Зависимость

      Драко сидел за партой, нервно дергая ногой под столом. Его взгляд метался между учебником и Макгоногал, но чаще всего возвращался к рыжим волосам грязнокровки. И чем бодрее Нотт дразнил её, тем сильнее вскипала внутри Малфоя злость. Он буквально чувствовал, как всё внутри кричит: эта дрянь должна сейчас сделать им замечание! Но профессор, даже не замечала его раздражения, вести лекцию.       И в этот момент Драко почувствовал что-то неожиданное — тёплую руку Пэнси Паркинсон, скользнувшую ему на колено под партой. Она слегка сжала его, как будто напоминая: я здесь, держу тебя под контролем. Драко одновременно почувствовал облегчение и раздражение: облегчение — что кто-то рядом; раздражение — что Бейкер рядом, и весь этот хаос внутри него только усиливается.       — Что с тобой? — тихо прошептала Пэнси, чтобы не привлечь внимание преподавателя. Драко морщился, пытаясь совладать с собой. Его взгляд снова перескакивал на рыжие волосы Мэгги и обратно на Пэнси. Он не мог точно понять, что сильнее — желание сдерживать себя перед Паркинсон или тихая ярость к Бейкер.       — Я… не знаю, — честно выдохнул он, его голос дрожал от напряжения, хотя был едва слышен. — Просто всё бесит… — добавил он, почти шёпотом.       Пэнси посмотрела на его измученное лицо с тёплым, сочувственным выражением. Она слегка придвинулась ближе, снова проведя ладонью по его колену, уверенно и нежно, словно заигрывая.       — Хочешь, помогу успокоиться? — тихо предложила она прямо ему на ухо.       Драко мгновенно понял её намёк. И черт возьми, если это хоть на минуту отвлечёт его от Мэгги, если хоть на мгновение позволит выкинуть из головы Бейкер — он этого хочет. Он посмотрел на Паркинсон с едкой искрой в глазах, и Пэнси, словно читая его мысли, соблазнительно облизала губы, усиливая напряжение.       — После трансфигурации иди в мою комнату, — прошептала она тихо, с привычной резкой решимостью. Затем так же резко, как положила руку на его колено, Пэнси осторожно отодвинулась, оставив на коже тепло, которое ещё долго ощущалось.       Драко тяжело вдохнул, сжав кулак под партой, и его взгляд снова скользнул на Мэгги, сочетая в себе смесь злости, нетерпения и внутреннего волнения. Он понимал, что сейчас всё внимание его разрывается между двумя девушками: одна — дерзкая и раздражающая, другая — близкая, внимательная и почти чрезмерно провоцирующая. И это чувство, это напряжение, едва удерживаемое внутри, грозило выплеснуться в любую минуту.       Нотт в этот момент едва ли слушал Макгоногал — он откровенно упивался тем, как удачно получается выводить Мэгги из равновесия. Он сидел расслабленно, будто дома, подперев щеку ладонью и время от времени бросая в её сторону довольные взгляды. Мэгги почувствовала, что давняя, странная натянутость между ними рассеялась: то, что ещё пару месяцев назад казалось невозможным — его присутствие рядом, его легкие подколы, его внимание — теперь ощущалось… почти приятно. Или уютно? Или раздражающе-приятно? Она и сама не знала.       Их отношения невозможно было определить ни одним словом.       Не друзья.       Не просто знакомые.       Но и не чужие.       Что-то тянуло между ними, но назвать это чем-то конкретным Мэгги боялась — будто произнесёшь вслух, и магия исчезнет.       — Не оборачивайся, — ухмыльнулся Нотт, едва шевеля губами, чтобы не привлекать внимания Макгоногал, но голосом будто специально задевая её тонкие нервы.       Мэгги вздрогнула — странное предвкушение пробежало по коже. Она выпрямилась, но голову не повернула. Только посмотрела на него широко раскрытыми глазами, полными немого вопроса.       — Малфой сейчас сделает во мне дыру взглядом, если ты хоть дёрнешься, — беззлобно, но язвительно протянул Нотт. Его руки лениво сложились на столе, и он напоминал чеширского кота, который знает тайну, а ты — нет. — Он по очереди стреляет глазами в нас. Очень метко, кстати.       — ЧТО? — слишком громко зашептала Мэгги, наклоняясь к нему.       Нотт моментально засыпал её жестами: тише-тише-тише!       — Он что… смотрит? — уже тише, но всё так же ошеломлённо.       — Нет, он готовит клеймо, чтоб нас прожечь, — парировал Нотт так искренне издеваясь, что Мэгги закатила глаза.       Он открыл учебник… на совершенно случайной странице. Мэгги, едва глянув, цокнула и перелистнула книгу на пятьдесят четвертую страницу — туда, где действительно была сегодняшняя тема.       — Ты даже не ту открыл, умник, — язвительно протянула она.       — Зато у меня есть ты, зубрилка, а я — эстетичное дополнение, — тихо парировал он, лениво откинув прядь волос назад и делая вид, что полностью погрузился в текст. Слишком хороший вид, чтобы быть настоящим.       Мэгги поймала себя на том, что улыбается. Ещё чуть-чуть — и рассмеялась бы вслух, но сдержалась, мельком взглянув на преподавательницу.       Она приоткрыла свой дневник, будто просто проверяет домашнее задание, и увидела на странице свежую, идеально ровную строчку, выведенную каллиграфическим почерком, который она бы узнала среди тысячи.       «Опять с Ноттом?»       Она кончиками пальцев провела по гладкой поверхности заколдованной бумаги.       Взяла волшебное перо.       Но прежде чем ответить ему — вдруг поймала себя на мысли:

Кто для меня… Том?

      Этот вопрос эхом разошёлся в сознании, оставив после себя тяжёлую паузу. Она снова взглянула на Нотта — он сидел, склонённый над учебником, делая вид, что поглощён темой урока. Такой прилежный, почти правильный ученик. Абсолютная противоположность Тому — и в то же время, каким-то нелепым образом, стоящий рядом с ним в её мире.       Теодор — живой. Тёплый. Реальный.       Том — тень. Огонь. Метель. Опасная граница, по которой она ходит босиком.       И ведь между ней и Риддлом не было секса.       Но всё, что он делал — каждое прикосновение, каждое движение, каждый взгляд — было в тысячу раз интимнее.       Она вернула мысли на бумагу и аккуратно вывела:

«У тебя всегда такой выверенный почерк?»      

      Ответ появился почти мгновенно.       «Ты знаешь, что самому сильному тёмному магу не стоит так отвечать?»       Любой другой увидел бы угрозу — пугающую, прямую.       Но Мэгги улыбнулась.       Нет, это была его насмешка, его игра.       И его попытка снова заманить её в свой мир.       Следующая строчка появилась медленнее, будто он нарочно выдерживал паузу:       «Значит, всё-таки с ним?»       Она выдохнула.       Перо зависло над бумагой.

«У нас трансфигурация, а на мой вопрос не ответишь?»       — вывела она.

      Мгновение — и ответ вспыхнул:       «Если придёшь вечером — отвечу.»       И Мэгги почти увидела эту ухмылку, этот взгляд, это движение пальцев на талии, этот голос, звучащий где-то в груди. Мэгги так увлеклась перепиской с Томом — буквальной тенью, скользящей по её странице, — что мир вокруг будто размылся. Она не заметила ни того, как Нотт наклонился ближе, ни того, что его локоть едва коснулся её руки. И только тёплое, дерзкое дыхание, упавшее прямо ей на ухо, заставило её вздрогнуть.       — Такая усердная… — прошептал Теодор, едва касаясь губами тонкой кожи под её ухом, — точно пишешь конспект, а не влажные фантазии обо мне?       Голос — тихий, бархатный, игриво-ядовитый — ударил по нервам.       Мэгги вздрогнула так резко, что чуть не уронила перо.       Она захлопнула дневник — хлопок прозвучал в тишине почти как удар — и обернулась. Нотт сидел, привалившись к спинке стула, губы растянуты в той самой фирменной издевательской ухмылке, что одновременно бесила и… чертовски нравилась.       — Да ладно тебе, — шепнул он, наклоняя голову, будто рассматривая её реакцию под разными углами. — Я что, действительно прав?       Он выглядел абсолютно довольным собой, как кот, который нашёл сливки и теперь лениво издевается над мышью, которая пытается притвориться, что она не в ловушке. Бейкер открыла рот — то ли чтобы возмутиться, то ли чтобы выдать ему весь словарь ругательств, который выучила в маггловской школе, — но не успела.       — Теодор Нотт.       Голос Макгонагалл разрезал воздух, как острое лезвие.       Студенты вокруг замолчали. Даже те, кто до этого тихо шептался.       Нотт мгновенно выпрямился, как будто кто-то дёрнул за невидимую нить на его позвоночнике.       Макгонагалл стояла напротив их ряда, строго сжав губы, смотря поверх очков так, как умела только она — так, что хотелось исчезнуть.       — Раз уж вы находите происходящее на уроке настолько забавным… — её голос был ледяным. — Возможно, вы не расскажете классу, что именно вызывает у вас столь безудержную радость при рассмотрении преобразования частичной трансформации неодушевлённого предмета в живой объект?       Несколько слизеринцев прыснули.       Мэгги в ужасе прикрыла лицо рукой, чувствуя, как уши заливаются жаром.       Нотт же… улыбнулся.       Медленно, лениво, вызывающе.       И поднял руку, будто собираясь действительно что-то ответить.       Драко будто вдохнул впервые за последние минуты.       Губы его скривились в удовлетворённой усмешке — едва заметной, но всё же.

Ну всё. Попался, придурок.

      Макгонагалл требовала объяснений, а Малфой в этот момент откинулся на спинку, переплетя пальцы на колене, будто собирался наслаждаться театром.       Он уже представлял, как Нотт получит выговор, как ему поставят минус 20 очков, как Бейкер съёжится от стыда — и наконец-то перестанет принимать всерьёз это ненормальное внимание Нотта.       Но…       Нотт медленно поднялся с места — без спешки, будто это не строгая Макгонагалл вызывает его к ответу, а он сам благосклонно решил подарить классу момент своего внимания.       Он опёрся ладонями о стол, наклонился чуть вперёд и сказал ровным, спокойным, почти ленивым голосом:       — Разумеется, профессор. Просто… — он сделал паузу, подбирая слова так тщательно, будто выстраивал заклинание. — Мне показалось забавным, что при частичной трансформации неодушевлённого объекта в живой организм… — он глянул в учебник, словно проверяя себя, хотя знал материал наизусть, — …мы можем поменять свойство материи, но не можем изменить её поведение.       Макгонагалл чуть приподняла бровь.       Теодор продолжил, уже уверенно:       — Это наводит на мысль, что даже если заколдованный предмет внешне выглядит живым… — он взглянул на Мэгги так, что она чуть не уронила перо, — …у него остаются те же внутренние ограничения, что и были изначально.       Аудитория притихла.       Некоторые даже перестали дышать.       Он говорил абсолютно уверенно, будто читал лекцию:       — Например, оживлённое перо по-прежнему будет вести себя, как перо, каким бы «живым» вы его ни сделали. — он мягко усмехнулся. — Так же и люди, профессор. Не всегда меняются, даже если внешне выглядят иначе.       Это уже была дерзость.       Чистая, отточенная, филигранная.       Макгонагалл прищурилась, но злилась не на сказанное — а на то, что он сказал это без единой ошибки.       — Очень… философски, мистер Нотт, — наконец произнесла она. — Но в следующий раз, пожалуйста, сохраняйте свои философские размышления без посторонних эффектов.       Она глянула строго.       — Садитесь.       Теодор поклонился едва заметно — почти издеваясь — и опустился на стул.       Губы у него дрогнули в лёгкой победной улыбке.       Мэгги прошептала:       — Ты ненормальный…       Он, не поворачивая головы, тихо произнёс:              — Но ты же любишь шоу, Бейкер.       И подмигнул ей.       Драко не выдержал.       Он и сам не заметил, как пальцы, аккуратные, холёные, тонкие — пальцы аристократа, привыкшие держать дорогие перья и метлы лучшего качества — вцепились в край парты. Ноготь скользнул по лакированной древесине, медленно, будто не его рука двигалась, а что-то внутри него толкало.       И оставил царапину.       Тонкую, белёсую, но удивительно глубокую для такого незначительного движения.       Паркинсон дёрнулась от этого едва слышного, но очень резкого царап — Драко обычно был настолько собран, настолько сдержан в каждом жесте, что даже его раздражение выглядело выверенным. А сейчас… Сейчас он действовал так, будто мыслями находился черт знает где — и точно не в классе трансфигурации.       Паркинсон дёрнулась от этого едва слышного, но очень резкого царап — Драко обычно был настолько собран, настолько сдержан в каждом жесте, что даже его раздражение выглядело выверенным. А сейчас… Сейчас он действовал так, будто мыслями находился черт знает где — и точно не в классе трансфигурации.       — Это… не… её… шоу. — прошипел он тихо, почти беззвучно, сдавленным, хриплым от злости шёпотом.       Эти три слова, будто выдох чёрного, тяжёлого дыма, вырвались из него сами.       Необдуманно.       Болезненно честно.       Так, как Драко никогда не позволял себе говорить — особенно в присутствии других.       Паркинсон медленно повернула голову.       Она впервые за всё занятие отвела взгляд от Нотта, от Бейкер, от их нелепого флирта — и посмотрела на Драко.       Его профиль был резким, будто выточенным из мрамора, но сейчас в этой чёткости появилась неестественная жёсткость, фанатичная.       Он смотрел прямо на Мэгги Бейкер.       Нет — впивался в неё взглядом, как в цель, как в врага, как в что-то, что он не понимал и не мог контролировать, а потому ненавидел сильнее, чем следовало.       — Драко… — выдохнула Паркинсон, её голос почти растворился в общем шёпоте класса. — Что с тобой?       Она не узнала его.       Впервые за всё время с их знакомства — не узнала.       Его глаза, обычно высокомерные, ленивые, чуть холодные, сейчас были… горели.       Да, именно так — горели.       Серо-стальные, но с такой глубокой, почти болезненной тенью изнутри, что казалось, будто в них отражается чёрное пламя.       В них смешивалось всё сразу:       ревность — животная, необузданная, неуместная для наследника Малфоя;       ярость — тихая, внутренняя, от которой мурашки пробегали по коже;       уязвление — как будто сам факт того, что её внимание досталось кому-то другому, был ударом;       и… что-то ещё.       Что-то новое, сырого и неприличного.       Как будто ему впервые в жизни что-то захотелось так сильно, что он не понимал, как с этим жить.       Паркинсон осторожно положила ладонь ему на бедро — обычно это помогало. Он всегда откликался. Всегда чуть расслаблялся, либо делал вид, что расслабляется. Снижал напряжение, отпускал плечи.       Но не сейчас.       На этот раз Драко даже не дёрнулся.       Не моргнул.       Он будто не почувствовал её ладони вовсе.       Он сидел неподвижно, как изваяние, и смотрел на Бейкер так, будто мир вокруг перестал существовать.       Будто даже дыхание других учеников раздражало его, мешало сосредоточиться на этой одной точке, на этой одной девчонке, которой вообще не должно было быть в поле его интереса.       Мэгги что-то записывала, потом украдкой взглянула туда, где сидел Нотт.       И этого было достаточно.       У Драко дёрнулся уголок губ — нервно, болезненно, будто его ударили.       Он тихо вдохнул, но этот вдох был каким-то рваным, будто ему не хватало воздуха.       Его взгляд стал настолько жёстким, что Паркинсон едва не отдёрнула руку.       Так он не смотрел ни на Поттера, ни на Уизли, ни даже на Снейпа, когда тот его отчитывал.       Это было… не знакомо ей.       Не безопасно.       И впервые за всё время, что она знала его, Пэнси отчётливо поняла:       Драко Малфой сейчас не контролирует себя вовсе.

***

      Дверь в комнату Пэнси захлопнулась с таким грохотом, будто Драко хотел вырвать её из петель — впрочем, силы, с которой он её толкнул, вполне могло бы для этого хватить. Паркинсон едва успела понять, что вообще происходит. Всё смешалось: звонок, шум коридоров, резкий рывок за запястье — и вот уже она летит за Малфоем, почти не касаясь ногами пола, пока он тащит её по коридору, не слушая, не оборачиваясь, не оставляя ей ни единого шанса возразить.       Он даже не дал ей открыть дверь — просто впихнул её внутрь, сам шагнул следом, и дверь с грохотом врезалась в косяк, отражаясь по комнате гулким эхом.       Пэнси открыла рот, чтобы сказать хоть что-то — но не успела.       Драко прижал её к стене так быстро и так резко, что у неё перехватило дыхание. Его ладони вцепились ей в талию, пальцы на секунду дрогнули — как будто он боролся с собой, пытался удержаться, но тут же сдался.       Он накрыл её губы своими так жадно, что по позвоночнику Пэнси прошёл горячий, острый ток.       Это был не поцелуй ради удовольствия. Не ради ласки. Не ради неё.       Это был глухой, отчаянный, почти яростный способ забыться.       Он целовал её так, будто пытался стереть с языка вкус воздуха в аудитории.       Так, будто хотел вырвать из себя картинку — то, как Бейкер подалась ближе к Нотту, как она смеялась над его замечаниями, как реагировала на его шепот.       Как смотрела.       Те глаза…       Эти проклятые, неосознанно мягкие глаза, обращённые к кому угодно, только не к нему.       Что-то в Драко рвалось наружу, дико, неуправляемо.       Он не смаковал, не был аккуратным, не был нежным.       Он будто бы разрывал расстояние между ними, врывался в её рот, прикусывал её нижнюю губу так, что Пэнси тихо всхлипнула — не от боли, от неожиданности.       Губы Малфоя были горячими и жёсткими, дыхание — рваным, почти обжигающим.       Она попыталась поднять руки к его плечам, чтобы хотя бы чуть-чуть сдержать его, но он поймал её запястья и прижал к стене по обе стороны от головы, не отрываясь от её губ. Ему было плевать на осторожность. Плевать на правила. Плевать на то, что ей может быть больно.

Плевать на всё, кроме одной-единственной цели — заглушить то, что сжимало его изнутри.

      Пэнси попыталась выдохнуть его имя — «Драко…» — но оно растворилось в очередном поцелуе, слишком требовательном, слишком ярком.       Его дыхание било ей в щёку горячими, резкими рывками.       Он прижимался к ней всем телом, будто искал опору, спасение, что-то, что удержит его от того, чтобы просто сорваться.       В его движениях не было привычной аристократической выверенности — только злость, напряжение, рваная страсть, желание забить, вытеснить из головы всё, что происходило за последние сорок минут.       Пэнси расслабила руки, позволила ему держать их над головой, прижимая к стене, и приподняла подбородок, впуская его, позволяя этой буре пройти через неё.       Потому что Драко Малфой сейчас не целовал её.       Он целовал свою ярость.       Свою ревность.       Свою потерю контроля.       И отчаянно старался не признать, что всё это вызвала не она.       Он целовал её не так, как хотел, но его губы были полны страсти и нетерпения. Его язык жадно проникал в её рот, исследуя его глубины с такой настойчивостью, словно он хотел стереть всё, что было до этого. Пэнси ахнула, когда он впился зубами в её губу — остро, как от укуса, оставляя следы, которые будут напоминать о нём ещё долго.       Он не извинился.       Не позволил себе сбавить темп.       Вместо этого он схватил её за запястья и крепко прижал к холодной стене, а его бёдра вжались в её тело с такой силой, что на коже остались синяки.       Она чувствовала его страсть, его возбуждение, которое настойчиво прорывалось сквозь одежду, как будто они были неразрывно связаны.       — Посмотри на меня, чёрт возьми, — прорычал он, оторвавшись от её губ лишь на мгновение, чтобы потребовать её взгляда.       Его голос был хриплым, срывающимся, полным желания и власти. Пэнси едва успела разглядеть его лицо — раскрасневшееся, разъярённое, полное страсти, — прежде чем его рука оказалась у неё на горле. Он не душил её, но удерживал, требуя внимания. Другой рукой он нетерпеливым движением задрал её юбку, не оставляя места для прелюдий. Безжалостно и решительно его пальцы отодвинули её трусики в сторону и без предупреждения погрузились в неё.       Пэнси выгнулась, издав резкий стон, когда его пальцы проникли внутрь. Она уже была влажной — не имело значения, касалось это её или нет. Его прикосновения были одновременно наказанием и наслаждением, его пальцы исследовали каждую клеточку её тела, заставляя задыхаться от удовольствия.       — Скажи мне, что ты этого хочешь, — прошипел он ей на ухо, его дыхание было горячим, а пальцы — безжалостными.       Каждое его движение было наполнено властью и желанием, и она чувствовала, как её тело реагирует на него, словно их связывала невидимая нить. Она знала, что его не волнует ответ. Его желание было сильнее её сомнений. Ему просто нужно было отвлечься, и она могла бы ему в этом помочь.       Пэнси прикусила губу, а затем откинула голову на стену. Её сердце билось в унисон с его ритмом.       — Да, — солгала она, понимая, что это всё, что ему нужно.       Словно это был ключ, открывающий двери её страсти, он снова прижался губами к её губам, целуя всё глубже и сильнее, с каждой секундой погружая её в бурю желаний.       Его большой палец нашел ее клитор, кружа с грубой точностью, и бедра Панси непроизвольно дернулись под его рукой. У нее вырвался сдавленный стон, когда наслаждение охватило ее, опасно близкое к взрыву.       — Вот и все, — прорычал он ей в рот, снова прикусывая ее нижнюю губу. — Возьми это.       Его свободная рука оторвалась от ее горла только для того, чтобы расстегнуть пуговицы на брюках, сдвинув ткань вниз ровно настолько, чтобы освободить его член — твердый, покрасневший, напряженный. Он не дал ей ни секунды на то, чтобы привыкнуть, прежде чем дернул ее бедра вперед, выровнялся и вошел в нее одним грубым толчком.       Пэнси вскрикнула, царапая ногтями стену, когда он заполнил ее полностью, растянувшись почти до предела. Он не останавливался, не спрашивал, просто ускорил темп, сжимая ее бедра так сильно, что остались синяки.       — Блять... — Его голос был прерывистым, дыхание прерывалось, когда он погружался все глубже.       Пэнси едва узнавала звуки, срывавшиеся с ее собственных губ — прерывистые, нуждающиеся, едва ли похожие на слова.       Бедра Драко снова дернулись вперед, проникая глубже, и в тишине комнаты раздался резкий звук соприкосновения кожи с кожей. Паркинсон сжалась вокруг него, ее тело выдавало ее с каждым судорожным вздохом. Он не замедлился — напротив, он двигался быстрее, приподнимая ее бедра, чтобы она приняла его более резко. Головка его члена уперлась в глубоко внутри нее, намеренно, безжалостно.       Её спина выгнулась дугой, бедра дрожали, когда он брал ее быстрыми, неровными движениями, его дыхание было прерывистым у нее на шее. Его зубы задели точку, где бился ее пульс — не кусая, пока нет, но угроза была налицо, электрическая.       — Ты, черт возьми, получишь это, - прорычал он хриплым голосом, крепче сжимая ее талию. — Каждый дюйм       Пэнси смогла только кивнуть, ее слова были заглушены жестоким ритмом. Одна из его рук скользнула вниз, пальцы снова нашли ее клитор, надавливая грубыми кругами, чуть ли не жестоко. Ее зрение затуманилось, когда наслаждение охватило ее еще сильнее, а ногти впились в его плечи, оставляя красные полумесяцы.       Его толчки стали беспорядочными, отчаянными. Она чувствовала, как он теряет контроль, его хватка ослабевает, его дыхание вырывается у нее из горла.       Затем... ее оргазм был подобен удару, резкому и внезапному. Она напряглась вокруг него с прерывистым криком, ее тело напряглось, когда наслаждение пронзило ее.       Драко выругался, покачивая бедрами, и с последним, грубым толчком глубоко вошел в нее, приглушив стон у ее ключицы.       Мгновение никто из них не двигался — только прерывистое дыхание, скользящий жар между ними, тяжесть того, что они только что сделали.

***

      Столовая гудела, как огромный улей: звенели ложки о тарелки, гремели кружки, где-то кто-то хохотал так громко, что гул расходился по всему залу. Потолок — чарованный, затянутый мягкими серыми облаками — будто пульсировал вместе с шумом учеников. Обеденное время в Хогвартсе всегда было маленьким хаосом, и сегодня — особенно.       Мэгги сидела рядом с Гермионой, которая, как обычно, читала лекцию вместо обеда:       — И вот видишь, если применить заклятие правильной фиксации на этапе… — но слова оборвались сами собой.       Гермиона приподняла брови, увидев, что Мэгги не слушает. Та смотрела на тарелку, сглатывая так, будто заставляла себя есть силой. Ложка безвольно висела в пальцах, а взгляд был устремлён куда-то сквозь тарелку, будто еда там была скорее врагом, чем необходимостью.       Но прежде чем Гермиона успела вмешаться, рядом раздался знакомый низкий голос:       — Давай чуть-чуть, — мурлыкнул Теодор Нотт так, как будто Мэгги была котёнком, которому пора кормиться.       Гермиона наконец по-настоящему обратила на него внимание. И не только она — несколько грифиндорцев переглянулись, ошарашенно глядя на то, что слизеринец спокойно сидит за их столом, ещё и так фамильярно обращается к Бейкер.       У Мэгги был повод сидеть тут — подруги, друзья, компания. Но Нотт?       Гарри, который как раз подошёл и занял место напротив, первым озвучил то, что чувствовали все:       — Почему Теодор сидит за нашим столом?       Мэгги посмотрела на Гарри умоляющим взглядом — не начинай, прошу.       Но Тео, конечно, не удержался.       — «Почему Теодар сидит за нашим столом?» — тонко искривив губы,Нотт передразнил Поттера, но более высоким, издевательским тоном.       Потом он уже нормальным голосом, лениво и даже как-то по-домашнему добавил:       — У вас веселей. — И хищно, почти лениво усмехнувшись, бросил взгляд на Гермиону.       Та приподняла брови ещё выше, потом медленно перевела взгляд на Мэгги, как бы спрашивая глазами: это что сейчас было?       — Не спрашивай… — начала Бейкер, но не успела договорить.       Теодор, пользуясь заминкой, взял ложку и ловко засунул её Мэгги в рот, будто кормил маленького ребёнка.       Столовая замерла.       Ложки зависли в воздухе.       Даже привидения, пролетавшие мимо, замедлили скорость.       Мэгги закатила глаза, едва сдержав стон раздражения. Она прожевала — подчёркнуто медленно, — и проглотила, потом сузила глаза.       — Я сама! — прошипела она, резко вырывая ложку из его руки.       Тео только откинулся на скамью, скрестив руки на груди, самодовольно хмыкнув. Вид у него был такой, будто он только что выиграл соревнование, которого никто не объявлял.       — Видишь? Прилип как банный лист, — проворчала рыжая, обращаясь к Гермионе, при этом кивнув на Нотта.       Гермиона смотрела на всю эту сцену так, будто пыталась решить сложную магическую задачу: почему слизеринец, который обычно никого к себе не подпускает, сейчас сидит почти вплотную к Мэгги, кормит её и явно чувствует себя как дома?       Гарри и Рон переглянулись:       что вообще творится?       А Нотт, поймав их взгляды, только самодовольно вытянул ноги под столом и, не смутившись ни капли, добавил:       — Привыкайте. Я тут надолго.       Гермиона медленно моргнула — один раз, второй — словно её мозг пытался перезагрузиться.       Сцена перед ней выглядела настолько неправдоподобно, что она даже на секунду забыла, как дышать: Слизеринец Теодор Нотт, один из самых отстранённых и язвительных учеников, сидит за столом Гриффиндора, кормит ложкой Мэгги, а та… ну, не сказать, что возражает так, как следовало бы в нормальном мире.       Гермиона выдохнула и слегка наклонилась вперёд, словно пытаясь рассмотреть, не находится ли она под каким-нибудь иллюзорным заклинанием.       — Мэгги… — осторожно начала она. — Ты… эм…       Она посмотрела на Нотта, потом обратно на Мэгги, потом снова на Нотта — будто не верила глазам.       — Вы… что, теперь… дружите?       Нотт широко, самодовольно растянул губы в ухмылке, словно ему невероятно льстит сам факт того, что это кто-то обсуждает.       — Не волнуйся, Грейнджер, — начал он мягко, но с очевидным подтекстом, — она в хороших руках.       Гермиона чуть подавилась воздухом.       — ЧТО? — вырвалось у неё громче, чем она планировала.       Несколько первокурсников вздрогнули.       — Я хотел сказать, — Теодор лениво отмахнулся рукой, — она под присмотром.       — Под чьим ещё присмотром? — Гермиона выгнула бровь, так что та почти скрылась под волосами. — Мэгги, ты хоть понимаешь, насколько это… подозрительно? Это же Нотт! Он же… он… ну он…       — Он — слизеринец? — подсказал Теодор сладко-ядовитым голосом. — Так она тоже и что теперь? Запрещено сидеть с гриффиндорцами?       Гермиона открыла рот, закрыла, снова открыла.       Нервный тик в уголке глаза стал особенно отчётливым.       — Дело не в этом! — прошептала она, наклонившись к Мэгги ближе. — Он ведёт себя… ну… странно. Ты ведёшь себя странно. А ты уверена, что это не… я не знаю… проклятие? Чары привязанности? Случайный любовный эликсир?       Нотт фыркнул, будто от подобного предположения его лично оскорбили.       — Если бы я хотел привораживать, — лениво заметил он, — уж точно не стал бы при этом делать её дерзкой.       Мэгги покраснела и уткнулась в тарелку.       Гермиона нахмурилась ещё сильнее. Поттер и Уизли уже с интересом наблюдали за сценой, но вмешиваться не спешили.       — Мэгги… — прошептала Грейнджер, теперь уже мягче, почти заботливо. — Просто скажи… всё ли у тебя хорошо?       Мэгги подняла глаза — и Гермиона увидела в них что-то новое.       Смешение.       Запутанность.       И… странное спокойствие, которого раньше там не было.       Нотт, словно почувствовав это, легко и нагло положил локоть на спинку её стула, чуть придвинувшись ближе — не касаясь, но создавая ощущение, что касается.       Гермиона аж побледнела.       — Мэгги, — прошептала она, — ты же понимаешь, это выглядит так, будто он… ухаживает за тобой.       Тео довольно сощурился:       — Знаете, Грейнджер, иногда вы просто пугающе наблюдательны.       Гермиона дернулась от этой фразы, как от пощёчины. А вот Мэгги — наоборот.       Её глаза расширились, щеки вспыхнули, и она резко, резким шипящим воздухом, шикнула на него:       — Тео! Тсс! Не неси чепуху!       Она уткнулась ему локтем под рёбра, почти незаметно для остальных, но достаточно ощутимо для него.       Нотт чуть согнулся и хмыкнул, но взгляд его стал ещё более польщённым — как будто её попытка его заткнуть была для него отдельным удовольствием.       — Что? — прошептал он ей в ответ, наклоняясь ближе и будто нарочно демонстрируя Гермионе, что бояться он точно не собирается. — Я просто сказал правду.       — Перестань подливать масла в огонь! — процедила Мэгги едва слышно, но с такой искренней паникой, будто он сейчас собирался объявить об их «отношениях» на весь Хогвартс. — Хочешь, чтобы она тебя вообще прокляла?       — Хм, — протянул Нотт, не отводя от неё глаз, — это, кстати, было бы любопытно посмотреть.       — Тео! — ещё тише, но куда громче сердцем шикнула Мэгги, так что он всё же послушно поднял руки в примиряющем жесте.       Гермиона чуть не вскочила со скамьи.       — Это не смешно! — прошипела она. — Вы двое — это… ну… это неправильно. Это нелогично! Это…       — Это не я, — спокойно перебила Мэгги, сама удивившись своим словам.       Гермиона уставилась на неё так, будто подруга только что призналась, что встречается с дементором.       — Я… вечером зайду к тебе, — наконец выдохнула она. — Нам нужно поговорить. Очень серьёзно.       Гарри и Рон переглянулись, когда Гермиона резко отодвинулась от стола, словно воздух за её спиной стал вдруг ядовитым. Гарри нахмурился, пытаясь понять: что же произошло за этот короткий миг, пока он отвлекался на еду.       — Она что, с ума сошла? — тихо проговорил Рон, глядя на Мэгги и Теодора, сидящего рядом, с тем самым наглым выражением лица, которое всегда заставляло его сердиться.       Гарри покачал головой, сжимая вилку, но не отложил её. Его взгляд метался между Тео и Мэгги, пытаясь уловить хоть какую-то логику в этом странном поведении: слизеринец сидит с Мэгги, смеётся, дерзит, а Гермиона вдруг встала и отстранилась, будто сейчас собирается упасть в обморок.       — Ты думаешь, это из-за Нотта? — спросил Рон, чуть наклонившись к Гарри.       — Не знаю… — Гарри пожал плечами. — Но что-то здесь точно не так. Она же обычно никогда так не реагирует.       Рон окинул взглядом Мэгги, которая с трудом скрывала раздражение и одновременно лёгкое смущение.       — Ох, Гарри… ты видишь это? — тихо пробормотал он. — Это выглядит так, будто она… ну, понимаешь, очень раздражена… и слегка… заворожена?       Гарри кивнул, не отводя взгляда от Тео, который, похоже, совсем не замечал замешательства окружающих, и даже наоборот — почти нарочно провоцировал ситуацию.       — Надо следить, — пробормотал Гарри, — не хочу, чтобы это вышло из-под контроля.       Рон выдохнул, стиснув зубы:       — Контроль? Гарри, с Ноттом? Тут и следить особо не надо, он сам создаст катастрофу, если только захочет.       Между тем, Гермиона медленно шагнула к окну, вдохнула глубоко свежий воздух и едва заметно выпрямилась. Её взгляд на мгновение встретился с Гарри — и в нём была вся её тревога и недоумение одновременно.       — Чёрт, — пробормотал Рон, — теперь я понимаю, почему она внезапно сорвалась. Тут явно что-то происходит, о чём мы не знаем.