Коснуться

      — Знаешь, я думала, что фирменный рамён с сыром от Чонгука-хёна придумал сам Джинён, — призналась вдруг Тэри, опускаясь на соседний стул, подогнув под себя одну ногу. — Но нет, ты и вправду умеешь готовить подобное.       Чонгук чуть усмехнулся, пододвигая ближе к ней кастрюльку с лапшой, а ещё снова на несколько мгновений завис на вьющихся прядях волос, обрамляющих аккуратное лицо, чистое от косметики и лишь чуточку менее яркое, чем обычно. Ему, во всяком случае, так нравилось даже больше. Как нравилось видеть свою футболку на островатых плечах вместе с широкими спортивными брюками, штанины которых ползли вслед за Тэри, будучи слишком длинными и большими.       Девушка казалась до жути уютной и комфортной, пусть было непривычно видеть её в своей квартире. Зато сейчас это нравилось вплоть до самого настоящего сумасшествия. А едва снятый с плиты рамён согревал тело, успевшее промёрзнуть под холодным и слишком неожиданным дождём.       — Почему так подумала? Джинён часто фантазирует?       Тэри повела плечами, как-то будто бы почувствовав себя неловко, а ещё скомкано улыбнулась. Захотелось снова поймать её ладонь, снова сжать в своей руке, а потом и вовсе утянуть в объятия, присваивая, наконец, себе. Пусть даже такое было абсолютно нагло и беспардонно.       — Наоборот, — чуть скептично улыбнулась она и поджала губы, — Джинён — замечательный ребёнок, правда. Иногда, когда я слышу истории о других детях, просто благодарю судьбу за то, что у меня есть Джинён. Да, он, бывает, дерётся или говорит грубо, но это ещё и заставляет меня быть уверенной в том, что он никогда не позволит обидеть себя. Он может драться и обзываться, но я знаю его мысли и чувства, и в них нет ничего плохого. Но... Думаю, для тебя не будет секретом, если я скажу, как сильно ты ему нравишься, — Чонгук кивнул, потому что понимание именно этого грело сердце так сильно, как ничто другое, и Тэри продолжила: — С одной стороны, я рада подобному, потому что... ну... очевидно, что ты нравишься и мне. С другой стороны, это кажется настолько хорошим и идеальным, что аж страшно. Да, Джинён прекрасно ладит с окружающими, его не пугают новые люди, но его отношение к тебе всё равно выделяется.       — Меня это исключительно радует, если хочешь знать.       Чонгук швыркнул лапшой, ощущая, какая она горячая, и поторопился прожевать, выдыхая ртом и не планируя обжечь язык.       Джинён был замечательным, действительно идеальным во всех отношениях пацаном, и мужчине только в радость было выглядеть если и не примером, то кем-то значимым в глазах мальчишки. Особенно учитывая тот факт, как сильно Чонгук умудрился привязаться в ответ.       — А меня радует то, как хорошо ты относишься к нему, — вдруг произнесла Тэри, и захотелось уже отставить эту еду в сторону, поймать её подмышку и потащить куда-нибудь на диван — обнимать, тискать и, как она говорила, жамкать. — Не хочу врать и говорить, будто бы ты единственный за несколько лет мужчина, который познакомился с Джинёном, но ты определённо единственный из всех, кто заинтересовался им настолько искренне.       — Мне от самого себя бывало страшно, — признался Чонгук и усмехнулся, запястьем почесав лоб, — когда я ловил себя на мысли, особенно в первое время, какой Джинён крутой. Нельзя говорить о детях, как о котятах, но я бы себе такого завёл.       — Ужасно!       Тэри возмутилась, хлопнула по плечу, однако сделала это с широкой улыбкой на лице, а потом ещё и позволила поймать себя за ладонь и в очередной раз погладить кожу, сквозь которую так хорошо были видны узкие вены. Повисшая в один момент тишина нарушалась только закипающим чайником и шумом машин на улице, а Чонгук, скользя взглядом по её лицу, в очередной раз пытался понять, чем заслужил подобное и не перешёл ли границы, что в последствии могло привести к полному краху.       И, лишь бы не мучиться подобным, где-то на задворках сознания понимая, что это полные глупости, Чонгук потянулся и поцеловал. Снова сделал то, о чём мечталось больше месяца, положил её ладонь себе на шею, накрыл своей собственной, будто бы чтобы не убежала, и раздвинул губы своими, потому что той целомудренности, какая была прежде, уже не хотелось.       Привкус рамёна казался лишним, но не противным, а Тэри сама в ответ потянулась ближе, чуть приподнимаясь со стула, мягко коснулась щеки и поцеловала отчётливее и понятнее, вместо предшествующего многоточия ставя одну единственную, но очень важную точку. Ту самую точку отсчёта, от которой далее двинутся не только едва начавшиеся отношения, словно бы получившие долгожданное подтверждение, но и вся жизнь.       — Ты предлагал глянуть какую-нибудь комедию, — тихонько шепнула она, отрываясь и словно бы боясь нарушить установившуюся тишину. Вода в чайнике вскипела, и он выключился в тот же миг. — А целоваться лезешь даже раньше, чем мы сели смотреть.       Чонгук усмехнулся, потому что краем уха слышал тот её разговор с отцом Юнхо, где девушка искренне пыталась объяснить сложившуюся ситуацию, а тот, кажется, посмеивался в ответ на нотки неловкости в её голосе, заставляя сбиваться на каждом слове только сильнее. Тэри сначала извинялась за то, что вынуждена задержаться, потом обещала приехать как можно скорее, снова извинялась за доставленные неудобства, а потом вдруг брякнула:       — В каком смысле, я могу не возвращаться сегодня? — и Чонгук вынужден был как можно скорее ретироваться в противоположную часть кухни, чтобы не попасться на нелепом подслушивании.       Сейчас, в полной мере наслаждаясь её компанией, присутствием, разговорами, вниманием и прикосновениями, он чувствовал себя действительно счастливым, смотрел прямо в глаза, не позволяя окончательно отстраниться, а в следующее мгновение поймал собственными губами короткий писк, улыбнулся подобному и поцеловал снова, заставляя Тэри уже промычать, смять под пальцами футболку на плечах, но поддаться рукам, потянувшим на себя.       Чонгуку думалось, что в его одежде, большой по размеру, она была похожа на очаровательный маленький бочонок. Только стоило поймать узкую талию, стоило заставить подняться со стула и притянуть к себе, поднимаясь навстречу и мягко толкая к столу, как подобные мысли тут же вылетели из головы.       Целовать её казалось чем-то до невозможности вкусным, дорваться наконец-то, по-грубому открыть доступ и иметь теперь возможность обнимать лицо руками, подушечками пальцев касаться волос на затылке и без остатка завладевать вниманием — чем-то действительно особенным. Чонгуку нравилось в ответ ощущать её руки на своей шее и плечах. Нравилось, как она гладила, невесомо перебирая пальчиками. Нравилось, как целовала в ответ, совсем немного приподнявшись на носочки и позволяя ловить свои губы.       Именно этого хотелось до беспамятства, именно это так манило, щипало фантомными ощущениями его руки, и Чонгук действительно не понимал, почему не допускал подобных мыслей прежде. То ли действительно считал Тэри излишне романтично особенной, то ли снова влюбился именно в блеск глаз, ласковую улыбку и очаровательную искренность, которая не растерялась и не стёрлась со временем, несмотря ни на что.       Оказывается, Рю Тэри всё это время хотелось именно коснуться. Потрогать, погладить, вот так ещё сильнее сжать в своих руках и прижаться ближе. И его руки всё это время именно что тянулись, никак не могли достичь нужного, но старались изо всех сил, лишь бы иметь возможность обнимать и защищать. Держать рядом с собой, нести ответственность, от которой прежде хотелось бежать, и просто быть.       — Даже не думай предлагать остаться на ночь.       — Боишься не отказаться?       Не существовать, не пытаться выживать, право на подобное вырывая из рук судьбы или какого-то злого рока — Чонгук точно не знал. Хотелось по-настоящему жить, дышать полной грудью и быть опорой не сослуживцам и громкому «Родине», а людям, которых выбрало сердце.       Возможно — и скорее всего — выбрало слишком давно.       — Рамён стынет, — снова шепнула Тэри, и тарелки за спиной брякнули, стоило пуще прежнего прижать её к столу. — Потом будет невкусно.       — Тебя правда сейчас это волнует? — улыбнулся Чонгук в ответ и большими пальцами погладил нижние рёбра, легко ощущаемые под тканью футболки. — Твоя одежда всё равно ещё сырая… И даже не смей предлагать уходить в моей.       Тэри рассмеялась, коротко опустив голову, слишком красиво прикусила покрасневшую и чуть опухшую — то ли от острого рамёна, то ли от поцелуя — нижнюю губу, а потом глянула снизу вверх так, что это почти прострелило живот, и пуля прошла на вылет, разрывая желудок.       — И не подумаю. Тогда идём смотреть фильм?       — Если разрешишь себя жамкать, — не смог не улыбнуться в ответ Чонгук, перехватив за запястье и потянув в сторону небольшой гостиной.       — А тебе нравится трогать людей, да? — хихикнула она.       — Касаться, — поправил он. — Мне нравится касаться тебя.       Рамёна оставалось не то чтобы особенно много, и с остывшим бульоном — решил Чонгук — он разберётся позже.

***

      Чонгуку было комфортно и неуютно одновременно, потому что проходящие мимо люди косились с умилением и интересом, а Джинён продолжал активно жестикулировать, рассказывая о том, как «поставил на место» какого-то там Хануна, и с каждым новым взмахом рук грозился уронить шарик мороженого из рожка.       Их явно принимали за отца и сына, поэтому и смотрели с такими улыбками, заставляя кусать губы и в ответ оглядываться по сторонам. И не потому что было стыдно, а потому что казалось неправильным. Чонгук, конечно, действительно интересовался Джинёном, его жизнью, характером и мыслями, готов был поддержать разговор с маленьким смышлёнышем, но заменять ему отца или хотя бы выглядеть подобным образом в глазах других ощущалось излишним.       — И тут я ему говорю: «Настоящие мужики не дерутся, а решают всё словами»… Ну, как ты учил, — произнёс Джинён и снова покачнулся на бордюре, заставив подхватить его под локоть. — Спасибо, хён! Так вот... Говорю я ему это, значит, а тот ка-а-ак замахнётся на меня. Ну вот я и ударил его первый. Дурак.       Паренёк пожал плечами, словно бы ничего особенного не случилось вовсе, а Чонгук, шагающий рядом, тяжело вздохнул и спрятал ладони в карманы джинсов. Было бы правильно что-то сделать с этим, чтобы потом не краснеть и не извиняться перед воспитателем, кланяясь в ровные девяносто градусов, попутно объясняя, кто он вообще такой и почему забирает Джинёна из садика.       Получить в спину презрительное женское «Это что, ещё один её? Ладно хоть не школьник на этот раз» было до жути неприятным, так что Чонгук даже обернулся на скривившихся в неприязни мамочек и усмехнуться постарался как можно наглее, придерживая мальчишку за капюшон, чтобы тот не навернулся, обувая кроссовок. Те даже затихли, а потом зашушукались намного тише, так что ушёл Чонгук с чувством выполненного долга и надеждой каким-то волшебным образом скрыть от Тэри произошедший с сыном очередной инцидент.       Только ничего хорошего из этого не вышло.       Потому что девушка толкнула в ванную с такой неожиданной силой, что он действительно растерялся, копчиком влетев в раковину, а потом ещё закрыла дверь на замок и двинулась с таким грозным видом, уперев руки в бока, что впервые в мыслях появились не розовые феи, осыпающие всё вокруг пыльцой и поющие дифирамбы любви очаровательному виду Рю Тэри, а вполне себе ощутимая неловкость, заставившая сглотнуть.       — Джинён не был виноват! — выпалил Чонгук громким шёпотом раньше, чем она успела хоть что-то сказать. — Так что не говори, что я снова ему потворствую!       — Я и не говорю, что он был виноват. Виноват ты, потому что снова попытался скрыть его драку. Так нельзя.       — Но ты ворчишь потом на него! Да и сама переживать начинаешь. Оно тебе надо?       Тэри вдруг прикрыла глаза и, глубоко вздохнув, снова посмотрела так, будто бы он был каким-то идиотом, совсем ничего не понимающим в жизни. И в воспитании детей — тем более. Чонгук, однако, честно пытался и даже купил две книги, ощущая себя тем ещё придурком в магазине, пока выбирал хоть что-нибудь подходящее.       — Чонгук, я — мама, — произнесла она, — совершенно очевидно, что оно мне надо. Сейчас ты прикрываешь его драки, завтра прикроешь какой-нибудь мат — а Джинёну едва исполнилось пять! — следом начнёшь прятать его сигареты, чтобы я не ругалась, отпускать его на подозрительные тусовки, начнёшь потворствовать коротким связам с девчонками... — Тэри вдруг замолчала и, заторможено моргнув, посмотрела прямо на подбородок. — Как-то далеко я напланировала...       Чонгук прыснул, потому что счёл подобное слишком очаровательным, запрыгал внутри визгливой девчонкой, потому что не единственный, оказалось, думал о возможном будущем, пусть минула всего пара недель с официального начала отношений, а потом тут же подался следом, стоило девушке развернуться и шагнуть в сторону двери, снова убегая от смущающего разговора.       — Нет, нет, нет, нет, — запричитал он с улыбкой, ловя её под плечо и притягивая обратно к себе, — продолжай, раз уже напланировала.       — Я тебе точно врежу сейчас, Чон Чонгук!       Говорить с её затылком было забавно, только хотелось увидеть именно глаза и снова загоревшиеся под самыми глазами щёчки. У него, возможно, был фетиш. Но Чонгук успокаивал себя тем, что тот являлся достаточно безобидным, чтобы не чувствовать себя чёртовым извращенцем.       — Угрожаешь мне, а потом удивляешься, чего это Джинён дерётся. У вас одни гены на двоих, драчуны.       — Я же угрожаю, а не дерусь.       — Я бы тебя всё равно скрутил.       — Ой, и высокого же ты о себе мнения!       В ванной было не слишком много места, позади находилась душевая кабина, рядом с ней — раковина, слитая с высокой тумбой, а ещё унитаз в паре шагов сбоку и змеевик. Поднять на руки и пафосно вырулить из комнаты было бы сложно, не ударив при этом Тэри ни обо что, а вот развернуть к себе лицом и поцеловать, обхватывая лицо ладонями и ставя точку в нелепом споре, показалось вполне себе комфортным. Равно как и толкнуть потом девушку к тумбе, отодвинуть волосы от лица, заправить пряди за уши и поймать нижнюю губу, сжав чуть сильнее и получив в ответ тихое мычание.       И всё же чёртовым извращенцем, – признавал Чонгук, — он вполне себе мог являться, учитывая руки, которые сами собой лезли обнимать крепче, учитывая желание коснуться обнажённой кожи, и учитывая нетерпение, с которым хотелось всего и сразу. Её одну, но в ещё более полное и откровенное распоряжение.       Ягодицы, спрятанные под плотной тканью джинсов, слишком приятно ложились в ладонь, сминались под пальцами и будто примагничивали к себе, а Тэри безо всяких лишних слов позволяла прижимать её ещё ближе, трогать и наслаждаться в полной мере. Она лишь целовала в ответ, подушечками пальцев чертила по щекам и скулам узоры, стоило ладонями забраться под футболку и огладить поясницу. Позвоночник выделялся, казался жутко приятным для прикосновений, и Чонгук просто не мог не провести по нему пальцами, поднимаясь вверх, и не улыбнуться затем мурашкам, покрывшим кожу.       — Всю помаду сожрёшь.       — Накрасишься снова.       Ладошки на плечах казались до невозможности приятными, особенно когда так сжимали и стискивали, пытаясь одновременно оттолкнуть и притянуть ближе. Чонгуку нравилось целовать, слышать приятный запах то ли духов, то ли чего-то ещё, вжимать в тумбу и ощущать полную капитуляцию Рю Тэри. Потому что не было больше забавных и смущенных: «Ну не здесь же!», «Да не дома!», «Отпусти, или нос откушу!», и он собирался взять сполна, потому что успел соскучиться и загореться желанием исключительно большего. Только напирать всё равно казалось неправильным и недопустимым.       — Мы... — задушено выдохнула она, а Чонгук под тихий стон снова поцеловал — коротко и сильно, чтобы потом продолжить:       — Торопимся?       — Не одни.       — Мы никогда не бываем одни, — улыбнулся он, отстраняясь, однако, и позволяя футболке вернуться на место, убирая руки со спины Тэри. — Но да, сейчас явно не самое лучшее время. Джинён опять с этим мелким.       Девушка закатила глаза, легонько ударив в плечо, и Чонгук усмехнулся сам, потому что действительно сказал это скорее для проформы, нежели продолжая думать о Тэхёне плохо. Старшеклассник, во всяком случае, вовсе перестал казаться какой-то помехой или проблемой — то ли потому что не воспринимался Тэри всерьёз, то ли потому что не глядел уже с таким отвращением, как во время его первого посещения кофейни.       Было странно осознавать, что с того момента минуло аж два месяца, которые одновременно казались «всего» и «уже». Чонгук не предполагал, что та встреча у колумбария могла обернуться чем-то подобным, не рассчитывал ни на что особенное, едва получил от Тэри звонок, и даже сейчас не мог до конца поверить в то, что происходящее действительно происходило.       — И, кстати, мороженое уж точно не стоило ему покупать, — фыркнула Тэри на самом выходе из ванной, и Чонгук обернулся в её сторону, будучи не в состоянии сдержать улыбку. — Я разрешила тебе забирать его из садика не для того, чтобы ты разбаловал Джинёна.       — Лишать детей еды в качестве меры наказания не допустимо.       — Мороженое — это баловство, а не еда.       — А ты — зануда.       Чувства к ней были сильными и серьёзными, взращёнными, кажется, действительно ещё в подростковом возрасте, и Чонгука это ничуть не пугало. Он считал себя готовым и настроенным, а ещё — особенным. Потому что такую вот зануду любил и совершенно определённо чувствовал что-то подобное и такое же сильное в ответ.       Поэтому, пару дней спустя стоя у знакомого колумбария и открыто улыбаясь знакомому лицу на фотографии, Чонгук ощущал себя совсем другим человеком, нежели прежде. Не одиноким. И счастливым. Смело смотрящим в глаза другу и уже не испытывающим вины за то, что находился рядом с людьми, которых тот наверняка сильно любил. Юнхо когда-то попросил приглядывать за ними, ляпнул, как тогда показалось, полную глупость, а теперь Чонгук ощущал одну только благодарность. Сказать хотелось многое, только мысли никак не обличались в слова, и он продолжал стоять напротив, не мечтая уже о том, чтобы завалиться в квартиру, пропахшую одиночеством и пылью, дабы выпить и забыться в очередной раз.       Он вместо этого сжимал в кармане свёрнутый в три раза лист бумаги с заглавными буквами «Рапорт об увольнении с военной службы» и легко улыбался, точно знающий о месте, где его всегда ждали. И звонок, в следующую же секунду раздавшийся в кармане, только подтвердил это.       — Ало?       — Хён, ты когда придёшь? Ты обещал океанариум!       — О, — Чонгук мельком глянул на часы и поторопился в противоположную сторону, осознавая, что правда мог опоздать к назначенному времени, — я уже бегу.       И впервые ни разу даже не обернулся.