Горный король

В одном небольшом городке на севере Норвегии жили два брата – Нильс и Олаф. Рожденные в один день, в один час, с разницей лишь в минуту, они во всем казались отражением друг друга, но не в чистой хрустальной реке, а в мутной воде замшелого ручья. Нильс, который самопровозглашенно считался старшим, был надеждой и опорой семьи, любимцем матери. Семья Берген рано потеряла отца и мужа, и вся надежда была только на младших сыновей. А уж как Ане Берген любила своего Уле, как плакала, когда ушел он в горы и не вернулся! Прошло 16 лет, а матушка Берген все ждала, особенно по зиме, когда за окном начинал выть ветер, свирепо швыряя в стекла пригоршни снега и мелких льдинок, Ане вздыхала тяжело и говорила: «Плохо в такую ночь в горах! Вот и отец ваш поймет это и вернется к нам, к Лотте и Маргарет, ко мне и к Нильсу. Ах, Нильс, один ты у меня остался!» Лотта тактично кашляла, и мать, словно опомнившись, добавляла: «Ну и Олаф, конечно, Олаф. Прости, сынок, я не заметила, что ты здесь. Ты все молчишь, тебя и не видно, и не слышно, словно и нет тебя, словно и не о чем тебе с нами говорить, нечем нас утешить!» И снова принималась плакать. Олаф тихо улыбался, пожимал плечами и возвращался к своим делам – топил очаг, чинил крышу, носил воду. Олаф всегда был чем-то занят. Тихий, незаметный, добрый, с какой-то особенной, словно извиняющейся улыбкой, он безропотно принял место младшего брата и нелюбимого сына. Уле пропал в тот год, когда Ане носила сыновей под сердцем, и теперь она не видела вокруг ничего, кроме Нильса. И даже в злые минуты говорила ужасные вещи, которые Лотта, любившая и жалевшая брата, рассказывала быстрым шепотом в темноте спальни. Словно Ане проклинает миг, когда зачала Олафа, и словно желает, чтобы сына унес Горный Король, а взамен вернул ей Уле. «Но вы же близнецы, как матушка может знать, кто был зачат первым?» - удивлялась Лотта, а Олаф краснел и отводил глаза. Ему было мучительно неловко за дурные мысли собственной матери. Изо дня в день Нильс все больше шумел, а Олаф все больше замыкался в себе. Единственными друзьями младшего брата были Лотта и ручной волк Ларс, которого принес из леса волчонком еще юный в ту пору охотник и следопыт Уле Берген. Ане боялась и ненавидела Ларса, хотя он никогда в жизни даже не зарычал на нее. Олаф и Ларс частенько ходили вместе в окрестные леса, ловили птиц на ужин, разводили костры и грелись в ночной тиши. С Ларсом младший Берген был весел и разговорчив. Он рассказывал волку легенды о дальних странах и берегах, где всегда светит солнце и не бывает ночи, где люди с кожей цвета торфа и чая думают, что снег похож на сахар и на вкус такой же сладкий, где маленькие девочки в белых платьицах резвятся в фонтанах и кричат что-то на переливчатом птичьем языке, где рвутся в небо мачты кораблей с рваными парусами, и грубый голос велит отплывать… Много-много легенд знал когда-то Уле Берген – и рассказывал дочерям и жене. Казалось, что отец сам видел эти дальние страны – и где-то в глубине души сын верил, что Уле не погиб, не сорвался в ущелье, что его не загрызли полуночные жители фьордов и не утащили в пещеру тролли, а просто отец покинул дом и отправился в те края, где дома строят прямо на воде, где башни подпирают небесную гладь, где ночное небо похоже на королевскую мантию, затканную созвездиями. От отца юноше остались волк Ларс, охотничий нож и старая тетрадь со стихами и сказками, где на первой странице было стихотворение, которое Олаф запомнил сразу и последние годы часто твердил про себя, словно заклинание. Все как всегда, лишь он ушел, Не вышел, а ушел. Надолго. Все на местах - рабочий стол, Торшер и над камином полка, Тетрадь исписанных листов, Да несколько невскрытых писем... Кто скажет, что ему - за сто? Что он - от Времени зависим? Ведь он ушел, как знать - куда, Когда вернется? Неизвестно, Еще горит его звезда, Еще поется его песня, А значит - не конец еще Волшебной сказке чародея. А вдруг, укутавшись плащом, И с каждым шагом молодея, Шагает звездною тропой Туда, где лес раскинул крону, Туда, где эльфов царь лесной Надел алмазную корону, Где пир шумит, где рог гремит, Где спор ведут мечи и стрелы... Что ему кресло у стены И стол рабочий опустелый? Дай Бог, чтоб было мне, куда Тропою звездною податься, В тот дивный светлый мир, когда Придет мне время собираться... Все как всегда, лишь он ушел, Все нерушимо остается... Давайте подождем еще, Кто знает, может, он вернется…(Эрфарот, посв. J.R.R.T) - Все ждешь? – Лотта прервала неспешный поток мыслей брата, присев у огня. Вечер выдался веселым, в доме были гости, семья зажиточного Свенсона из соседнего селения. Маргарет собирались выдать замуж за сына Адама Свенсона Йоззи, трусливого, глупого, тощего парня с вечно лохматой головой и суетливыми трясущимися руками. Маргарет ничего не имела против, она полностью подчинялась воле матушки и считала, что это необходимо для семьи. Тем более уж такого-то мужа она сразу под себя подомнет и будет командовать им, как пожелает. Смешливая, фигуристая, никогда не теряющая своего оптимизма младшая сестричка просто лучилась приветливым кокетством, успевая строить глазки не только Йоззи, но и и его отцу, и гостям, и своему отражению в блестящей поверхности чайника. Лотта тихо отошла и присела к камину, поглаживая Ларса, которого пустили в дом из-за дурной погоды. Тонкая, маленькая, молчаливая, Лотта не была красавицей, и мать отчаялась выдать ее замуж. Ей постоянно доставались упреки, в отличие от Олафа, которого Ане просто не замечала. - Жду… Ты знаешь, я рассматривал карту. Ту самую карту, которую оставил отец. Я думаю, он обязательно вернулся бы к нам, если бы карта была у него… Как думаешь? Лотта помолчала, потом хитро улыбнулась. – Вернулся бы…А может, он вовсе не пропал, а сбежал из этого бедлама! – сестра обвела глазами комнату и выразительно скривилась, смешно фыркнув. – Мы с тобой тут единственные нормальные люди, братец. А сбежать от матушки – я бы поняла. - Ну что ты, Лотта…Матушка нас любит, просто…не показывает этого. – Олаф всегда заступался за Ане, даже когда было тяжело не признать правоту сестры. – Я вот что думаю… Сегодня канун дня всех святых, особенная ночь. Отец всегда говорил, что в такую ночь вся нечисть выходит из своих домов, нор, замков и надевает маски обычных людей. Тролли, хииси, болотницы, великаны, цверги – все принимают человеческий вид, втираются в доверие и делают гадости. - Не знаю, одного тролля я уже вижу! Воон там… - Лотта показала на старшего Свенсена, развалившегося в кресле с самодовольным видом. – И одного цверга тоже… Брат и сестра расхохотались, чем привлекли внимание матери. - Ах, Лотта…Олаф…а почему вы опять уединились? И шепчутся все, шепчутся. Ах, господин Свенсен, они у нас такие скрытные, такие скромные. Вот уж Лотту я все никак замуж и не выдам из-за ее скромности, верно, дочка? – улыбка Ане была такой сладкой, что у Олафа свело челюсти. - Конечно, матушка! Я слишком скромная, а еще у меня нет таких достоинств, как у тебя! Ни впереди, ни сзади… – мило усмехнулась Лотта под заливистый смех Маргарет и гостей. Шутку оценили. Улыбка Ане завяла и скисла, как молоко в горшке. - Ловко ты ее, сестрица, молодец! – шепнула Маргарет, пробегая мимо. – Не давай себя в обиду! Ах, да-да, Йоззи, милый, я уже бегу! Олаф тем временем вернулся к карте. Это была даже не карта, а какой-то план, начерченный на куске старой медвежьей кожи. Линии расходились во все стороны, словно нити паутины, а в центре стоял непонятный знак – то ли голова зверя, то ли буква. Олаф никак не мог разобрать, а кожа стерлась от времени. Карту он прятал от всех, кроме Лотты и Ларса, часто изучал, даже бродил по лесу в надежде найти отмеченное место – но тщетно. - Олаф….чего ты опять тут сидишь, как горный тролль в пещере? Идем веселиться! – пьяный веселый Нильс схватил брата за локоть и потащил к гостям. Тот едва успел спрятать карту в сапог. Обижать родных не хотелось, но даже за шумным столом юноша продолжал думать о загадочном знаке, которой оставил отец. Гости уехали, пообещав вернуться с подарками для будущей невестки и жены. Ане утомилась и отправилась спать, наказав дочерям прибрать в доме, а сыновьям – тщательно запереться, ведь сегодня опасная ночь. – И чтобы никаких шатаний по ночи до утра! Олаф, это тебя касается. И не выпускай Ларса! – с этими словами матушка покинула кухню, потом под ее шагами заскрипела лестница на второй этаж, и вскоре все стихло. Братья и сестры расселись у очага с горячим грогом и остатками пирога, Нильс и Лотта достали свои трубки. Начинался вечер страшных сказок… - А еще в пещере Короля несметные сокровища! Вот бы глянуть, что он там прячет! И тогда сестричке Маг не надо выходить замуж за этого жалкого трусливого Йоззи! Да и нам не надо больше будет работать и охотиться! Будем жить себе, как Свенсены, я буду день-деньской курить трубку, пировать и кататься в коляске. - И отрастишь пузо, как у Адама? Пожалуй, на такое я не согласен! - хохот Нильса перекрыл даже вой ветра за окном. - А плохо в такую ночь тем, кто оказался один на улице… - тихо сказала Маг, поглаживая Ларса. – Там страшно и бродят болотницы…Они ловят красивых девушек, выкалывают им глаза, отстригают волосы и занимают их место… Или великаны, которые едят младенцев… - Брось, Маг, великаны живут в горах, а болотницы – в реках. Кто сюда сунется? Да и пусть попробуют! Уж мы им зададим! Пусть явится к нам хоть сам Горный Король, я дам ему проср… - Нильс!!!!! – То есть прикурить! – исправился брат и снова засмеялся. – А что, пригласим Горного Короля на трубочку-другую? Парень вскочил и распахнул дверь. – Эй!!! Все меня слышат? Зовите к нам на пир Короля со свитой! Сам Нильс Берген зовет тебя, Горный Король! - Перестань сейчас же, дурень! Это опасно! Сядь! – сестры тянули расшалившегося Нильса за штаны, но тот не унимался. Наконец он накричался вдоволь и захлопнул дверь, поеживаясь от ветра. - Ух, ну и разбушевалась метель! А ведь в такую ночь исчез отец, как говорят….Именно в Канун дня всех святых он ушел в горы и не вернулся…. В комнате стало тихо. Девочки помнили отца, хоть были совсем маленькими. А братья родились летом и отца уже не видели, но Олаф очень много знал о нем по рассказам Лотты – знал того, о чем не говорила Ане, постоянно поминавшая пропавшего мужа кстати и не кстати. - Может быть, отец ждет, когда мы найдем его… - нерешительно заговорила Лотта. – Он оставил… - она замолчала, потому что Ларс насторожился, поднял уши и тихо заворчал. – Он что-то чует. - Крысу! – ляпнул Нильс. - Нет…что-то есть за дверью…или кто-то….Все притихли, боясь даже пошевелиться. И тут раздался стук в дверь. Лотта вздрогнула и прижалась к брату, Маг спряталась за спину Нильса. Стук повторился. Ларс ощетинился и зарычал. - Ну вот что, хватит! Эй ты, там! А ну проваливай! Сейчас волка спущу! – Нильс достал нож, взял фонарь и распахнул дверь. Но на пороге никого не было. - Наверное, ветер…ветер стучит в дверь и ставни, но мы его не пустим, - дрожащим голосом сказала Маг, стараясь не выдавать испуга. – И вообще, пора спать. Пойдемте…А то матушку разбудим, чего доброго, тогда все тролли и болотницы покажутся нам добрыми соседями. - Это верно, - согласились все. Нильс задул свечу и стал подниматься наверх. Очаг догорал. Часы над камином пробили полночь. И никто не заметил, как за окном мелькнуло чье-то бледное острое лицо… Олаф бежал. Ему снился какой-то странный тягостный сон, где Лотта кричала и звала вперед, вперед, Ларс несся по следу – но никак не мог догнать невидимого врага. Высокий человек с белым лицом и черной бородой протягивал к Лотте руки и звал ее, и Олаф понимал, что это отец, что ему нужна помощь – но стоило сделать следующий шаг, как ноги примерзли к земле. И вот он уже не стоит, а висит в центре чудовищной ледяной паутины, оглушенный, напуганный. «Буква, буква! Пойди в лес, найди место! Найди его! И тогда ты найдешь самое дорогое, слышишь, самое дорогое!» – кричит чей-то голос. Олаф рвется из последних сил и чувствует, что летит в пустоту…и просыпается на полу возле своей кровати. Рядом сидит на корточках встревоженная Лотта, с другой стороны крутится Ларс, нервно тычась мокрым носом в щеку юноши. - Братец, что случилось? Ты видел дурной сон? Ты кричал во сне, искал какую-то букву… Олаф потер глаза, пытаясь отделить сон от яви. - Буква…я не помню, подожди…буква…Да! Ну конечно! Лотта! Это был не просто сон! Ну конечно, буква – гляди! – он вытащил из-под кровати сапог и достал карту отца. – Вот же! Буква. Это буква «U». Уле. Нашего отца звали Уле. А это – путь, который он начертил для нас. Он знал, что придется уйти – по своей воле или против нее – и оставил нам знак. - Но какой же это путь – здесь десять лучей, и все сводятся в одну точку. Как узнать, где наша дорога? - Не знаю. Но я отправляюсь искать отца. Прямо сейчас! Передай матери, если спросит… - Ты лучше меня знаешь, что она не спросит. Впрочем, мне это неважно, я иду с тобой. Нет, Олаф, не спорь. Я так решила. Я иду с тобой и беру Ларса. Втроем в лесу будет безопаснее. И я смогу привести помощь, если понадобится. Да и потом, только я знаю, как выглядит отец, ты не видел его живым. Олаф не нашел ни одного слова против – они тихо собрались, укутались потеплее и вышли из дома. Лотта прикрыла дверь, чтобы не скрипнули петли. Ларс бесшумной серой тенью заскользил по тропе в сторону леса, настороженно принюхиваясь. Брат и сестра пошли за ним – и вскоре уютный домик Берген скрылся из виду. Становилось все темнее и темнее, ветер выл, швыряя в лицо пригоршни мелкого колючего снега, путая дорогу, роняя на головы замерзших путников сухие ветки, шишки и льдинки. Лотта вздрагивала от каждого шороха, но смело шла вперед, Ларс прижимался к ней теплым меховым боком, время от времени успокаивающе касаясь влажным языком ладони. Олаф топал, как медведь, не разбирая дороги – он смотрел только в карту, пытаясь понять, какая из десяти линий приведет их к отцу. То, что они найдет отца, юноша уже не сомневался. - Олаф! Смотри…что это там? Я не помню этой тропинки…А ведь я знаю этот лес от и до… - голос Лотты дрожал от волнения и азарта. И правда – ветер вдруг стих, деревья словно расступились, открывая путникам тонкую леденистую тропку, похожую на застывший ручей. Странная дорожка чуть блестела в полутьме, снег пролетал мимо и падал по бокам, но на гладкой поверхности не оставалось ни одной снежинки. - Похоже, нам сюда. Смотри, сестра, деревья указывают путь. Если ты боишься, я пойду один, а вы с Ларсом ждите меня. - Нет, мы идем с тобой! – Лотта решительно ступила на блестящую серебряную поверхность и сделала несколько шагов. – А совсем не скользко, хоть и похоже на лед. – Она наклонилась и коснулась ладонью земли. – Олаф! Это хрусталь! Хрусталь и серебро, честное слово! Среди зимнего леса – хрустальная дорожка в сказку! Олаф шагнул вперед, придерживая за шиворот Ларса – но стоило им сойти с основной дороги, как деревья сомкнулись за спинами, отрезав от мира людей. Назад не повернуть – и храбрецы пошли вперед. Идти становилось все интереснее – деревья меняли очертания и оттенки, переливаясь под светом огромных необычных лиловых звезд, висевших так низко, что казалось – протяни руку и коснись. Небо впереди светлело, снег перестал, ветер стих окончательно – чем дальше шли наши герои, тем холоднее становилось. Повисла звенящая ледяная тишина, а потом словно витязь-великан подул в свой чудовищный рог – такой раздался гул. Брат и сестра зажали уши и зажмурились, Ларс яростно взвыл. Звук прокатился по лесу, принимая форму, меняя декорации – и когда Олаф открыл глаза, пейзаж полностью изменился. Они стояли на краю огромной скалы – а впереди простиралось море. Северное ледяное море цвета расплавленного свинца; к краю скалы была привязана ладья, похожая на ту, что отвозит героев в Вальхаллу. Не сговариваясь, Лотта и Олаф шагнули на борт, втащили испуганного Ларса. Ладья снялась с якоря и бесшумно, словно по воздуху, заскользила туда, где среди каменно-тяжелых волн высился неприступный замок из серебра, хрусталя и стали, ворота которого формой напоминали букву U. - Там мы найдем отца… - тихо сказала Лотта. «И потеряем жизнь…» - подумала она про себя. Олаф огляделся в поисках штурвала или хотя бы весел, но ладья не нуждалась в управлении. Сколько прошло времени – час, год, вечность? На этой стороне мира время течет совсем иначе – а то, что наши герои попали за грань жизни, уже было понятно. Море не шумело, волны не поднимали брызг, касаясь борта ладьи, они лениво и тяжело переваливались и катились дальше. Ларс дрожал от страха и холода, и Лотта укутала волка своим шарфом. Олаф снова вытащил карту, но развернуть не успел – ладья мягко ткнулась носом в скалу и сама остановилась. - Думаю, нам сюда… - Лотта осторожно перебралась на берег, опираясь на руку брата. Последним прыгнул Ларс, недоверчиво обнюхивая камни и фыркая. Хвост так и ходил ходуном. - Мне кажется, Ларс больше не боится…Смотри, он кого-то узнал! – И правда, волк прыгал, повизгивал и тянул за собой – прямо туда, к кованым стальным воротам, куда в здравом уме не сунется ни один человек. Брат и сестра переглянулись и пошли за зверем. Ворота бесшумно отворились, впуская путников, и так же бесшумно захлопнулись. Нигде не было ни одного человека или существа – вообще никого. Только невидимые слуги, которые гостеприимно распахивали дверь за дверью, пока Олаф и Лотта не оказались в огромном тронном зале. Впрочем, трона здесь не было – только кресло с резной спинкой. - Но это же… - Точно такое же кресло стоит у нас дома!!! Это кресло отца! – Лотта со слезами вцепилась в руку брата так, что он поморщился от боли. – Значит, отец здесь! В плену! - Погоди, погоди…Ты не знаешь, как такие места умеют наводить морок…А кстати, что это вообще за место? Если замок, то чей? Кто живет здесь – кто то чудовище, что пленило нашего отца? - Это замок Горного Короля. - Ты уверена? – хотел спросить Олаф, но запоздало понял, что это сказала не Лотта. В зале был кто-то еще. Юноша выхватил из-за пояса нож и обернулся, прикрывая собой сестру. У высокого окна стоял человек с белым лицом и черной бородой, которого Олаф видел во сне. - Это замок Горного Короля, - повторил он спокойно, - а вы – его гости. Дорогие гости. - А вы…вы кто? – хотел спросить юноша, но его опередил Ларс, кинувшись к незнакомцу. Волк прыгал, визжал, как щенок, пытаясь облизать руки и лицо чернобородого. Тот присел на корточки, поглаживая густую шубу зверя. - Вы…ты Уле Берген? – Олаф не мог поверить своим глазам. Лотта стояла, не в силах пошевелиться. – Отец? Мужчина поднялся и подошел ближе. Очень высокого роста, с черной бородкой, он казался совсем молодым – а ведь Уле Бергену должно было быть не меньше сорока пяти лет. На бледном лице не было ни одной морщинки, а глаза отсвечивали тем самым лиловым светом, который дарили здешние звезды. - Отец!!! Отец, Горный Король держал тебя в плену все эти годы! Но теперь ты свободен, мы заберем тебя отсюда, ты вернешься домой к нам, к матушке! – Лотта со слезами обнимала незнакомца, но Олаф не спешил радоваться. - Подожди, сестра, - медленно сказал он, не убирая ножа. – Подожди. Подойди ко мне, быстро. И встань за моей спиной. - В чем дело? Олаф, ты что? Разве не его ты видел во сне? – Лотта испуганно и встревоженно смотрела на брата, словно на умалишенного, но спорить не стала, подошла. Невозможно юный незнакомец грустно улыбнулся и сел в кресло. Ларс преданно вытянулся у ног. - Лотта. Это морок. Этот человек не может быть нашим отцом. Он не старше нас с Нильсом. - Здесь время течет иначе, - возразила сестра, - в этом нет ничего удивительного, да и Ларс его признал. - Есть еще одно. Посмотри на пол. Что ты видишь? - Хрусталь…серебро, шерсть Ларса…а что? - Тени, Лотта, тени! Вот наши, вот тень Ларса, вот кресло. - Он…он не отбрасывает тени! – Олаф перехватил нож поудобнее, но незнакомец только улыбнулся. - Олаф Берген…каким ты вырос… Я рад, что ты наконец добрался до моего дома… - Дома? Значит…вы? - Да, Олаф. Я твой отец. Я Горный Король. Олаф все еще не мог поверить в произошедшее – даже сейчас, несколько часов (а может, и лет) спустя, когда он уже за столом в уютной зале, совсем не похожей на привычные по сказкам пиршественные залы королей, пил горячий грог, ел зажаренного на огне зайца и слушал рассказ, который мог бы смело занять заглавное место в книге сказок Уле Бергена. - Я действительно Уле Берген. Точнее, когда-то был им. Семнадцать лет назад я отправился в лес на охоту и заблудился. Я думал, что шел правильно, но свернул не туда - и лес начал меня путать. Сейчас я знаю, что так было суждено – но тогда я ругал себя за глупость и забредал все дальше в чащу, пока не увидел серебристую тропу, по которой и вы попали сюда. Мне ничего не оставалось, как пойти по ней. Не буду утомлять вас подробностями – но я оказался в этом замке, и в воротах меня встретил человек с юным лицом и глазами двухсотлетнего старца. Он сказал, что ждал меня, что я послан сменить его. Я пытался бежать, но от своей судьбы не убежишь – и я принял ее с честью. Я стал новым Горным Королем. Лишь об одном я попросил прежнего хозяина замка – отпустить меня на одну ночь попрощаться с женой и дочерями. Эрик – так звали моего предшественника – согласился. Он отправил меня назад и дал мне сутки, но предупредил, что если я скажу дома хоть слово о замке, то сразу же стану Горным Королем и не смогу дожить эту ночь простым человеком. Я обещал молчать. Я вернулся к жене, Лотте и Маг, провел с ними день, не мог наглядеться на тех, кого предстояло покинуть. Вечером я начал собираться в лес, но Ане словно что-то почувствовала – плакала, обнимала меня и не хотела отпускать. Наконец жена уснула, я встал, покинул ее постель и тихо взял сумку, шепотом велел Ларсу приглядывать за моими девочками и уже шагнул к двери… Но тут Ане проснулась, начала звать меня – и я не выдержал. Обнял ее и все-все рассказал. Не успел я договорить, как увидел, как перекосилось от ужаса лицо жены, она закричала, вырвалась и бросилась к двери, зовя на помощь…Я посмотрел на свои руки и увидел, как они покрываются льдом. Сбылось пророчество Эрика. Я схватил нож, кусок медвежьей кожи и начал чертить линии – я хотел, что меня нашли…чтобы пришел кто-то другой. Тогда я не подумал, что сюда простому человеку не добраться. Ане кричала, за окнами началась страшная буря, выл ветер. Разбилось стекло – и порыв вьюги подхватил меня, я выронил нож и карту…Дальше вы знаете. Лотта помолчала, грея руки о кубок с горячим вином. – Но…Нильс и Олаф… - Да, в ту ночь Ане зачала двойню. Первым был Нильс, вторым Олаф. - Ну конечно….вот что имела в виду мать, когда проклинала меня…вот почему… - Все верно, братец. Нильс был зачат отцом до превращения в Горного Короля, а ты – после. Вот почему матушка так боялась и не любила тебя. Она слегла в ту ночь, доктор сказал, что это воспаление легких и все, что она поведала, назвал горячечным бредом. Но это был не бред. - Отец… теперь ты можешь вернуться к матери, а я останусь здесь и сменю тебя, как и гласит пророчество, - решительно сказал Олаф, поднимаясь из-за стола. – Меня там никто не ждет. Так будет лучше – а вы с Лоттой и Ларсом вернетесь домой. - Братец… - Нет, молчи. Это мое решение. Я сын Горного Короля, я новый Горный Король – и такова моя воля! Я отпускаю вас! И не успел он договорить, как Уле Берген начал меняться – исчез лиловый отсвет глаз и мертвенная бледность, покрылось морщинками лицо, и вот уже перед братом и сестрой сидел мужчина средних лет с добрыми зелеными глазами и загорелой обветренной кожей. - Отец…. – Лотта снова прижалась к нему, Ларс вспрыгнул на колени всей своей меховой тяжестью и опрокинул хвостом кубок. Все рассмеялись. Олаф взглянул на свои руки – они стали белее и тоньше. Он почувствовал, как в теле застывает кровь, потом закружилась голова – только на миг. А когда все закончилось, перед гостями сидел новый Горный Король с вечно юным лицом и лиловыми глазами. Лотта плакала, она безумно любила младшего брата и не хотела оставлять его здесь. Но Уле Берген хитро улыбнулся. - Я не сказал еще кое-что. Эрик оставил много рукописей – здесь огромная библиотека. В одном свитке я нашел еще одно пророчество. Если сын Горного Короля по своей воле сменит его на посту, то он сможет покидать свой замок и ровно на месяц в году возвращаться в мир людей. - Но всего месяц… - Лотта заплакала еще пуще. - Не гневи судьбу, дочка! У меня не было и того! А придет время – и сюда придет сын моего сына. Тогда ему даруют уже полгода. А на моем правнуке пророчество закончится – и далее род Берген сможет сам избирать свою судьбу, жить ли среди людей или принять власть над Севером. А сейчас – нам пора. Ларс, я хочу, чтобы ты остался здесь, с моим сыном. Ларс понятливо потерся о колено хозяина – Олафа он любил ничуть не меньше. Снова завыл чудовищный рог великана – новый владыка ледяного замка вышел провожать своих гостей. Ладья становилась все меньше и меньше, пока совсем не растворилась в полумраке… В доме Ане Берген был настоящий праздник – вернулся любимый Уле! Он запретил выдавать Маг за дурака Йоззи и обещал подыскать более достойную партию. Про Олафа никто не заговаривал – Лотта сказала, что брат ушел с Ларсом в лес и не вернулся. Правду знали только Нильс и Маг. Нильс опасливо предложил отцу трубку – он еще помнил, как в ту ночь звал в гости Горного Короля. Все рассмеялись, кроме Ане, которая ничего не поняла, но была так рада, что не заметила привкуса тайны. Мир и покой воцарились в доме Берген, и только Лотта по ночам часто перелистывала записи брата и ждала, когда в канун Дня всех Святых бесшумно отворится дверь…