The Way Out

Наиб был в хорошем расположении духа с самого утра, и, к счастью, падать у настроения причин до сих пор не находилось. Он уже успел закончить оба матча на сегодня – с победами, пускай не очень гордыми; в играх вместе с Субедаром участвовал охотник-музыкант Антонио, который за хорошо проведенный вечер в компании крепкого алкоголя и дорогого друга расплачивался диким похмельем, и которому звуки любимой скрипки теперь доставляли куда больше проблем, чем выжившим. После пятнадцати минут унылого выслеживания слишком громкого и яркого акробата Антонио, махнув на Майка рукой, затих на лавочке недалеко от полуразрушенной больницы – и компанию ему составила лишь всегда верная своему призванию Эмили, пытавшаяся помочь легкими разговорами и небольшой дозой обезболивающего. Домой В особняк удалось вернуться раньше обычного, задолго до наступления обеда и как раз к пробуждению самых поздних пташек: Илай сидел в гостиной все еще слегка сонный, но уже окруженный книгами, и негромко препирался с дразнящим его Майком. – Уже вернулся? Неужели? – слышит Наиб сразу же, как входит в гостиную. – Уже проснулся? Неужели? – с нескрываемой незлой иронией кидает он в ответ и ухмыляется на раздраженный вздох – Наиб не видит глаз за плотной повязкой, но знает, что Илай их определенно закатывает. Список дел на день ограничивается уже вычеркнутыми двумя утренними матчами, поэтому Субедар падает на место рядом, хватая в руки книгу с, к приятному сюрпризу, уже знакомой обложкой. Его познания в английском все еще далеки от идеала, но с помощью словарей, постоянной практикой и поддержкой друзей Наиб постепенно возвращает себе возможность проводить досуг с интересной книгой в руках – и обретает удовольствие более искусно материть Сервайса, чему Илай по каким-то причинам сильно недоволен, а Эмили обещает вымыть ему рот с мылом. Наибу далеко до сложных книг про звезды и мистику, которые читает его чудный товарищ, но Илай, захаживая в библиотеку, никогда не забывает взять вместе с интересующей его самого литературой и пару сборников с веселыми рассказами и детскими сказками: иногда для того, чтобы не читать и без того заскучавшему Робби нудные лекции про положение звезд на небе, иногда для самообразования и культурного просвещения, но чаще всего – потому что Наиб присоединяется к нему, небрежно вытаскивая первое попавшееся чтиво из всей стопки, а потом несколько часов подряд корчит сложные лица, не находя в себе сил преступить через собственную гордость и попросить о помощи в переводе. Как будто Илай не знает, что разборчивый, аккуратный чертежный почерк Субедара – большая заслуга адски терпеливого Виктора… и как будто не понимает, что грязный рот Наиба – полностью вина заносчивого Нортона и его противных привычек. В хорошую ли, в плохую сторону меняется Наиб, наверняка Кларк сказать не решается, но чужой острый взгляд с каждым днем становится мягче, впалые щеки округляются, и улыбка на лице появляется куда чаще прежнего, пусть даже часто саркастичная, но светлая – это уже маленькие победы. Поместье, даже будучи их одним на всех ужасным проклятьем, дает шанс переосмыслить свои взгляды на жизнь, отпустить все грехи и принять за минувшее должное всю горечь своего прошлого – Наиб искренне верит, что он недостоин этого, хоть и поступками своими не раз доказывал обратное. «Он далеко не такой говнюк, каким хочет казаться, – однажды вдруг сказал Илаю Нортон, затягиваясь сигаретным дымом после трудного матча. – Огонек, обещавший стать большим пожаром, таких от беды подальше сразу тушат грязные руки прокля́тых… свой свет могут сохранить единицы, и то – какой ценой.» «Чьи руки? – Спросил у него тогда недоуменно не понимающий Илай, но ответом ему стал лишь хриплый грустный смех и кивок, куда-то вверх. На небо? – Богов?» Нортон рассмеялся сильнее, Илай нахмурился недовольно – но смех прекратился, оборванный тяжелым, тяжелым вздохом и новой затяжкой. «На земле существуют люди и вещи гораздо страшнее и могущественнее этих ваших надуманных богов, чудик, – мозолистая рука легла на его макушку и легонько потрепала запутавшиеся волосы – так задумчивый Нортон всегда делал Майку, когда тот звонко хихикал над какой-нибудь забавной глупостью, – но, может быть, оно и к счастью, что вы со своими овечками в далекой глухой деревушке боялись лишь голодного волка и глупых старых сказок.» И пусть даже Нортон так и не ответил ему, что же это за страшные люди, Илай до сих пор отчаянно желал возможности эту темную глухую веру Наиба расколоть – и был уверен, что не ему одному не равнодушны судьбы тех, кто прикрывает его спину в играх и чьи спины прикрывает он. В той, оставленной жизни, Илай был пророком: он вел за собой людей, открывая их незрячие глаза, он спасал их жизни, он до пепла сжег свою – быть может, в этой, странной и кукольной, сломанной и непонятной, если он и без львиной доли своих прежних мистических сил сможет открыть свои глаза, открыть глаза тем, кто ему дорог, он раскроет предназначение судьбы, он получит свое искупление, за которым привели его боги? – Ох, Наиб, Илай, вот вы где! Я вас повсюду искала! – звонкий щебет Эммы эхом разносится по гостиной, и не проходит и пары секунд, как она перепрыгивает через спинку дивана и оказывается совсем рядом, лицом к лицу; Илай, вытянутый из густой пелены собственных мыслей словно потопающий из воды, судорожно вдыхает, растерянно дергаясь в сторону. – Плохо, значит, искала, – беззлобно фыркает Наиб, не отрываясь от книги – стоило бы уже привыкнуть, это же Эмма, – я был в своей комнате все утро. – Должно быть, я тихо стучала... Эмма яркая, звонкая, оптимистичная, немного рассеянная, немного безумная – сто́ит полагать, никто в этом доме не дружит со своей крышей в той или иной степени, но тараканов Вудс в сравнении можно назвать одним из самых меньших зол этого поместья. Безусловно, у нее есть свои секреты – у кого здесь их нет – но она не позволяет им превратиться в нависающую над собой грозовою тучей паранойю, и Илай за это ее бесконечно уважает: за добротой и мнимой наивностью у Эммы скрывается сильный характер и упрямство, которые позволяют ей добиваться собственных целей и никогда не опускаться до подлостей и лицемерия. – … но это уже не важно. Важно то, что мне нужна минутка вашего внимания! – она радостно хлопает в ладоши, мигом переводя тему. Наиб отрывает взгляд от текста, чтобы вопросительно взглянуть на нее – замирает; есть что-то такое во взгляде Эммы сейчас, от чего ему становится не по себе, хоть она в отличном расположении духа, на ее лице привычная дружелюбная улыбка. На ее голове шляпы сейчас нет, но волосы как обычно убраны в высокий пучок, и одета она в свои привычные рубашку, брюки и грубый садовый фартук. Однако что-то, что-то с ней будто бы не так – и Наиб настораживается, хмуро сводя брови к переносице, вглядываясь в ее лицо внимательнее. Эмма яркая, звонкая, оптимистичная – но иногда от одного ее взгляда по позвоночнику начинают бежать мурашки. Фредди не раз отшатывался от нее, с выпученными глазами приговаривая, что у нее аура убийцы, потому что он такие вещи за версту чует – и Наиб в такие моменты всегда строит самую раздраженную из всех своих мин, потому что «скорее ты, придурок, своими сусличьими зубами кого-нибудь загрызешь» – однако было тяжело отрицать, что в целеустремленности молодой мисс Вудс чувствовалась… определенная опасность, едва уловимо граничащая с одержимостью. Чаще всего по каким-то причинам это проявлялось в вопросах, касающихся Эмили Дайер – случайность ли, что они были очень, очень близки и откровенно не скрывали этого – однако спрашивать о мотивах напрямую было бесполезно: никто не сомневался, что Эмма хорошо умеет лгать – а еще воровать, драться, и много других вещей, потому что она выросла в чертовом детском доме, а одичавшие недолюбленные дети порой оборачиваются в самых кровожадных хищников – но она за все время в поместье не обидела и мухи, а вранье и недоговорки использовала лишь в относительно мирных целях, и им всем не оставалось ничего иного, кроме как сохранять в ее отношении элементарную осторожность, пытаясь лишь различить крупицы возможных разрушительных чувств и намерений. Как и со всеми, кто находился в этом гребаном месте. Дело привычки – улыбаешься по утрам, снимаешь со стульев во время матчей, прикрываешь от охотников, и со временем даже перестаешь замечать, как постоянно ожидаешь ножа в спину и яда в бокале с вином. Жить в постоянной тревоге не так уж и весело, а с их будничным весельем в поместье, откровенно говоря, и умереть случайной смертью не так уж и жалко. – Мы с девочками думали над тем, как организовать обмен подарками на Рождество, и решили, что было бы неплохо устроить «Тайного Санту»! Илай озадаченно наклоняет голову к плечу, откладывая книгу в сторону – он поднимает полный интереса взгляд на Наиба, но Субедар беспомощно жмет плечами – никакой дезинформации, он сам понятия не имеет что это за дерьмо такое; Эмма, замечая их молчаливую коммуникацию, лишь смеется и за предплечья притягивает поближе к себе. – Суть в том, что вы должны наугад вытянуть бумажку, на которой будет написано имя человека... и приготовить для него подарок! А ему выпадет бумажка с именем другого человека, которому будет делать подарок он. И так по кругу! – Это... какое-то соревнование? – Кларк в замешательстве чешет затылок; даже если в (бесполезных) рейтинговых списках по результатам особых ранговых игр он всегда в десятке лучших, соревноваться в чем-то с кем-либо – это развлечение точно не для него. – Нет-нет! Тут не будет победителей или проигравших – просто для того, чтобы все развлеклись и получили приятные воспоминания об этом празднике! Я знаю, что вы, ребята, празднуете не совсем Рождество, но я увидела вас в тот день, когда мы пекли печенье, и потом, когда вырезали снежинки, и я подумала... почему бы вам тоже не присоединиться? Хотя бы ради веселья! Наиб тяжело вздыхает, в голове пытаясь сформировать свой отказ в максимально мягкой форме – в конце концов, от этого зависит, попадет ли Эмили ему в вену шприцом с обезболивающими в следующий раз с первого раза или обколет перед этим всю руку, злобно сверкая глазами и извиняясь через зубы – но слышит рядом с собой задумчивое мычание Илая, и чувствует, как по всему его телу пробегает табун ледяных мурашек. Эмма не случайно не нашла его сегодня утром перед матчами, и не случайно не потревожила Илая, пока он в компании таких же заспавшихся поглощал свой поздний завтрак. Эмма знала, что они рано или поздно окажутся вместе, избегая шума больших компаний, и специально ждала этого момента, потому что уговорить упершегося Наиба пока что удавалось лишь двум силам на свете – той, что с незавидной регулярностью терпеливо капала всем на нервы по любому поводу, пока не добивалась исполнения требуемого, и той, что сейчас с улыбкой улюлюкала своей сонной капюшонной сове, сидя по левую руку от Субедара. – Что ты думаешь по этому поводу, Наиб? – Брук поднимает на него свой заспанный взгляд, сонно моргая. – Я считаю, что это лишняя трата времени, – фыркает в ответ Субедар, скрестив руки на груди, – если я захочу кому-нибудь сделать подарок, я сделаю это сам, без всяких этих ваших… как ты там это назвала? – Но это ведь такая хорошая возможность сблизиться с теми, с кем ты постоянно видишься и никогда не общаешься! И не придется ломать голову над тем, чтобы придумывать несколько разных подарков для каждого отдельного человека! Эмили сказала, что это подарит всем много ярких эмоций и отлично поднимет командный дух! – Ну конечно, Эмили, – Наиб закатывает глаза – Эмма, фыркнув, со злостью потрясла его за плечо. – Но я с ней полностью согласна! И Эда сказала, что с точки зрения психологии… – Я не разделяю ее взгляды, – «потому что она встретила своего мужа в психушке и выкрала его оттуда, а это, как по мне, не очень профессионально» не договаривает Наиб, но он уверен, это читается в его глазах; Эмма хмурится, топая ножкой по полу и по-детски надувая свои веснушчатые румяные щеки. – Если позволишь, мы с Брук все же присоединимся, – уловив паузу, Илай снова встревает в разговор, и Вудс тут же веселеет, оживленно вскакивая. Наиб смотрит на Илая, как на предателя – и ты, Брук? – но пророк лишь пожимает плечами, качая головой, и заглядывает в корзину с кучей нарезанной бумаги, которую ему протягивает Эмма. – Правила очень просты! Ты вытягиваешь из корзины одно имя, и с этого момента этот человек становится твоим тайным получателем: ты должен подготовить для него подарок, но он ни в коем случае не должен об этом узнать! Дарить будем все вместе на вечеринке, посвященной Рождеству. Можно дарить что угодно, но не пошлое или обидное, можно попросить помочь кого-нибудь с подготовкой подарка, можно использовать товары мисс Найтингейл, можно сделать своими руками… в общем, на что хватит идей и фантазии, – выдает она на одном духе, после вздохнув. – Имена некоторых, кто уже отказался участвовать, я уже убрала из корзинки, но если тебе попадется твое имя или имя Наиба, можешь перевыбрать. Илай кивает, и Брук тут же прыгает ему на плечо, взъерошивая примявшиеся тканью перья. Он опускает пальцы в корзину, недолго копошась, и уверенно вытягивает одну из бумажек, разворачивая и показывая сове – Брук звонко ухает, дергая перистыми ушками, и юноша убирает записку в карман, одними лишь уголками губ улыбаясь Эмме. – Тебе ведь не нужно называть имя? – Нет, оно должно оставаться в секрете даже для меня, – девушка энергично прыгает на месте, и лишь корзинка в руках ей мешает в привычном жесте похлопать в ладоши, – но если вдруг у тебя будут вопросы, можешь обращаться ко мне или другим девочкам за помощью в любое время! Они перебрасываются еще парочкой фраз, и довольная Вудс, сделав пометку в блокноте, прощается и пружинистой походкой исчезает вместе со своей злосчастной корзинкой в темном длинном коридоре. Наиб, наконец-то облегченно вздыхая и разгружая мозг от всего звонкого щебетания, что он услышал за время беседы, возвращается к чтению – чтобы уже через пару минут, беспокойно ерзая по дивану, поднять глаза. – Хватит столь пристально на меня смотреть, – он старается звучать строго, но выходит как-то измученно; Илай, противная задница, умудряется выглядеть искренне удивленным, в то время как его вредная сова абсолютно точно прожигает своим круглым блестящим глазиком в Наибе столь же кругленькую дырочку, – у тебя нет никаких прав меня осуждать. – Я и не осуждаю, это твой полностью заслуженный и осознанный выбор, – Илай выпрямляется и поднимает руки в примирительном жесте, – но, Наиб, скажи мне, разве это не прекрасный шанс получить еще одно теплое воспоминание о времени, проведенном в этом месте? – Это место буквально наша тюрьма, Илай, – ядовито кидает Субедар, ощетинившись, – мы каждый гребаный день рискуем головами из-за извращённой прихоти какого-то мистического придурка, которого никто из нас даже ни разу не видел в глаза, мы в любой момент можем сдохнуть просто потому, что ему станет скучно, о каких теплых воспоминаниях может идти речь? – Я понимаю, – в мягком голосе Илая проскальзывает чувство печали, ощущение смирения и обреченности, и Наиб, глядя на то, как он неуверенно сжимает в руках ткань своей мантии, чувствует, как с тяжестью и болью что-то проваливается в груди, – и я не разделяю таких же горящих оптимистических взглядов, как некоторые из наших друзей. Но все же бывают дни, когда ты забываешь, в каком месте находишься, и просто наслаждаешься моментом, разве нет? Местами, в которых ты никогда не побывал бы, общением с людьми, которых в жизни вряд ли и встретил бы, трудными играми, в которых ты выходил победителем, чувствуя, как адреналин бурлит в крови, или праздниками и событиями, которые мы проводили вместе? Это... было откровением, которое Наиб долго не мог позволить открыть для себя и тема, говорить на которую он сейчас не был готов. Вся его жизнь – это война за право выжить, и поместье Олетуса лишь очередной контракт, который он либо выполнит, получив то, к чему так долго стремился, либо провалит, погибнув в жалких попытках пробраться к желанному; это работа, на которой он должен вести себя соответственно – и вокруг люди, его товарищи, его коллеги, но не более, потому что рано или поздно хозяину станет мало, рано или поздно барьер их иллюзорной неприкосновенности обрушится – и тогда кого-нибудь из них не станет, и бывшая их преимуществом в бою близость погубит их всех от боли скорби и страха потерь. Но лишь недавно, совсем мимолетно, в его голове проскочила едва уловимая мысль – стоит ли гадать, что там, далеко, за гранью видимости и предположений? Стоит ли жертвовать сладостью настоящего, чтобы тревожиться о будущем? И, быть может, все складывается не так уж и плохо? Может быть, такое существование не наказание и не каторга, как он изначально считал. У него есть крыша над головой, комфортные условия проживания, регулярное питание, доступ к любому возможному досугу и зачастую довольная неплохая компания. А неопределенное будущее? Как будто в обычной жизни оно когда-либо бывает определенным, ненастье всегда настигает в самые неожиданные моменты. Просто не стоит мучительно вертеть мысли в голове песочными часами, изо дня в день ожидая катастрофы или чуда, не надо задумываться слишком сильно о природе всяких странностей и позволять себе плыть по течению: когда что-то должно будет произойти, оно произойдет и без их вмешательства, спешить жить некуда и незачем, а безумные вещи этого место стоит принять как чудное должное – звучит немного сумасшедше? Они все здесь слегка не в себе, и это в определенном смысле объединяет даже самых разношерстных из них. Когда страх за себя и свою жизнь отступает, появляется место и для других эмоций – так почему бы, и в действительности, не пытаться сделать свое нахождение здесь как можно более счастливым? Он ужасный человек, но все в прошлом – не забыто, но плотно перечеркнуто – и вокруг него столько хороших людей, которые, не смотря на кровь на его руках, пытаются помочь ему стать лучше. Которые знают, кто он такой, но продолжают улыбаться, здороваясь по утрам. Которые охраняют его ужин от других наглых голодных ртов, когда он задерживается в играх, которые залечивают его раны и латают его одежду. Которые упрямо учат его читать и писать на плохо дающемуся ему языке, и, не смотря на все противоречия и ссоры, искренне гордятся и радуются любым его успехам. Которые после плохих матчей сидят рядом, крутят в руках срезанные жёлтые розы, безмолвно слушая обо всех скопившихся на душе горестях, которые могут ободряюще хлопнуть по плечу – и которых можно хлопнуть по плечу самому, и пусть чужая спина после этого на пару секунд боязливо согнется, но потом на бледном лице можно будет заметить едва заметную смущенную и благодарную улыбку. Которые показывают ему звезды по ночам, увлеченно рассказывая тысячи историй о каждой из них, пока Наиб, затаив дыхание, не может оторвать взгляда только от одной-единственной, самой таинственной, но такой необычайно интересной. Таких моментов много, и постоянно становится больше; не все из них будут хранится в памяти вечно, если останутся в памяти вообще – быть может, забвение окажется одним из условий ухода из этого места, кто знает – но Наиб... …может быть, чисто гипотетически, он не хотел бы забывать. Илай улыбается их долгому молчанию, и Наиб ничего не отвечает – Кларк и сам уже знает, каков его ответ на эти вопросы, понимает: такое не произнести вслух для чужих ушей. Субедар тяжело вздыхает, кладет в книгу слегка потрепанное совиное перо вместо закладки и возвращает ее на место, в стопку других книг. Ему остается только надеяться, что Эмма за это время ушла не так уж и далеко. Поиски длятся намного меньше, чем он себе представлял – Вудс обнаруживается в саду меньше чем за пять минут поисков, и по ее счастливой улыбке и лукаво блестящим глазам Наиб догадывается, что дело отнюдь не в его фееричном везении. – А я знала! – она подскакивает со скамейки и победно вскидывает в воздух кулак. Наиб не сдерживается, чтобы в очередной раз не закатить глаза. – Это ведь потому, что ты не хотел делать этого на виду у Илая, так ведь? – Давай уже сюда эту свою хрень, – шипит он через зубы, и девушка, хихикая, протягивает ему стоявшую рядом с ней корзинку. Субедар с нечитаемым (он надеется) выражением лица достает самый крайний листок, буквально мгновение разглядывает написанное на нем имя и убирает его в карман, бросая в ответ сухое «спасибо». Чем меньше он разговаривает с ней, тем меньше она получает от него информации – и, соответственно, поводов для сплетен в следующий раз, когда они своей женской компанией в очередной раз соберутся опустошить все запасы чая в особняке и заодно перетереть косточки всем его жителям. – Если у тебя будут вопросы, не стесняйся обращаться! – с невыразимым счастьем в голосе бросает она ему вслед, и эти слова доносятся до него уже тогда, когда он закрывает за собою плотные дубовые двери. Наиб сужает глаза, внимательным взглядом окидывая пустующую столовую, подходит к столь же незанятому шкафу, с интересом заглядывая в него просто на всякий случай, пару секунд прислушивается к невесомой, мертвой тишине, висящей в прогретом от каминов воздухе – И громко, несдержанно, от всей души выругивается, чувствуя, как успокаивающе и подбадривающе вылетают изо рта нецензурные слова на столь родном сердцу языке. Их тридцать три человека, может, чуть меньше, если вычесть отказавшихся; и конечно, естественно, как могло бы сложиться иначе, в его руки попадается именно то имя, которое он хотел бы видеть меньше всего на свете. Его тайный получатель? Илай Кларк.

***

– А потом я сказала «а я знала!», а потом добавила «и это все потому, что ты не хотел, чтобы об этом знал Илай, да?», вот так вот! – звонко протараторила Эмма, не позволяя своей улыбке погаснуть даже в тот момент, когда ее губы коснулись чашки с горячим ароматным чаем. – И что он тебе на это ответил? – Вера наклоняется ближе, и в голосе ее через край плещет неподдельный интерес. – Он совершенно спокойно попросил корзинку, вытащил из нее имя, поблагодарил и ушел. И все. По комнате эхом прошлись почти синхронные удивленные вздохи. – Ого, – протянула Фиона, и ее густо напомаженные губы растянулись в широкой ухмылке. – Ого, – громче вторила ей Ада, и в глазах ее загорелся огонек, – как психолог говорю вам, такое поведение может говорить только об одном! Круг присутствующих сомкнулся поплотнее, со всем возможным вниманием вслушиваясь в длинную речь говорящей девушки. В особняке могло быть много развлечений, которыми можно было занять себя в свободное время, но для некоторых простое человеческое общение все еще было самым эффективным способом провести свой досуг с интересом и пользой – дом не слишком большой, их не так уж и много, все постоянно находятся друг у друга на виду, а вспыхивающие время от времени эмоции часто становились хорошим предметом для совместного обсуждения и анализа. И если некоторые думали, что простая немногословность могла бы позволить их скромной неприметной персоне избежать участи стать одной из самых обсуждаемых тем в этом поместье… что же, возможно, им пора пересмотреть свою гениальную тактику.