взял Чонгука за руку, когда тот вышел из класса, расстроенный результатами за тест по зельеварению. Как бы то ни было, Чонгук не был стукачом, подобно Чимину. — А что насчёт тебя, Хосокки? — спросил Сокджин, поворачиваясь к хаффлпаффцу, который теперь накладывал мюсли в свою тарелку. — Хм? — Хосок поднял глаза и откинул тёмные волосы с лица. — Ох, ммм. Я не знаю. — Ты не знаешь? — переспросил Джин, подпирая подбородок ладонью, — Даже нет никого на примете? — Ни одного варианта? — улыбаясь спросил Тэхён с не до конца пережёванным панкейком во рту. Юнги опустил взгляд на свою чашку. Хосок был одним из самых популярных ребят на своём факультете, может, даже на всём его курсе. Его знали все, и все его любили. Воспоминания Юнги о Хогвартсе всегда будут окрашены звонким смехом Хосока, эхом отражающимся от каменных стен, льющимся по заполненным коридорам и пустынным лестницам, по зелёному двору и растворяющимся в ветре на Квиддичном поле. — Нет, — отрезал Хосок. — Ты увере- Юнги поднял взгляд, когда Джин взвизгнул рядом с ним, а затем с шипением потянулся под стол. — Ох, прости, это была твоя нога? — сладко протянул Хосок. Только Джин открыл рот для ответа, как сердца над головой на мгновение засветились, сверкая золотом. — Что это было? — спросил Тэхён, глядя вверх с широко раскрытыми глазами, едва не роняя изо рта последний блинчик. Джин прижал руку к сердцу и оглянулся. — Это значит, что кого-то только что пригласили на День всех влюблённых, и они согласились! — О Боже, — протянул Юнги. — Это называется романтикой, Юнги, — ответил Джин с равнодушным лицом, — и это действительно было сложное заклинание, прояви уважение к моим стараниям.  

🧡🧡🧡

  Юнги на самом деле не ненавидел День святого Валентина. Ему просто было всё равно. Иногда было сложно о чём-то заботиться, особенно в зимний период. Несмотря на то, что он никогда не наслаждался солнечным светом в тёплые летние месяцы, зная, что он может сделать вещи менее угнетающими. Всё же Юнги предпочитал темноту в полночь, а не в в четыре часа дня. И, конечно, холод. Ох, Боже, этот холод. Юнги был гордым слизеринцем и никак иначе, но гостиная, расположенная в подземельях под Чёрным озером, никогда не радовала ни его самого, ни его бедные отмороженные конечности. Иногда, перебирая продрогшими пальцами по клавишам, подбирая очередную мелодию, он не мог перестать думать о горячем, пылающем огне в гостиной Гриффиндора. Даже общая комната Хаффлпаффа, расположенная рядом с кухней, казалась кладезью света и тепла. Тем не менее, у Слизерина была лучшая эстетика, и это было главным. — Привет, — Чимин появился из ниоткуда с портфелем наперевес, словно собирался куда-то или, наоборот, возвращался к себе. Он снял с клавиш одну из рук Юнги, полностью отвлекая его от работы над песней. Свободной рукой он вытащил наушник из уха. — Чимин. — Ты всегда такой холодный, — сказал Пак, обхватывая замёрзшие пальцы Юнги своими ладонями, — Тебе стоит надевать рукавички, когда ты играешь. — И как я вообще буду играть? — спросил староста. Руки Чимина оказались действительно тёплыми. Он сидел перед камином в гостиной, но это, похоже, не добавляло тепла. Перед ним был его самый верный спутник, его маленькая волшебная клавиатура. — Ты достаточно хорош, чтобы решить эту проблему, — ответил Чимин. Его глаза загорелись идеей, — вообще-то я иду к хаффлпаффу, меня там Тэ ждёт. Он вяжет с недавних пор, так что я попрошу его сделать тебе перчатки без пальцев, — он нахмурил брови, обдумывая что-то, — но тогда твои пальцы всё равно будут мёрзнуть, да? Может, он свяжет тебе обычные перчатки из очень тонкого материала, чтобы тебе можно было играть в них? Мы сможем зачаровать их, чтобы они сохраняли тепло внутри. — То есть, что-то вроде второго слоя кожи, — заметил старший. Чимин в ответ ухмыльнулся. — Как у змей. Юнги почувствовал, как его губы скривились. Он крепче сжал руку Чимина. Как бы то ни было, держаться за руки было приятно. Затем он тут же его отпустил. — Передай от меня привет Тэ. Чимин выпрямился. — И Хоби? Юнги пожал плечами. — Конечно. Чимин закатил глаза и пнул старосту ногой. — Да-да? — спросил Юнги, снова глядя на него, возвращая наушник на место. Младший лишь вздохнул. — Ничего, — бросил он, разворачиваясь к выходу из гостиной.  

🐍🐍🐍

  Юнги проснулся от стука в окно. Он зарылся глубже в свои тёплые одеяла, натягивая их на голову, однако постукивание не прекращалось. Очевидно, это предназначалось одному из его соседей по комнате. Очевидно, его друзья были умнее и не стали бы посылать сову столь ранним субботним утром. Кто-то, ворча, вылез из постели и открыл окно. Юнги почувствовал, как крохотный клюв стукнул его в макушку даже быстрее, чем до него дошёл порыв холодного воздуха. Юнги застонал, ему не нужно было даже видеть сову, чтобы знать, кто её послал. — Хоупи, — пробормотал он, вытягивая руку и хватая кроху. Юнги затянул птицу под одеяла, и она моментально успокоилась. Сова тихонько ухнула, уронила кусочек пергамента на лицо парню и прижалась к его плечу. Не разлепляя глаз Юнги открыл записку. Немного опустил одеяло, но этого было достаточно, чтобы он смог разглядеть знакомые округлые каракули. «Жду тебя в теплице»  

🌻🌻🌻

  Раннее утреннее солнце слепило так ярко, что Юнги приходилось щуриться, глубже зарываясь в складки своего шарфа. На самом деле, было не так уж и рано, но в эти короткие зимние дни солнечный свет был так мягок и беден, из-за чего казалось, что середина утра перетечёт сразу в закат, игнорируя день. Яркие, холодные лучи пробивались сквозь голые ветви деревьев на опушке леса, рисуя протяжные тени на снегу. Свежий слой, выпавший прошлой ночью, едва покрыл тропинки, проложенные за эту неделю студентами, спешащими на занятия в оранжереи, однако Юнги всё равно старался шагать широко, чтобы снег не забивался ему в ботинки. Подул лёгкий ветерок, покусывая тот крошечный участок кожи, оставшийся открытым. Парень натянул шерстяную шапку на чёлку, обжигая морозом пальцы. Он тут же сунул руки обратно в карманы. Чимин был прав, ему нужны были новые перчатки. Свои старые он потерял ещё в начале зимы, вероятно, оставил в каком-то классе, где их уже нашёл какой-то счастливчик. Хоть у кого-то руки будут в тепле. В поле зрения появились теплицы, стали различимы виноградные лозы, ползущие по краям стеклянных стен. Долгожданное тепло было так ощутимо близко, что Юнги почти перешёл на бег. Он замедлился, лишь приблизившись к теплице, в которой они обычно встречались, и потянулся к промёрзшей стеклянной ручке. Порыв воздуха, встретивший его, был таким горячим и ласковым, что Юнги почувствовал, будто может буквально растаять. Тепло распространялось по его коже, заползая под складки его пальто и шарфа, возвращая жизнь его замёрзшим конечностям. Ему всегда требовалась пара мгновений, чтобы стряхнуть с себя холод. Дрожь начинала утихать, пока он стряхивал с ботинок налипший снег, стягивая шапку с головы. Вокруг царила влага и зелень. Казалось, словно он из ледяного Хогвартса угодил прямиком в тропики. Из-за рабочих столов выглядывала одна из тех глупых старомодных шляп, которые никто из волшебников больше не носил. Своим острым кончиком она задевала розовые бутоны низко висящего растения. Очевидно, никто из волшебников, кроме Хосока, и вид его ушей, свёрнутых под весом полей этой шляпы, делал что-то по-дурацки глупое с сердцем в груди Юнги. Хаффлпаффец улыбнулся так широко, когда заметил пришедшего, что его щёки едва не закрыли глаза. Солнечный свет, струящийся сквозь стекло, освещал одну сторону его лица, отчего его кожа светилась мягким золотом. Юнги постарался сфокусировать внимание на шарфе, развязывая и снимая его со своей шеи. — О, это тот шарф, — заметил Хосок, будто они были в самом разгаре диалога, — он мне нравится. Похож на огромное одеяло. Или даже ковёр. — Это не имеет значения до тех пор, пока он меня греет, — произнёс Юнги, вешая ткань на один из свободных крючков на вешалке, стараясь не задеть ближайший куст с длинными, словно пальцы, листьями. — Ты прав, — ответил Хосок. Затем он слегка рассмеялся, снова ухмыльнувшись, на этот раз шаловливо, шляпа и его уши только делали его похожим на какого-то озорного парникового гнома. — Просто выглядит так, словно он тебя сейчас проглотит. — Не сильно-то ты и выше меня, знаешь ли, — мягко сказал слизеринец, хотя его сердце сново дало о себе знать. Не было ни единого варианта, в котором он позволил бы Чон Хосоку узнать, что он единственный человек на Земле, ради которого Юнги охотно встаёт с постели субботним утром и рискует своми здоровьем, пробираясь по зимнему морозу. Он быстро отбросил эту мысль. — Как ты вообще может придираться ко мне или моему шарфу, когда ты буквально единственный человек на всём белом свете, кто всё ещё носит эти шляпы, — сказал он, подходя посмотреть, чем там занят Хосок, всё это время сидящий на земле.  — Мне нравится эта шляпа, — объяснил Хосок, потянувшись к ней испачканными пальцами, словно собирался коснуться её, но потом передумал. Перед ним стояла маленькая клумба, полная фиолетовых цветов, по форме своей напоминавших выпуклые звёздочки. Парень обернулся к Юнги, — она помогает мне почувствовать себя волшебником. Юнги почувствовал, как его губы дрогнули. — Но ты и есть волшебник. — Да, ну, вообще-то я не знал об этом до одиннадцати лет, так что позволь мне жить согласно моим детским мечтам, окей? — возразил Хосок, очень аккуратно разрыхляя почву вокруг одного из цветков. — Кроме того, не ты ли говорил, что тебе нравится быть на Слизерине из-за эстетики? Юнги скрестил руки, опираясь на стол за его спиной. — Мне нравится быть на Слизерине, потому что я хитрый и амбициозный. — Даже не знаю, — Хосок выдержал паузу и склонил голову, глядя на него. — Тебе идёт зелёный. Тепло оранжереи на миг показалось обжигающим, стоило Юнги попытаться сдержать прилив крови к лицу. К счастью, Хосок уже вернулся к своим цветам, скрывая свои розовеющие щёки. Мысленно он свалил этот нежный румянец на долгое нахождение на солнце. — Эмм, — протянул Юнги, а потом присел напросив Хосока, прямо перед цветами, — Что это? — Ширококолокольчики. Их ещё называют «цветы-шарики», — ответил Хосок, глядя на него. На его шее виднелось крошечное пятно грязи, — им необходимо получать достаточное количество воздуха, поэтому так важно рыхлить почву. Юнги наблюдал, как пальцы Хосока заботливо обхватывали стебли. В том, как хаффлпаффец ухаживал за растениями, было нечто естественное и лёгкое. Старшего никогда особо не заботила природа, до тех пор, когда Хосок впервые не пригласил его сюда, несколько лет назад, когда он, Юнги, был на четвёртом курсе, а Чон на третьем. Тогда он только-только получил разрешение самостоятельно посещать теплицы. Было что-то в Хосоке, худощавом и длинноногом, что почему-то напоминало Юнги лечурку, которой идеально подходила такая природа. Не высокие скалистые горы или густые деревья Запретного леса. Милая, нежная натура. Лиственная, яркая и красочная природа. Хосок, краснощёкий, окруженный цветами и солнечным светом. Юнги обернул руками колени. — Но не следует ворошить грязь слишком сильно, — продолжил Хосок, — иначе, ну… — он осторожно обкопал почву вокруг одного из цветков, и внезапно Юнги заметил, что тот начал… бороться. Давление удерживало его в земле. Хосок разрыхлил почву ещё немного, и цветок внезапно взлетел в воздух так, словно он был полон гелия. Хосок поймал его до того, как тот успел улететь к высокому потолку. — Их часто используют на свадьбах, — сказал он, — в качестве декораций, конечно, а не для букетов. Хотя я думаю, и в букете они смотрелись бы красиво. Но удержать их вместе было бы сложно, они бы всё время пытались улететь. Представляешь, что будет, когда подойдёт время невесте бросать букет? Он же просто исчезнет в небе, — он нежно посадил воздушный шарик обратно в землю. Юнги почувствовал улыбку на своих губах. Хосок поднял взгляд. — Ты принёс пианино? — спросил он. — Ага, — Юнги кивнул. — Отлично, — сказал младший, обрадованно, — им нравится, когда ты играешь. Хосок говорил это каждый раз, и не то чтобы Юнги ему не верил. Он знал, что определённым волшебным растениям музыка действительно полезна — слизеринец, к счастью, делал всю свою домашку по травологии, — ему просто нравилось то, что Хосок на самом деле имел в виду под этими словами. Так что Юнги вытащил свою клавиатуру из сумки, магией возвращая её настоящие размеры. Он расположил ей на столе, отодвинув некоторые горшки и садовые принадлежности, и вновь зачаровал, чтобы усилить звук. Он заиграл. Музыка пробиралась между листьями, лепестками и землёй, а Хосок работал. Юнги играл одну из его любимых песен, ту, которую он играл уже миллион раз, так что он позволил себе прикрыть глаза, пока тёплый воздух усаживался глубже в его костях, а солнечный свет грел кожу. Это было не так уж страшно, выходить иногда из своего укрытия в тёмной гостиной. Это было не так уж страшно, находиться здесь, где были только его музыка, растения и Хосок. Он играл до тех пор, пока солнце не поднялось высоко над головой, невероятно яркое, оно сияло среди чистого голубого неба, блёстками рассыпаясь по снегу снаружи оранжереи. Хосок только что полил цветы, и капли воды, стекающие по листьям, ослепительно искрились на свету. Хосок поднял взгляд, когда Юнги остановился. — Эй, — позвал старший, осознавая, что за весь день не съел ни крошки, — Хочешь пообедать? Уже, наверное, время обеда, да? Хосок кивнул. Он схватил тряпку и вытер руки. — Цветы в порядке? — как только младший встал на ноги, спросил Юнги. Он поднял свою сумку и убрал клавиатуру — Цветы в порядке, — ответил Хосок, не сводя взгляда с рук, протирая их тряпкой. Он пытался оттереть грязь с самых кончиков пальцев. Не задумываясь, староста достал свою волшебную палочку и схватил Хосока за руку. Он быстро применил очищающее заклинание, и руки младшего очистились от грязи в мгновение ока. — Ох, — вздохнул Хосок и уронил тряпку на землю. — Прости, — произнёс слизеринец, отпуская чужую руку. Он почувствовал, как на его лицо вновь напал румянец. Он не знал, зачем он это сделал. Если честно, он даже не подумал. — Всё в порядке, — успокоил его Хосок, наклоняясь за тряпкой, игнорируя краснеющие щёки. — Спасибо. Так всегда быстрее. — Я думаю, тебе действительно нужна эта шляпа, чтобы напоминать, что ты волшебник. — Я же говорил, что это больше, чем дань моде, — произнёс младший, протягивая руку и сильнее натягивая шляпу так, что его уши стали похожи на эльфийские. Юнги отвернулся. — Пойдём уже, — поторопил он, — я голоден. Однако Хосок медлил. Он поднял свою сумку, проверяя, не забыл ли чего, дважды убедился, что цветы получали достаточно солнечного света там, где они стояли. Его руки в очередной раз беспокойно пробежали по ручке лейки, словно он раздумывал, стоит ли полить их ещё раз. Юнги был уже полностью одет, когда Хосок только снял своё пальто с крючка. — Хей, Юнги, — позвал его Хосок, закончив поправлять пальто во второй раз. Юнги ждал его у двери. Он выжидательно посмотрел на Хосока. Хаффлпаффец встретился с ним взглядом, а затем снова отвернулся, глядя куда-то в сторону левой руки старосты. Тот возился с одной из пуговиц на своём пальто. — Ты без перчаток, — заметил он почти отстранённо. — На улице ведь холодно. — До замка не так уж далеко, — Юнги протянул, чувствуя себя так, словно здесь происходит что-то странное. Ему становилось жарко стоять, замотанным в шарф, Хосок казался немного нервным. — Какая вообще польза от этой шляпы, если она даже не закрывает уши? Младший автоматически поднял руку и вновь поправил края шляпы. — Она закрывает мою голову. Юнги пожал плечами. — Как знаешь, — он повернулся и потянулся к двери, мысленно подготавливая себя к холоду. Возможно, утром, когда он шёл сюда, на улице было теплее, но ненамного. Прохлада мгновенно проникла к длинной шее, поэтому Юнги сильнее замотался в шарф, пока Хосок закрывал дверь за его спиной. Хосок взглянул на него, и, прежде чем Мин успел развернуться и двинуться вперёд, он схватил его за руку. Юнги замер. — Боже, — воскликнул младший, — ты пробыл на улице меньше двух секунд, а твои руки уже ледяные. Неудивительно, почему Чимин сказал, что тебе всегда холодно. — Чимин? — спросил Юнги, вспоминая прошлую ночь в гостиной. Стоило ли надеяться, что однажды этот ребёнок перестанет так подставлять его? Руки Хосока были по-дурацки тёплыми. — Не важно, — отрезал Хосок. — Вот, возьми, — он стянул жёлтую варежку со своей руки. — Нет, — возразил Юнги, пытаясь отдёрнуть собственную руку, — тогда твои руки замёрзнут. — Я хаффлпаффец, моя кровь всегда теплая, — усмехнулся Хосок, вновь хватая чужую руку и натягивая на неё варежку. Было восхитительно тепло. — К тому же… — он залез в карман пальто и вытащил вторую пару перчаток, и на его лице появилась игривая улыбка. — Серьёзно? Это то, о чём вы с Чимином говорили вчера вечером? Отсутствие у меня перчаток? — Юнги чувствовал, как горит его лицо. — Нам не нужен промёрзший Мин Юнги, — ответил Чон, стягивая вторую руковицу и надевая её на другую руку парня. На варежках были пришиты маленькие нашивки Хаффлпаффа. Тепло разливалось по руками Юнги, отчего его кожу остро покалывало. — Это же смешно, — возмутился слизеринец, потому что не знал, что ещё можно сказать в такой ситуации. Всё, что ему сейчас хотелось — сбежать в Запретный лес и больше никогда не возвращаться. Однако Хосок просто улыбнулся своим рукам, и эти маленькие ямочки вновь показались на уголках его рта. Он поправил ткань, хотя она в этом и не нуждалась, и Юнги действительно не был уверен, сколько ещё он выдержит это. — Эмм, — протянул он. Но затем улыбка Хосока исчезла, он всё ещё держал Юнги за руку. Вокруг была лишь молчаливая заснеженная пустота, и внезапно слизеринец почувствовал, как сильно его сердце бьётся в ушах. — Юнги, — вновь подал голос Хосок, смотря на него снизу вверх. — Чего? — лицо старшего, должно быть, выглядело несколько испуганным, потому что Хосок внезапно тоже чего-то испугался. Но даже так он не отпустил его руку. — Я хотел… хотел спросить тебя… Внезапно весь воздух словно выкачали из лёгких, словно грудь Юнги сдавило огромным Кулаком. Он уставился на младшего, который так же смотрел на него широко открытыми глазами. — Я позвал тебя в теплицу не только из-за того, что Чимин говорил о том, как ты мёрзнешь, — быстро проболтал он, — Я имею в виду, мне нравится проводить с тобой вот такие утра, — его лицо порозовело, — то есть, мне нравится проводить с тобой вообще всё время, — его щёки стали ярко-красными, — Я хотел сказать, что я. я хочу… Он замолчал. — Хосок, — поторопил старший. — Боже, — простонал Хосок и отпустил чужую руку. Его лицо стало настолько красным, что могло составить конкуренцию алым гобеленам Гриффиндора. Он прикрыл свои глаза, а затем вновь их открыл. — Юнги, я знаю, что ты считаешь всё это глупостью, но не хотел бы ты пойти со мной в Хогсмид на выходные в День святого Валентина? — Да, — ответил Юнги. Хосок моргнул. — Оу… Слизеринец чувствовал, как его собственное лицо начинает гореть. Он был почти уверен, стоит снегу коснуться его, как он тут же превратится в пар. — Окей, — вновь повторил Хосок. — Отлично. Хорошо. Замечательно. Эм. — Ага, — подхватил староста. Он снова уставился на хосоковы перчатки на своих руках. Ни один из них не издал и звука в следующие несколько мгновений, сверкающий снег заглушал всё вокруг. Скопа снежинок упала с ближайшего дерева и приземлилась на землю с мягким стуком. Юнги поднял глаза и встретился взглядом с Хосоком, их щёки всё ещё были красными от смущения и мороза. Кончики хосоковых ушей были очаровательно розовыми, а губы слегка приоткрыты. Юнги вновь почувствовал, как его сердце превратилось в нечто мягкое и лёгкое, словно корни, держащие его до этого, наконец ослабли, и теперь оно могло просто улететь. Рот Хосока дёрнулся, Юнги обнажил дёсны, улыбаясь в ответ своей самой глупой улыбкой, той, над которой постоянно подшучивали его однокурсники. Губы Хосока растянулись в форму сердца. — Пойдём, — сказал Юнги, сжимая пальцы внутри хосоковых рукавиц, таких же тёплых, как и всё в этом парне. — Давай для начала пообедаем.