Зависимость

      Мэгги сидела на подоконнике уже, казалось, целую вечность. Холодный камень под ней давно остыл до такой степени, что казался частью ночи — такой же неподвижной и безмолвной. За окном в темноте мерцали последние звёзды, тусклые, упрямые, будто пытающиеся удержать ночь от неизбежного конца. Но рассвет был ближе, чем казалось: воздух дрожал от его приближения, и Мэгги чувствовала это кожей, как чувствуют перемену погоды животные.       Она не спала всю ночь. Даже не пыталась. Глаза девушек, давно погружённых в сон, казались ей почти вызывающими. Те видели уже, наверное, десятый сон, тихо ворочались и посапывали, укрывшись тёплыми одеялами, тогда как она сидела в одиночестве, сжавшись под своим пледом, словно пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Но от них не спрячешься.       Слишком много всего произошло. Слишком резко, слишком больно, слишком непонятно. Казалось, её жизнь, ещё вчера тихая и ровная, как гладь школьного озера в безветренный день, вдруг превратилась в бурлящий водоворот, затягивающий глубже с каждым часом. Мэгги поёжилась, заворачиваясь плотнее в плед, будто ткань могла защитить её от воспоминаний.       Но они не отступали. Образы вспыхивали в голове, как искры от заклинания: лицо Драко, его глаза — странно тусклые, раздражённые, но в то же время… растерянные? Или ей показалось? Его тень на стене гостиной. Его шаги — такие тихие, что она сначала решила, будто это просто сквозняк.       Как он вообще оказался там, в гостиной Слизерина, когда весь факультет уже давно спал? Почему он не спал так поздно? Этот вопрос не выходил у неё из головы.       Мэгги ясно помнила, как осторожно спустилась в их общую гостиную — тяжёлый полумрак зелёных фонарей обычно успокаивал её, помогал собраться с мыслями. Она рассчитывала на одиночество, на редкое мгновение тишины, когда можно наконец перестать думать. Но вместо пустой комнаты она увидела его.              Драко стоял среди изумрудных кресел и темных гобеленов, будто вырезанный из тени — неожиданно, неправдоподобно, словно случайная помеха в идеально привычном пространстве. Он не должен был быть здесь в этот час. Никто не должен.       И всё же он стоял. Бледный, задумчивый, с непонятным выражением в глазах, будто что-то мучило его сильнее, чем она могла представить.       Именно это сбило её с толку сильнее всего:       не то, что он её увидел,       не то, что шагнул к ней,       а то, что он вообще не спал.       Что заставило его блуждать по замку в такие часы? Что за мысли гнались за ним, не давая сомкнуть глаз?       Она помнила только обрывки: его резкий вдох, когда он понял, что она заметила его. Его шаг вперёд. Её — назад.       Если бы она его не укусила… Мэгги сглотнула, чувствуя, как неприятный холод прокатывается по позвоночнику. Если бы она не пригрозила закричать так, что весь Хогвартс сбежится… Что было бы дальше? Он ведь не просто пришёл туда. Он чего-то искал. Или кого-то.       Она потёрла плечи ладонями, пытаясь унять дрожь.       Воспоминания о том, как она вырвалась и почти бегом взлетела по лестнице в башню, были смутными, будто на них кто-то наложил густой клубящийся туман. Она не помнила, как проскочила через портал, как оказалась в комнате. Только то, как захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной, глотая воздух.       Теперь, сидя на подоконнике, она пыталась восстановить всё по порядку, но каждый раз видела лишь разрозненные фрагменты — как разбитое зеркало, в котором отражается ночь.       Она снова подняла взгляд к окну. Звёзды почти исчезли. На горизонте тонкой бледно-голубой полоской прорезался рассвет.       Её плечи опустились. Она чувствовала себя выжатой, как лимон.       И всё же, несмотря на страх, где-то глубоко внутри шевелилось другое чувство — странное, тонкое, еле уловимое. Любопытство? Вопрос, на который у неё не было ответа: что же на самом деле произошло между ними этой ночью?       Мэгги подтянула ноги под себя и обхватила их руками.       Она знала точно одно: забыть об этой ночи у неё не выйдет. А впереди — разговор, которого она боялась и избегала мысленно, но от которого не сможет уклониться. Рассвет входил в свои права.              А вместе с ним — новые, куда более опасные вопросы.       Ледяной душ обрушился на её худое, хрупкое тело, будто пытаясь привести её в чувство силой — резкой, беспощадной, почти наказующей. Струи воды больно били по плечам, стекали по позвоночнику тонкими, обжигающе-холодными дорожками, но Мэгги стояла неподвижно, словно статуя, позволяя этому ледяному водопаду поглотить её всю.       Она наклонила голову, и мокрые тёмные волосы липко прилипли к щекам и шее. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди рывками — то ли от холода, то ли от напряжения, которое не покидало её с ночи.       Она зажмурилась, будто пытаясь спрятаться от мысли, что так яростно возвращалась вновь и вновь:

Во что же она ввязалась? И почему — почему именно она? Неужели её жизни было мало проблем?

      Она медленно посмотрела на свои руки. Тонкие. Слишком тонкие, почти прозрачные под светом слабых ламп, что освещали душевую комнату. Такие руки казались чужими — синие жилки под кожей, дрожащие пальцы, мокрые от воды, но холод внутри не проходил. Пальцы дрогнули, и она провела рукой по волосам, откидывая их назад, подставляя лицо под ледяной поток. Она надеялась, что холод пробьёт её, заставит хоть что-то почувствовать, кроме гнетущей тяжести, осевшей в груди. Но вода была лишь жалкой копией того холода, что разъедал её изнутри.       Голова гудела, словно наполненная туманом. Последствия бессонной ночи скручивали мысли в тугие узлы, но одно — одно — давало ей слабое облегчение.

сегодня не было занятий.

Свободный день. Выходной. Можно выдохнуть.

Теоретически.

      На деле же вопрос стоял как удар колокола, звеня у неё в голове.

Сможет ли она избежать встречи с Малфоем?

      Этот звук преследовал её, как эхом отдающийся шаг в пустом коридоре. Она попыталась подавить воспоминание о его злости — резкой, неожиданной, почти необъяснимой. Что ему вообще было до того, где она находилась? С кем? Почему он так реагировал?       Если он ненавидит её — по крайней мере, всегда делал вид, что ненавидит — тогда откуда эта ярость? Эта неестественная вовлечённость?       Её мысли снова вернулись к ночному эпизоду. Поведение Малфоя… оно не поддавалось логике. Было что-то неправильное, чужое, не соответствующее тому Драко, которого она знала с первого курса.       Да, он всегда был жестоким на словах, язвительным, холодным, надменным — но это было привычно, понятно, безопасно в своей предсказуемости.       Но теперь…       Теперь в нём появилось что-то другое.       Скрытое. Слишком опасное.       Что-то, что она не могла назвать, но что давало ей… ложные надежды, от которых становилось страшно.       Шум воды внезапно стих — будто ножом отрезало.       Мэгги медленно протянула руку к зелёному полотенцу, висевшему на металлическом крючке. Полотенце было мягким, пушистым, но она сжала его так сильно, будто хотела вырвать ткань когтями. На нём красовался знакомый узор — серебристая змея, изгибающаяся на фоне изумрудной ткани. Герб её факультета.       Она закусила пухлую нижнюю губу, выглядела при этом совсем по-детски, но в глазах читалась усталость, которой не должно быть в её возрасте.       Её взгляд зацепился за змею — и не смог оторваться.       Если бы она тогда не попала в Слизерин...       Если бы распределяющая шляпа пошла по другой дорожке…       Наверное, ничего из того, что происходит сейчас, не случилось бы.       Малфой остался бы далёкой мечтой. Образом. Слишком высоким, недосягаемым, опасным.       А не тем, кто стоял вчера ночью так близко, что она чувствовала его горячее дыхание на своей коже — дыхание, обжигающее сильнее, чем ледяной душ сейчас.       Слишком близко.       Слишком двусмысленно.       Слишком неправильно — для них обоих.       И всё же — эта близость не давала ей покоя.       Выйдя из душевой в узкий полутёмный коридор, ведущий через спальные комнаты Слизерина, Мэгги машинально метнула взгляд на зачарованные часы, висящие над проходом. Стрелки едва-едва подползали к раннему утру — до завтрака оставалось почти два часа. Вся общая спальня погружена в сон: ровное дыхание, редкие шорохи, чей-то сонный вздох.       Но мучил только один вопрос.

а спал ли он?

      И ответа у неё не было.       Она прошла дальше, ощущая приятный контраст между холодом, который ещё не до конца вышел из костей после душа, и мягким, тёплым воздухом гостиной. Там, как почти всегда по утрам, в большом камине горел огонь — кто-то заколдовал его гореть всю ночь. Его свет играл на стенах, делал гобелены живыми, а изумрудный цвет кресел рядом казался ещё глубже.       Мэгги медленно опустилась на большой диван, потянула ноги под себя и замерла, уставившись в трепещущие языки пламени. Огонь трещал негромко, будто шептал что-то древнее, убаюкивающее. Она не замечала, как время стекало сквозь пальцы. Минуты? Десять? Двадцать? Или, может быть, гораздо больше?       Сознание мягко проваливалось в ту самую пустоту, где нет ни страха, ни мыслей о Малфое, ни воспоминаний о ночи, которую она так отчаянно хотела забыть. Но тишину разрезал чей-то короткий, сухой кашель.       Она вздрогнула.       Тихий шорох тапочек прокатился за её спиной, заставив сердце подпрыгнуть. Мэгги осторожно, почти незаметно повернула голову. На мгновение ей показалось, что там стоит он — бледный, сердитый, непредсказуемый. Уже в голове вспыхнул план побега: встать, сделать вид, что спешит, уйти в комнату, спрятаться…       Но к дивану наклонился совсем другой человек.       Парень уже нависал грудью над спинкой, опираясь локтями на край, как будто это было самое обычное место для разговоров. Чёрные, густые, кудрявые волосы лезли во все стороны — видимо, он только что поднялся с постели, даже не пытаясь привести себя в порядок.       Теодор Нотт.       Он посмотрел на неё спокойно, чуть приподняв бровь — и поднял руку в странно дружелюбном, почти домашнем жесте приветствия.       Мэгги оцепенела. Он никогда… никогда не здоровался с ней. Они с трудом перекидывались парой фраз в редких ситуациях. Так что такое поведение выбивало её из колеи сильнее, чем самый громкий крик.       — Тео... — выдохнула она, но окончание имени застряло в горле, когда на его лице появилась ухмылка.       — Доброе утро, костлявая, — протянул он лениво, растягивая каждое слово.       Слово ударило неожиданно мягко — скорее как дразнилка, чем оскорбление. Не похожее на враждебность, совсем наоборот: будто он пытался как-то… приободрить её? Или просто развеселить.       Он смотрел прямо на неё, хитро прищурившись, одна бровь высоко поднялась, ожидая реакции.       — Что, Бейкер, здороваться не учили? — с прежней лёгкой насмешкой произнёс он. — У маглов это не принято?       Его голос резко выдернул её из мыслей и шока. Мэгги моргнула, пытаясь собрать себя.       — До… доброе? — ответ прозвучал тихо и неуверенно, будто она сама сомневалась, утро ли это, или продолжение ночного кошмара.       Тео удовлетворённо кивнул и устроился на спинке дивана удобнее: голову на ладонь, другой локоть опирался на край дивана. Он выглядел так, словно они с Мэгги беседовали каждое утро.       — Я, наверное, уже минут десять смотрю на тебя, — лениво сообщил он, глядя прямо в её глаза. — Ты как статуя уставилась на огонь. Неужто настолько интересно?       — Я… Нет, просто… — она запнулась, неожиданно чувствуя стеснение, будто оправдывалась за преступление.       Его короткий скептический смешок прозвучал удивительно мягко.       — Расслабься, я тебя прессовать не собирался, — Тео отмахнулся, чуть улыбнувшись. — Скоро все проснутся, а ты, гляжу, уже давно на ногах. Заняться нечем в выходной?       Он говорил так, будто действительно был для неё другом. Хотя Мэгги знала — это не так.       Он замолчал на несколько секунд, перевёл взгляд на камин… и вдруг сморщился, словно огонь обжёг взглядом.       — Слушааай… — протянул он, растягивая слово, как будто смакуя начало темы. — Мне тут Малфой кое-что напел…       Имя ударило по ней сильнее, чем холодный душ.       Мэгги напряглась, будто её позвоночник превратился в ледяной прут.       Тео с интересом отметил её реакцию — видимо, счёл её испугом. Он лёгким движением хлопнул её по плечу, будто пытаясь успокоить, но это заставило её вздрогнуть ещё сильнее.       — Да не ссы ты так, — усмехнулся Нотт. — У тебя что-то маггловское есть?       Он прищурился чуть сильнее, уголки губ поползли вверх.       — Покурим? — предложил он тем самым тоном, который звучал как: я всё про тебя понял, не притворяйся.       Непонятно как, когда и почему всё к этому пришло. После долгих отговорок, неловких попыток уклониться и отчаянных «нет», которые Нотт будто просто не слышал, Мэгги всё-таки оказалась там, где никогда ещё не стояла в подобное время.       На мосту.       Свежий утренний воздух обжигал кожу, каменные плиты под ногами казались влажными от росы, а над озером висел лёгкий туман, словно сама природа ещё не проснулась.       И ещё одно ― на её плечах висела куртка Тео Нотта. Тяжёлая, мужская, чуть великовата, с запахом табака и древесного дыма. Она не успела понять, как он умудрился накинуть её ей на плечи, словно так и должно быть, без вопросов, без разрешения. Совсем рядом стоял сам Нотт ― спокойный, будто и не он только что вытащил её из гостиной. На вид невозмутимый, руки в карманах, сигаретная пачка в одной руке, спички в другой. Утренний полумрак делал его ещё более рассеянным, но странно уверенным в себе.       Мэгги трясущимися пальцами держала сигарету, делая очередную затяжку, и одновременно всё время косилась на Тео, на дым, на собственную руку, в которой покоилась та самая «маггловская штучка», как он это называл.       Нереально. Всё происходившее казалось ей чужим, будто это не она стоит здесь, в куртке парня, с сигаретой и не-то-разговором, не-то-допросом.       — Ты куришь впервые? — тихо, почти виновато спросила Мэгги, наблюдая, как Нотт делает глубокую затяжку и почему-то не кашляет, будто родился с этим умением.       Он приподнял бровь, наклонил голову ближе к ней, глядя снизу вверх, с ленивой, хитро перекошенной улыбкой.       — А разве похоже, что впервые? — протянул он, слегка прищурив глаза.       Она замотала головой. Конечно, не похоже. Он держал сигарету так, будто делает это последние десять лет.       До её ушей снова донёсся его тихий смешок. Она смотрела на него и никак не могла понять: что ему нужно? Зачем он её вытащил? Почему вдруг решил… помогать? Или он просто развлекается?       — Бейкер, — протянул он чуть тише, разворачиваясь к ней и облокачиваясь спиной на холодные каменные перила. — Ты ведь не в порядке?       Голос стал спокойным, без издёвки. Мягким даже.       Она опустила взгляд вниз, на собственные ноги, на мостовую. Потом медленно подняла глаза на него ― настороженно, притихшим взглядом.       Какое ему дело?       Почему ведёт себя будто они друзья?       Когда они едва знали друг друга?       Тео фыркнул, снова поднося сигарету к губам.       — Не подумай, мне плевать, что там у тебя происходит. — Голос уже снова звенел привычной дерзостью, но за ней что-то пряталось. — Просто я тебя не узнаю с первого дня этого семестра. Он выдохнул дым, глядя куда-то в сторону озера.       — Ты же типа… собачка Малфоя. — Он сказал это так спокойно, будто обсуждал расписание уроков. — Постоянно за ним хвостом бегала.       Мэгги сжалась, укол боли прошёлся по груди.       Он сказал это так, словно констатировал факт, а не унижал.       Но было обидно.       Слишком.       — А теперь, — Тео усмехнулся, глядя на неё уже прямым, внимательным взглядом, — теперь ты от него хвостиком убегаешь.       Он медленно, оценивающе провёл глазами по её фигуре. Не грубо — скорее будто что-то примерял, анализировал.       — И вот это… — он лениво показал рукой на её худое тело, на выступающие ключицы, на тонкие запястья. — Раньше было лучше.       Мэгги резко распахнула глаза.       Он её… оценивает?       Её тело?       Кто он вообще такой, чтобы говорить подобные вещи, будто знает о ней больше, чем она сама?       — Да что ты знаешь? — неожиданно твёрдо выдала она, встречая его взгляд.       Нотт коротко хмыкнул, даже не моргнув.       — Вообще ничего, — невозмутимо ответил он. — Это я так… выражаю своё непрошенное мнение.       Он отбил пепел, покосился на неё.       — Но теперь… — он улыбнулся почти невинно, но глаза блеснули опасной любознательностью, — теперь хочется чуть-чуть узнать.       Мэгги сделала шаг назад, неуверенно, будто он подвинулся слишком близко.       Улыбка Нотта стала шире, мягче, но от этого только тревожнее.       — С чего бы тебе в друзья набиваться? — скептически спросила она, приподнимая бровь. — Ты же знаешь, меня тут не особо жалуют.       Тео тихо рассмеялся ― искренне, легко, будто её слова его забавляли.       — Да меня тоже, если не заметила. — Он снова пожал плечами. — Но нет. В друзья я не набиваюсь. Он поднял сигарету, покрутил между пальцами, как редкий магический артефакт.       — Мне просто интересны ваши маггловские штучки. — Он усмехнулся, медленно выдыхая дым. — Маглы вообще.       Потом взгляд его стал чуть серьёзнее, но всё ещё лениво-уверенный.       — На тебя и так косились, Бейкер. А сейчас ― ещё сильнее. Он на секунду задержал взгляд на её худых руках, затем вернулся к глазам.       — Но я могу тебе немного помочь. Так сказать… взять под своё крылышко.       Тео ухмыльнулся так, будто это было для него забавной игрой, но слова прозвучали слишком серьёзно.       — Всё-таки меня тут немного побаиваются.       Внутри всё протестующие сжалось. Её — под чьё-то крыло? Она, которая всю жизнь привыкла рассчитывать только на себя? Это звучало так покровительственно, так самоуверенно, будто он видел в ней не человека, а бедную заблудившуюся пташку.       Она даже почувствовала, как по спине пробежала дрожь — смесь раздражения, неловкости и… лёгкого смущения? Он что, всерьёз собирается опекать её, будто у неё нет собственных сил?       Да кто он вообще такой, чтобы говорить подобное? Нотт, который до этого дня едва знал, как её зовут?       Но где-то на самом дне этого острого, почти обиженного возмущения ворочалось другое чувство — тихое, едва уловимое, которое Мэгги постыдно хотелось затоптать. Как будто в этой самоуверенной фразе было нечто… безопасное. Как будто кто-то впервые за долгие месяцы заметил, что ей плохо, и вместо того, чтобы пройти мимо, протянул… крыло. Или руку. Или хоть что-то.       Она мысленно встряхнулась, будто отмахиваясь от самой идеи.

Не хватало ещё — зависеть от Нотта.

      Её лицо слегка напряглось, брови дернулись, губы сжались в тонкую линию, но она старалась сохранить внешнее спокойствие.              Однако внутри у неё кипело: смесь протеста, недоверия и странного, непрошеного тепла, которое она отчаянно пыталась игнорировать.              И всё же слова «под крылышко» крутились в голове, будто эхом — чужие, наглые, но почему-то зацепившие.       Теодор же, казалось, вовсе не замечал той внутренней бури, что поднялась в Мэгги после его слов. Он спокойно, размеренно докурил сигарету — затянулся в последний раз, выпустив тонкую струю дыма в утренний воздух, и лениво бросил окурок вниз. Тот, описав дугу, исчез в темной воде под мостом.       Нотт повернулся к ней так, будто всё происходящее было чем-то само собой разумеющимся — будто они стояли здесь каждое утро, переговаривались, делили сигарету… будто он всегда был рядом. Его улыбка не исчезала. Она была слишком уверенной, слишком цельной, словно высеченной на его лице. И именно в ней — в этой мягкой наглости — читался весь он.       Нотт всегда держался так, будто мир ему ничего не может предъявить. Сын Пожирателя смерти, но при этом — не копия Малфоя, не шумный хулиган и не высокомерный лидер. Он был молчаливым странником своего собственного пути: спокойным, почти ленивым снаружи, но с дерзким огоньком внутри, который прорывался в каждом жесте, в каждом полунаме́ке. В его взгляде, что всегда будто что-то знал заранее. В улыбке, что всегда была на секунду шире, чем должна.       Он подошёл к Мэгги легко, как будто знал, что она не отшатнётся — хотя сама Мэгги была не уверена, что не сделает этого. Тео едва слышно стукнул её кулаком по плечу — не больно, скорее укоризненно-дружески, будто проверяя, вернулась ли она из своих мыслей. Мэгги подняла взгляд — её глаза всё ещё расширены, будто она не до конца понимала, что происходит. А он смотрел на неё так, будто всё видел насквозь.       — Ну ты не думай, что я даю тебе право выбора, — сказал он неожиданно мягко, по-доброму, но с той фирменной ноткой самоуверенности, которая могла свести с ума. Уголок его губ дернулся вверх, и опять появилась эта наглая, спокойная улыбка. — Я уже тебя зацепил.       Он сказал это так буднично, будто речь шла не о человеке, а о чём-то давно решённом. И прежде чем Мэгги успела даже открыть рот, Тео дерзко, но ненавязчиво обнял её за плечи — легко, будто она и правда была тем самым существом, которое он решил взять под своё внимание.       Мэгги почти вздрогнула — от неожиданности, от близости, от его уверенности. Его рука лежала свободно, тепло, но она ощущала её так остро, будто он обнял её железной хваткой.       — Идём, — произнёс он так, словно решение уже давно принято. — Скоро завтрак. А тебе, я так думаю, надо поесть.       Снова этот намёк. Иногда прямой, иногда мягкий, но всегда — в точку. Он не злорадствовал, не ехидничал, но факт оставался фактом — он видел её больше, чем хотелось бы.       И когда он слегка придвинул её ближе, направляя в сторону выхода с моста, Мэгги поймала себя на том, что идёт. Что не оттолкнула его руку. Что не возразила.       И это пугало её больше всего.       Что лучше? Избегать или позволить себе упасть в эту пучину непонятного, туманного, чуждого, но странно манящего? А что если выбора у тебя нет? Что если тебя просто втягивает, шаг за шагом, взгляд за взглядом, словом за словом — пока ты не понимаешь, как оказалась в центре чужой игры?       Мэгги начинала подозревать, что выбора у неё действительно нет.       С того самого утра на мосту она пыталась убедить себя, что интерес Нотта — обычная шутка, очередное слизеринское развлечение. Но чем дальше шёл семестр, тем меньше это походило на игру. Теодор Нотт словно прилип к ней. Нет, не муха надоедливая — хуже. Он был как удав: тихий, скользящий, никуда не спешащий, но с каждым днём всё плотнее обвивающий её горло. Не давящий, нет. Просто… присутствующий. Слишком близко.       Слишком часто.       Когда они, после разговора на мосту, вернулись в гостиную, неловкая тишина тянулась между ними, как тонкая струна. Мэгги шла бок о бок с Теодором, который, казалось, был абсолютно в своей стихии. Он продолжал что-то рассказывать, отрывисто, с каким-то странным весёлым задором, временами слегка подталкивал её вперёд, все так же держа рукой за плечи. Для него это всё было естественно. Для неё — абсолютно невозможным. И только когда они пересекли порог гостиной, Бейкер вспомнила, что они — в Слизерине. Что здесь сотни глаз. Что здесь каждое движение — повод.       И она увидела эти глаза.       Десятки взглядов, длинные, холодные, оценивающие. Как будто она — не человек, а зрелище.       И, выдернув себя из руки Теодора, Мэгги вскрикнула больше внутренне, чем вслух, и метнулась прочь — словно её обожгло. Скользнула в коридор, почти споткнулась ,запутавшись в собственных ногах и влетела в комнату так быстро, будто за ней гнались тролли… или хуже.       Она даже не заметила — не могла заметить — как один взгляд следил за каждым её шагом.       Холодный. Пронзающий.       Драко Малфой.       Нотт, между тем, проводил Мэгги самодовольной улыбкой, будто именно этого и ждал — бегства, испуга, реакции. Он усмехался себе под нос, словно отмечал галочку в какой-то собственной невидимой игре. И только после этого заметил прожигающий взгляд.       — Эй, дыру прожжёшь, Малфой, — лениво бросил он, театрально поднимая руки, будто сдавался под его немым давлением. Хмыкнул, окинув Драко насмешливым взглядом. — Чего зыркать-то?       Малфой подошёл ближе, движение уверенное, размеренное. На лице — та самая надменная ухмылка, за которую его и боялись, и ненавидели.       — Теперь с грязнокровкой якшаешься? — с подтрунивающим ядом произнёс он, почти бросая слова в лицо Теодору.       Нотт даже не вздрогнул. Только моргнул — один раз, медленно, будто переваривая. И затем глубоко вздохнул, словно ему вдруг надоело слушать очевидное.       — Тебе же не надо, — мягко передразнил он, — вот я и решил подобрать. Душа у меня, знаешь ли, великодушная.       Он нелепо, нарочито фальшиво улыбнулся и похлопал Малфоя по плечу так, будто тот не был Малфоем, а обычным приятелем. И ушёл в комнату.       Драко смотрел ему вслед ещё долго — не мигнув. И эта улыбка так и не сошла с его бледного лица.

***

      Казалось бы, всё. Случайность. Единичный эпизод. Неловкое столкновение. И точка.       Но нет.       С каждым новым днём, независимо от того, приходила Мэгги на занятия или пряталась по углам — Нотт появлялся рядом. Будто знал заранее, где она будет. Будто чувствовал. На лекциях он внезапно усаживался рядом. На практических подсовывал нужный ингредиент или комментировал её работу. В коридорах появлялся так, будто материализовывался из воздуха.       И — что было хуже всего — они начали совершать вылазки. Тайные, скрытые от чужих глаз.       Мост. Причал. Задний садик за теплицами. И в каждой вылазке была сигарета, спички и разговоры, которые, казалось, не должны были происходить.       Так они и сблизились. Слишком странно. Слишком быстро. Слишком опасно. — Как же он мне надоел! — взвыла Мэгги, запираясь в полузабытом женском туалете и сжимая руками волосы так, будто пытается вытащить из головы собственные мысли.       На трухлявой раковине, свесив ноги, сидел Том Риддл. В полутьме он казался почти призраком, но сигарета — Мэгги — ярко краснела в его длинных пальцах. Контраст — почти абсурдный.       Кто бы поверил? Молодой Риддл в женском туалете, спокойно докуривающий, пока рыжеволосая слизеринка рыдает, спрятав лицо в локти.       Он молча слушал её поток жалоб, наблюдая, как она мечется, бегает по углам, перегибается через раковину, садится на пол и снова встаёт. И чем дольше смотрел, тем больше угол его рта поднимался вверх.       Она его вовсе не боялась. Даже на уровне инстинкта. Просто пришла и начала жаловаться.       Ему.       Он любил такое.       Именно это — отсутствие страха перед ним — забавляло.       Когда Мэгги наконец затихла, тяжело дыша, Том стряхнул пепел, посмотрел на неё сквозь полумрак и мягко, почти лениво произнёс:       — Похоже, мальчишка на тебя запал.       С насмешкой.       С тенью злорадства.       И с каким-то болезненным интересом — будто эта история его забавляла больше, чем следовало.       Девушка, сжавшись, зарылась лицом в ладони. Мир вокруг будто перестал существовать — только холодная плитка под ногами и этот странный, неизменно самодовольный взгляд Тома Риддла. Она медленно раздвинула пальцы, робко выглядывая на него, и встретилась глазами с тем, кто сидел перед ней, спокойно и с лёгкой насмешкой, будто весь мир был лишь сценой для его удовольствия.       — Ты издеваешься? — выдохнула она почти шепотом, голос дрожал, хотя пыталась придать ему уверенность. Но Риддл только слегка улыбнулся, уголки губ играли, подтверждая: её вопрос был пустой, бессмысленный, не имеющий силы. Всё, что она могла сделать — наблюдать, как насмешка скользит по его лицу.       Мэгги подпрыгнула на месте, словно внутреннее напряжение не находило выхода иначе, чем через это физическое движение. Кулачки сжались, пальцы белели от усилия, а взгляд был направлен прямо на него — одновременно вызов и протест, смешанные с отчаянием, которое она не могла прогнать.       — А что с Малфоем? — произнёс Риддл так, будто только что не издевался, спокойно переводя взгляд на кафель под ногами, словно там происходило что-то важное. Это только ещё больше вывело её из себя — странная невозмутимость и равнодушие к её эмоциям.       Мэгги опустила взгляд, тяжело вздохнула, как будто каждая мысль давила на плечи, и, собрав остатки храбрости, осторожно подошла к нему. Сердце колотилось бешено, дыхание прерывисто — она чувствовала, как ноги дрожат.       Риддл же медленно повернул голову, словно наблюдая, как она движется, и протянул руку. Жест был простой, почти невинный: он будто подзывал её ближе. И что удивительно — она сделала шаг навстречу.       Когда она подошла, он мягко обхватил её за талию, прижимая к себе. Рука лежала тепло, уверенно, без давления, и это ощущение вызывало в ней странное спокойствие, которое она сама не могла объяснить. Сердце билось быстрее, разум говорил «это неправильно», но тело будто слушалось другой, неведомой силы.       Он приподнял голову, и его глаза встретились с её — взгляд уверенный, холодный и одновременно удивительно… привычный? Она прижалась к его груди, чувствуя каждое движение, каждый вдох, и вдруг осознала: рядом с ним всё остальное отступает. Даже Малфой, даже шум и взгляды окружающих — ничто не имеет значения.       — Ну так что? — произнёс он буднично, спокойно, будто они обсуждали расписание занятий, а не целую бурю эмоций, которая сейчас ворвалась в её сознание.       Мэгги не знала, что сказать. Малфой стал почти привычной фигурой в их разговорах — присутствовал как фон, но Том Риддл — всегда центр. Её взгляд скользнул вниз, на его руку, на то, как она лежит на её талии.       — Ничего… — сказала она тихо, с грустью, чуть опуская плечи, будто признание её собственной слабости.       Риддл лишь усмехнулся. Его пальцы играли на её талии — лёгкие, ленивые движения, почти дразнящие, но не причиняющие боли. Он смотрел на неё с той же невозмутимой, уверенной улыбкой, что и прежде, словно проверял её реакцию, изучал её эмоции и тайно наслаждался тем, как она растеряна и одновременно расслабляется рядом с ним.       Мэгги ощущала странное противоречие: тревога и спокойствие, раздражение и непривычное доверие, страх и непонятное влечение. Это было нелогично, почти невозможно, но она не могла оторвать от него взгляд, не могла сделать шаг назад.       Риддл сбросил на пол уже потухшую сигарету и мгновенно перехватил её запястье, притягивая к себе. Вторая рука, которая до этого играла пальцами на её тонкой талии, осталась на месте, скользя по мягкой коже, словно исследуя знакомую, но всё ещё чуждую территорию. Его прикосновения были уверенными, почти невозмутимыми, и в этом спокойствии скрывалось что-то, что пробирало до костей.       Он поднял её запястье к своим губам, прижимая едва касаясь, и мягко поцеловал. Мэгги ощутила странное тепло, которое растеклось по всей руке, по плечу, и унесло с собой остатки сомнений.       — Думаю, на самом деле у него всё внутри кипит, — шепнул Риддл, вдыхая её аромат: смесь свежести, табака, сладкой клубники, которая осталась от вчерашнего перекуса, и чего-то ещё — чего-то очень личного, почти иллюзорного. Часть его души, казалось, была здесь, рядом с ней, точно так же, как и часть её — у него в руках.       Его рука плавно скользнула от её запястья к ладони, обволакивая её в лёгкой, почти гипнотической хватке, поднося к своей щеке. Мэгги не отводила глаз — спокойно смотрела на него, наблюдая, как он делает это. И это спокойствие было странным: она понимала, что не боится, хотя ситуация могла бы быть иначе. Это был их негласный договор, невысказанная сделка, от которой никуда не уйти — как от него самого, так и от той силы, что он излучал.       — Почему? — выдохнула она тихо, почти шепотом.       Риддл не ответил, лишь снова опустил руку на её запястье, проводя большим пальцем вдоль вены. Дотрагивание было лёгким, едва заметным, но оно пробудило целую бурю ощущений внутри Мэгги. Мурашки пробежали по рукам, по спине, до кончиков пальцев, словно электрический ток.       — Ты начала есть, — произнёс он спокойно, констатируя факт, как будто это была не только еда, но и что-то большее, важное, личное.       Его рука медленно спустилась ниже на её талию, прижимаясь к нежной коже, и задержалась на недавно округлившейся ягодице. Он сжал её пальцами слегка, уверенно, но не жестко.       — Это радует, — прошептал он, и в голосе прозвучала смесь удовольствия, контроля и скрытой игривости.       Его взгляд был прикован к ней, в его глазах сверкал холодный огонь, а улыбка оставалась лёгкой, дерзкой, почти невинной.       Девушка неловко отвела взгляд в сторону, словно стесняясь самой мысли, что происходило. В голове снова всплыл образ Драко — его холодный, резкий хват, его бурное поведение той ночи. Смогла бы она когда-либо спокойно принимать такие заигрывания от него? — мелькнула мысль. Малфой был всегда острым, дерзким, почти жестоким в своих прикосновениях. Если бы он сейчас был рядом, мог бы он быть заботливым, как Том? Мэгги не знала. Только помнила, как в ту самую ночь Драко схватил её — возможно, он хотел сделать что-то подобное, что делал Риддл, но получилось бы слишком грубо, слишком резко.       С Томом было иначе. Каждое его прикосновение — тонкое, выверенное, с трепетом, с едва уловимой тенью вожделения. Он умел быть на грани между диким и оберегающим, и это чувство странно завораживало. Каждое движение его рук, каждый взгляд, каждый шепот казались тщательно рассчитанными, но одновременно — искренними.       — Это тоже Нотт, — выдохнула она почти дрожащим голосом, всё ещё не поднимая взгляд, словно исповедуясь самой себе.       Риддл усмехнулся, и эта усмешка была одновременно игривой и хищной. Медленно он перенёс ладонь с талии на её щёку. Большой палец едва коснулся её губ, надавливая, словно проверяя, где проходит граница дозволенного, но не переступая её.       — Значит, он не так уж бесполезен, — произнёс он, наклоняясь ближе. Их носы коснулись, и дыхание смешалось в едва ощутимой, почти электрической дымке. — Его отец служил мне, а теперь он неплохо служит тебе, — прошептал он прямо в губы, и голос его был тихим, обволакивающим, притягательным.       Мэгги хотела что-то сказать, отмахнуться мысленно, отогнать эти слова — но тело уже не слушалось её. Она почувствовала его язык на своей нижней губе, едва касаясь, играя, вызывая одновременно дрожь и желание. Сначала лёгкое, исследующее прикосновение, а затем — глубокое, уверенное проникновение, и Мэгги, будто не осознавая, как это произошло, отпустила последние остатки контроля.       Её глаза закрылись. Сердце бешено колотилось. Она ответила, не думая, полностью погружаясь в этот контакт. Язык Риддла переплёлся с её языком, их дыхание смешалось, и каждая клетка её тела, казалось, вибрировала в унисон с его прикосновением.       Мэгги ощущала странное чувство падения — падения в пучину, которая была одновременно опасной и необъяснимо притягательной. Она не сопротивлялась, не сомневалась. Всё, что имело значение — это тепло, близость, его уверенность и мягкая, но властная сила, что держала её в этом странном и чуждом одновременно мире.       Каждое движение, каждый шепот, каждый взгляд — всё это сливалось в одно, формируя пространство, где существовали только они вдвоём, и где Малфой, её страхи и прошлое казались далекими, почти незначительными. Она отдавала себя моменту полностью, позволяла себе быть ведомой, быть рядом, быть почти собой — но в другой, новой, опасной, сладкой реальности, которую создавал Том Риддл.       Руки Тома уже свободно блуждали по её телу, словно исследуя каждую знакомую линию, каждую кривую. Они касались её небольшой груди, мягко, почти игриво, иногда сжимая, иногда поглаживая, то усиливая давление через ткань, то едва скользя пальцами по коже. Каждое его движение было одновременно настойчивым и внимательным, балансируя на грани желания и контроля.       Воздух в маленьком, затхлом женском туалете словно сгустился, стал горячим, вязким, спертым. Каждое дыхание отдавалось в груди, как будто сама комната дышала вместе с ними. Мэгги ощущала, как кровь стучит в висках, а сердце бьётся слишком быстро, почти рвётся из груди.       Том углублялся в поцелуй, делая его всё более настойчивым, всё более жадным. Его губы сливались с её, язык мягко и дерзко переплетался с её языком, изучая, подталкивая, провоцируя. Он не замечал, как слегка покусывает её пухлые губы, оставляя едва заметные следы, а Мэгги едва могла дышать.       Она пыталась хватать воздух ртом, вдох за вдохом, но внутри было слишком жарко, слишком тесно от этого огня, который он так мастерски держал в себе и между ними. Каждый вздох, каждое движение, каждое его прикосновение словно поднимало её выше, заставляя терять контроль, растворяться в этом запретном, пьянящем ощущении.       Его пальцы проскользнули под тонкую ткань белой рубашки, лаская гладкую кожу живота. Девушка вздрогнула и тихо застонала, почувствовав прикосновение его горячих рук. Том продолжал исследовать каждую часть тела, уделяя особое внимание чувствительным зонам.       Его губы скользили по шее, оставляя влажные дорожки по коже. Он посасывал и кусал нежную плоть, вызывая мурашки возбуждения. Дыхание становилось все учащеннее, а сердца бились в унисон.       Рука Тома обхватила небольшую грудь через лифчик. Большим пальцем он погладил напрягшийся сосок, чувствуя, как он затвердевает от прикосновения. Другой рукой он обнимал талию, притягивая тело ближе к себе.       Мэгги издала тихий, невольный писк — смесь удивления, наслаждения и легкой растерянности — полностью забыв обо всём остальном мире. Она потеряла нить времени, чувства, границы — оставалась только она и Том, его руки, его дыхание, его присутствие. Он старался держать баланс, сдерживать себя. Его руки всё ещё были на её груди, мягко сжимая и одновременно лаская через ткань, но движения стали осторожнее, вывереннее. Медленно Риддл опустился к её шее, нежно целуя её, покусывая ключицы так, чтобы это было одновременно приятно и слегка болезненно, оставляя едва заметные следы. Голова девушки невольно наклонилась, опираясь на его грудь, и она ощущала тепло его тела, тяжесть его дыхания.       Он тяжело дышал, словно юный мальчишка, впервые сталкивающийся с собственным желанием, хотя Риддл давно не был таковым. Его дыхание прерывистое, почти рычащее, и это придавало ему дикий, притягательный оттенок, смешанный с контролем, сдержанностью и скрытой силой. Он хотел её всем своим существом, но сдерживался — не мог позволить себе действовать необдуманно, не мог нарушить ту грань, которую установил сам.       Он глубоко вдохнул, а затем тяжело выдохнул, прижимая голову к её шее. Тонкий, почти невидимый звук прорычал на выдохе:       — Нет… не так… — почти рыча, шептал он прямо ей в ключицу.       Девушка посмотрела на него, глаза сияли смесью удивления и доверия. Она осторожно провела пальцами по его кудрявым волосам, ощущая шелковистую текстуру и тепло, и это движение словно успокоило его, будто он нашёл якорь в её прикосновении.       Риддл не хотел, чтобы её первый опыт был здесь, в этом затхлом, тесном туалете, в спонтанном порыве эмоций. Даже несмотря на то, что он знал — если бы это был он, для неё не имело бы значения, где и как, — в нём оставалась некая капля чести. Или, может, это была старая, давно забытая доброта. Он приподнял голову, посмотрел на неё, и снова поцеловал — мягко, нежно, без спешки, отдавая себе отчёт в том, что именно в этом моменте важно сохранить её доверие, её выбор, её пространство.       — Не сегодня… — прошептал он отчаянно ей в губы, голос хриплый от сдерживаемого желания, но полный заботы.