Коснуться

      — Ты никогда не думал о том, чтобы уволиться со службы?       Чонгуку было до одури стыдно спрашивать подобное, он решался долго, кусал губы, никак не мог уснуть и, кажется, только раздражал пытающегося провалиться в сон на соседней кровати Сокджина. Только ему самому не спалось, пульс стучал в ушах, а мыслей было слишком много. Они все крутились вокруг одного и того же, отказывались уходить в сторону и почти гложили душу, заставляя неприятный комок подниматься к горлу.       Лейтенант вздохнул и завошкался, давая понять, что действительно не спал, и Чонгук открыл глаза, чтобы уставиться в потолок. Иметь отдельные казарменные комнаты было до жути комфортно, а свет луны, который проникал сквозь не зашторенные окна, и вовсе делал ночь какой-то почти волшебной. Слишком яркой и тёплой, какая наверняка понравилась бы Тэри, и подобная мысль, едва приходила в голову, каждый раз заставляла растягивать губы в наитупейшей улыбке.       — У вас всё настолько серьёзно? — спросил Сокджин, и Чонгук снова вернулся в реальность, почти упал, больно ударившись грудью, и накрыл глаза предплечьем. — В омут с головой — это, конечно, хорошо, но ты не торопишься?       — Понятия не имею, — признался он и усмехнулся тому, как легко всё понял лейтенант и будто бы в голосе прочитал всё то, что не было произнесено вслух. — Иногда кажется, что я, наоборот, теряю слишком много времени, которое потом исчезает и пропадает. Вот это дурацкое чувство, когда понимаешь, что просто упустил его, а вернуть уже не можешь. Мне не хочется делать поспешных действий или обманываться, но я просто боюсь снова упустить что-либо, а потом понимать, что виноват сам.       — Тебя кидает из крайности в крайность, — снова выдохнул Сокджин и, судя по звукам, перевернулся на другой бок, громко заскрипев кроватью. — Не думал найти золотую середину? Что за «всё или ничего»?       Чонгук хмыкнул и, проведя ладонями по лицу, снова уставился в потолок. Отчего-то казалось, что иначе было просто нельзя — действительно, либо как надо, либо совсем никак. Но решиться хоть на что-либо казалось почти нереальным, был совершенно детский страх узнать о реакции отца, который стал бы кричать о позоре, стоило действительно уволиться со службы, было страшно обмануться в своих чувствах или не получить той взаимности от Тэри, которой хотелось.       Чонгук боялся разочаровать Джинёна, боялся, как тот отреагирует, начни они вдруг встречаться, боялся не найти любую другую достойную работу на гражданке и разочаровать уже саму Рю Тэри.       В его голове было слишком много мыслей, неуверенности и страха, но он наверняка был убеждён только в том, что не сможет с чистой душой и совестью быть рядом с ней и Джинёном, оставаясь служащим. Не когда его в любой момент могли отправить в дальнюю командировку уже не по жёлтому сигналу с пометкой «миротворческая миссия», а обратно он мог вернуться частями или, в лучшем случае, не вернуться вообще.       — Но если хочешь знать, — неожиданно продолжил Сокджин, заставив чуть вздрогнуть, и Чонгук повернулся в его сторону, чтобы заметить, как сослуживец мягко потянулся и сел на кровати. А потом тут же полез в тумбочку, постукивая голыми ступнями по деревянному полу. — Если хочешь знать моё мнение, — повторил он уже с сигаретой между губ и сонно проморгался, — то нахер бы это все. Я хотел остановиться после того, как встречу девушку, женюсь там и всё такое... Поэтому не понимаю тех пацанов, которые даже несмотря на семью продолжают служить с нами. По итогу, у меня вообще никого нет. Да и не бывает нормально, потому что сегодня я здесь, а завтра я уже на каких-нибудь учениях — и это ещё хороший вариант. Редкая девушка готова такое терпеть. Ну, или маманя права, и я не на тех смотрю.       Лейтенант даже не дал сказать что-нибудь в ответ, просто поднялся с постели и в одних трусах поплёлся на выход, обув тапки перед самой дверью. Телефон показывал уже половину второго ночи, а сна по-прежнему не было ни в одном глазу. Чонгук поэтому, мысленно костеря себя на чём свет стоит, убрал руку под голову и открыл галерею, куда сохранил фотографии, отправленные Тэри за целый месяц его отсутствия в Сеуле. И даже иногда мелькающий на них малолетка Ким Тэхён, возомнивший о себе невесть что, не раздражал.       «Зато он хотя бы рядом, — думалось иногда, — в отличие от тебя, придурок».       Было стыдно до ужаса, а командировку продлевали уже дважды. Тэри ни разу не спросила, как скоро он уже вернётся обратно, но Чонгук словно бы видел этот вопрос в глазах и чувствовал между слов, так что ощущал себя ещё хуже.       Ему особенно сильно нравилось то фото, которое Джинён сделал сам, воспользовавшись отсутствием матери у телефона, отправил прямо в его чат и подписал с кучей ошибок: «В Сиуле сечас начётся лето и я хожу уже вкофте а ты хен я скучаб». Но Чонгук, едва получил такое сообщение, ощущал себя на грани того, чтобы не расплакаться — сам не зная, при этом, отчего и почему.       Джинён, к тому же, выпросил у Тэри бейсбольную форму, чтобы ходить на матчи, которые она сама ненавидела до глубины души, готовая закатывать глаза и убегать куда-нибудь далеко. Только всё равно — теперь знал Чонгук — шла с Джинёном снова и снова, а потом сидела на трибунах и едва не зевала от скуки, как бы громко рядом не шумели. Мужчина даже думал, что мог бы её заменить, принять весь удар на себя и потащиться с мальцом на очередной матч. Только для этого нужно было хотя бы вернуться, а ещё — набраться смелости попросить о подобном.       — Ещё не уснул?       Сокджин шмыгнул носом, вернувшись в комнату и прикрыв за собой дверь, а палец Чонгука как раз замер над фото, где Тэри было видно особенно хорошо. Привычно красивую, улыбающуюся клиенту и попавшуюся на снимок Джинёна. Следующие несколько фотографий девушка забавно замечала направленный на себя объектив, хмурилась, что-то говорила, размазывая снимки, и оказывалась всё ближе. И эти живые фото просто нельзя было не любить.       — Не могу, — коротко ответил он и, вытащив руку из-под головы, меланхолично почесал живот, — не спится.       — В телефоне надо меньше сидеть.       — Ты прям как моя мамочка, — усмехнулся Чонгук, — та говорила, что у меня все беды от компьютера.       — Компуктера, — поправил Сокджин, бухаясь на постель, и сдержать глуповатую улыбку не вышло. — Моя вечно ставила пароль, чтобы я лишний раз не играл, но я клал телефон вниз камерой на полку над столом, включал видео, звал маму, чтобы она разблокировала типа для учёбы, а телефон сверху снимал пароль.       — У меня забирали сетевой фильтр. Я не ел в школе несколько недель, прежде чем накопил на свой собственный, который потом прятал, — припомнил Чонгук. — Правда, отец нашёл его и отхлестал проводом. Было больно.       Кажется, это было ровно перед поступлением в старшую школу, и следы, оставшиеся от наказания, жутко чесались под формой. И Рю Тэри, в тот же день аккуратно поинтересовавшаяся, всё ли в порядке, удостоилась только презрительного взгляда и фырканья. Сейчас за это было одновременно стыдно и смешно, а в то время всё казалось правильным и разумным, ведь симпатичная одноклассница уже успела попасться на глаза, крутясь волчком между всеми и сразу, и не понравилась с первого же взгляда.       — Жестоко, — коротко отметил лейтенант, возвращая в настоящее, и Чонгук скривился, потому что это было ещё и мерзко. — Меня только в школе пытались колотить.       — Когда смотрю на мелких, вообще не понимаю, как рука может подняться. Знаю одного засранца, — вспомнил он Тэхёна, — никакого уважения к старшим. Его бы за уши оттаскать и подзатыльников надавать, но чтоб прям побить... Жалко идиота.       — Я когда в первый раз тебя увидел, подумал, что ты метишь также высоко, как папаша.       — Я же просил не сравнивать нас, — поморщился Чонгук и слишком резко ощутил жгучее желание покурить. — У нас из общего только фамилия.       Он вышел на улицу, хлопнув дверью чуть сильнее, чем стоило, зато затянулся с большим удовольствием. А потом уселся на крыльцо и снова разблокировал телефон, где висело не прочитанное от матери: «Ты же знаешь отца — ну вот такой он у нас. Это не повод столько времени его игнорировать. Позвони хотя бы раз, мы же не вечные».       Чонгук ненавидел, когда она начинала давить на это, просто не терпел все эти манипуляции, но снова и снова покупался. Однако идти навстречу отцу, который решил помириться, по-глупому исправиться, словно это превратило бы холодность в тёплые отношения, не собирался ни при каких условиях.       Он не был отцом Джинёну, но даже представить себя в роли того, кто заставлял себя бояться, а не уважать, было до одури мерзотным.       Вести себя по отношению к Тэри и сыну хотелось полностью противоположным образом. Хотелось защищать и оберегать, помогать чем только возможно, оказывать поддержу но максимуму, но никак не воспитывать и приучать к порядку, как любил иногда называть подобное отношение отец. Ему попадало даже за «мягкотелость», а её, как оказалось, путем и не было, ведь прощать Чонгук действительно не собирался.       Он только собирался вернуться уже как можно скорее, оказаться в Сеуле и сломя голову метнуться едва ли не первым делом к Тэри с Джинёном, чтобы потрогать, пощупать, увидеть своими глазами и убедиться в том, что всё это — не игра его воображения и не последствия фатального желания быть любимым, нужным и ожидаемым.       У Чонгука по итогу колотилось сердце, пока ноги всё продолжали, пару недель спустя, нести вперёд по знакомой улице. Улыбка снова и снова расплывалась по губам, и невозможно было хоть как-то с ней совладать, чтобы перестать выглядеть полным идиотом.       В Сеуле было действительно тепло, пахло ранним летом, и внутри всё по-киношному пело, подгоняя вперёд всё быстрее и быстрее. До самой вывески, до самых дверей и звона колокольчиков над ней.       — Хён!       Чонгук подумал, что научится реветь, как полный идиот, превратится в самую настоящую размазню и растает под очаровательными взглядами, полными тепла и будто бы той самой любви, в которой было признаться стыдно, и прятать приходилось под «больше, чем нравишься».       «Я дома», «Я дома», «Я дома», — сумасшедшей мыслью билось в голове, пока Тэри, показавшаяся ещё меньше привычного, покоилась наконец-то в руках, позволяя обнимать и дышать запахом шампуня на волосах, а Джинён хохмил о чём-то, отодвигая друг от друга и пытаясь пролезть посередине. На сердце было легко и свободно, улыбалось во всю ширь, и даже хотелось остановить это мгновение, если бы не понимание того, что рядом с Джинёном и его красивой молодой матерью могло быть ещё лучше. По крайней мере, не прочитать это в её глазах, глядящих снизу вверх, поблёскивая и сверкая, было невозможно.       — Ты голоден? Обедать будешь?       Чонгук правда почувствовал себя дома, пусть кофейня таковым и не являлась.

***

      Ладонь Тэри казалась жутко маленькой, ощущалась невыносимо крошечной в его собственной, а Чонгуку это нравилось до безумия, заставляло стискивать пальцы всё сильнее и мягко гладить костяшки. Разница в объёме запястий и вовсе доводила до какого-то щенячьего восторга, и невозможно было сдержать довольных улыбок и искрящегося счастья, которое рвало грудь на части совершенно особенной томностью.       Но сидеть прямо напротив девушки, касаться ладони, несмотря на её очевидную неловкость и привычку оглядываться по сторонам, чтобы не смущать никого публичными, но вполне себе приличными проявлениями чувств, казалось потрясающим. Но ещё лучше было слышать голос Тэри вживую, наслаждаться блеском глаз и растягивающимися в улыбках губами. Чонгуку было хорошо и спокойно, а ощущение тонких пальцев и по-странному мягко-шершавых рук, заставляло чувствовать себя в особенном комфорте.       — И как долго ещё ты собираешься молчать и лапать меня?       Чонгук усмехнулся, потому что действительно заткнулся и забыл обо всём, стоило только коснуться кисти. Отвлёкся на ощущения и улетел куда-то в далёкие дали, заставив, видимо, заскучать. Но Тэри смотрела безо всякого обвинения и обиды, держала под подбородком вторую раскрытую ладонь и мягко улыбалась, словно бы напротив был даже не он, а Джинён, умудрившийся сотворить или сказать какую-нибудь очередную очаровательную глупость.       — У тебя хорошая рука, — брякнул Чонгук, а девушка с улыбкой прыснула.       — Едва ли мне делали комплименты лучше.       — Вот ты смеёшься, а я трогал бы и трогал.       — Предлагать оторвать у себя руку и подарить тебе в качестве благодарность за кофе не буду, — Тэри вдруг погладила в ответ его костяшки, двинула пальцами навстречу, и он не преминул возможностью переплести их, сцепляя в замок и заинтересованно рассматривая получившееся. — Но могу сдавать в аренду под жамканье.       — Жамканье?       — Хорошее слово, чего смеёшься?       Потому что её лицо казалось очаровательным, а в притворном бухтении приподнятые брови — милыми. У Чонгука чувства были сильными — он прекрасно это осознавал, а намерения — самыми серьёзными, так что снова и снова в памяти воскресали те слова Тэри, в соответствии с которыми время было слишком драгоценным, а ходить вокруг да около — бессмысленным.       Беззаботные разговоры ни о чём не могли не радовать, а её улыбки и смех — тем более. Так что Чонгук действительно наслаждался, пусть в выбранной кофейне пахло не так приятно, как в кофейне Тэри, пусть американо здесь был каким-то словно невкусным и пресным, а чизкейк — замороженным, внутри всё продолжало петь и радостно кричать. Потому что Рю Тэри была очень близко, казалась невозможно родной, и не надо было никуда бежать, лететь, торопиться, в очередной раз рискуя жизнью и боясь допустить ошибку, которая могла бы стать фатальной сразу для всех.       — Есть кое-что, чего я жду от тебя уже два дня, — произнесла вдруг девушка, заставив вопросительно приподнять брови. — «Эй, Тэри, тебе так идёт новый цвет».       Она даже покачала головой в разные стороны, словно бы демонстрируя что-то, и лишь спустя несколько мгновений Чонгук понял, в чём было дело.       — Ты покрасилась?       — Потрясающая наблюдательность, Ватсон!       Он каких-то изменений не заметил, откровенно говоря, даже после того, как девушка с жирным намёком ткнула носом в очевидное. Волосы казались совсем прежними, и Чонгук даже затруднялся сказать, стали они светлее или темнее после покраски, но старательно улыбался и делал комплименты, которым Тэри, судя по скептичным смешкам, не особенно верила. Или просто сама понимала, что изменения не такие уж и серьёзные.       — Зато ногти, — заметил он и перехватил её пальцы чуть крепче. — В прошлый раз они были красными.       — Бордовыми.       — Бордовый всё равно отчасти красный, — не согласился Чонгук, разглядывая парочку мелких царапин на указательном пальце. — Но почему зелёные?       — Это хаки, — улыбнулась Тэри, а он едва не застонал и театрально закатил глаза, высказывая всё своё отношение к этому. — И разве нужны причины для цвета ногтей?       — Причины нужны для всего.       — Какая у тебя причина для того, чтобы жамкать мою руку?       — А какая у тебя причина для того, чтобы называть это жамканьем?       Чонгук не знал, почему это казалось смешным, не знал, почему девушка разулыбалась и даже попыталась спрятать порозовевшие щёчки за каскадом волос, зато точно знал, что сделает всё, чтобы видеть подобное счастье на её лице как можно дольше и чаще. Плевать даже, что он оказался по факту паразитом, который явился буквально на всё готовое после друга и готовился забрать себе. Чонгук успел натворить много того, за что было совестно и стыдно, что мучило в кошмарах и будило среди ночи, но желание быть счастливым рядом с Рю Тэри пусть и являлось эгоистичным, не было злым в чистом виде. Он, во всяком случае, изо всех сил старался убедить в этом самого себя.       Джинён в этот выходной остался на дедушку, который встретил Чонгука с привычно добродушной улыбкой, заставил подумать о том, что нужно было забрать Тэри где-нибудь подальше от дома, чтобы не попасться на глаза отца Юнхо, но тот вдруг поделился сигаретой, стоя на улице, и молча, но словно бы многозначительно, похлопал по плечу. Чонгук наверняка сошёл бы с ума от мыслей об этом, если бы девушка потом не показалась в лёгком платье и накинутой поверх него короткой кожаной куртке, толку от которой, по мнению самого Чонгука, не было никакого.       — Замёрзнуть не боишься? — спросил он тогда. — Вечером может быть прохладно.       — Ну, ты же согреешь.       Чонгук не знал, кто смутился первым — он от неожиданности, или Тэри от удивления от собственных слов. Только потом враз стало проще и легче, а разговоры полились рекой, действительно возвращая в прошлое и словно бы давая возможность прожить ту девятнадцатую весну и лето, которых и он, и она были лишены.       После февральского выпускного, не будь этой армии, Чонгук обязательно был бы рядом, встретил и март, а после него улыбнулся июню, обязательно держа Рю Тэри за руку и вот так прижимаясь губами к костяшкам пальцев.       Девушка смеялась в ответ на подобное, позволив увести себя из кофейни и повести по ближайшим паркам, а ещё волшебно, словно в чёртовой дораме, смотрелась вместе с ветром, что трепал волосы, и ощущением раннего лета.       — Не думаешь, что сейчас самое время выполнить своё обещание? — тихонько спросила Тэри, а у Чонгука враз зашумел пульс в ушах. — Это, конечно, не задний двор школы, но вокруг тоже деревья и красота.       — Клятва на мизинчиках — это святое, да? — улыбнулся он в ответ, а потом поправил на её груди лацканы распахнутой куртки, потому что ветер к вечеру действительно поднялся, а сумерки успели мягко опуститься на вершины небоскрёбов. — Запомнила?       — Конечно. Не давай обещания, если не можешь их сдержать.       — Когда я собирался признаться тебе после выпускного, писал целую речь на листочках, — поделился Чонгук, и девушка совершенно очаровательно хихикнула, неожиданно, однако, потянув за собой по парку и позволив обнять за узкие плечи. — Потом выкидывал их, рвал и сжигал, потому что боялся, что родители найдут. Ну, и стеснялся, наверное.       — Сейчас уже не стесняешься?       — С периодичностью в три твои фразы, — усмехнулся он. — Держу себя в руках, пока ты не предлагаешь согреть тебя.       — Да ну тебя! — прикрикнула Тэри и толкнула в плечо, заставив рассмеяться. — Сказала, не подумав, а ты теперь вечность припоминать будешь?       — Оговорочки по Фрейду?       — Напрашиваешься, Чон Чонгук?       Девушка посмотрела почти грозно и почти страшно, но по-прежнему снизу вверх и нахмурившись так, что губы надулись, видимо, неосознанно. Поцеловать её захотелось так сильно, что собственные губы запекло.       — Ладно, — примирительно улыбнулся Чонгук. — Больше не буду, обещаю.       — Что ты ещё можешь пообещать?       — Ммм... Дай-ка подумать... Как насчёт обещания согреть, если ты?..       — Чон Чонгук!       Тэри правда была очаровательной и забавной, лучшей из всех, кого он только знал, даже когда вот так вырвалась из объятий, чтобы в очередной раз захлопать по плечами и груди — куда только дотянутся руки. Но Чонгуку нравилось это до безумия. Она сама нравилась до безумия и желания быть рядом, не уходя, не уезжая и не улетая никуда. Он признавал в себе безнадёжного романтика и идиота, но успокаивал только тем, что ни с кем другим подобного никогда не ощущал.       — Ты помнишь, какими мудростями пыталась кормить меня в школе? — спросил Чонгук, когда поймал её за талию и прижал к себе, заставляя вцепиться в плечи. — То про бессознательное заливала, то про истинное, то про ещё какую-нибудь чушь, в которой я ничего не смыслю, потому что туповат...       — Ты не туповат...       — Туповат, — усмехнулся он. — Но ума хватило запомнить кое-что важное. Аж на всю жизнь запомнил.       — Что именно?       — Что жалеть о чём бы то ни было глупо. Даже если это быстротечно или приведёт не к самому благоприятному концу. Как когда покупаешь шоколадку... Заранее ведь не думаешь о том, что будет, когда она закончится? Ты ешь и тебе нравится. Может стать грустно, когда плитка закончится, но зато поел в удовольствие. Значение имеет содержание, а не только начало и конец.       Взгляд Тэри снова говорил громче слов, опять был невозможно притягательным, блестящим и красивым, а у Чонгука едва ли не кружилась голова, потому что внутри сидело волнение. Была какая-то уверенность, но с ней за руку шла и её противоположность, боящаяся отказа, пусть даже было уже сказано много всего утверждающего и подтверждающего.       — Странно, что я и сама помню, как ляпнула подобное, — чуть улыбнулась она, а потом опустила голову и спрятала взгляд где-то в районе его подбородка. — Но звучит вполне себе разумно.       — Достаточно разумно для того, чтобы попробовать встречаться со мной, и будь что будет?       Дождевая капля именно в этот момент разбилась прямо о кончик носа, а Тэри моргнула и заинтересованно подняла голову к небу, словно бы давая понять, что и на неё попало тоже. И буквально за несколько секунд поток воды усилился, заставил девушку взвизгнуть, пусть даже подобного ничто не предвещало, и Чонгука самого пробрали мурашки от слишком неожиданного дождя.       Он поймал Тэри за руку и потянул в сторону ближайшего подземного перехода, рассчитывая укрыться, и отовсюду послышались голоса тех людей, которые также оказались застигнуты врасплох подобными причудами погоды. Дождь превратился в ливень, раздались первые сигналы машин, а девушка вдруг рассмеялась, послушно следуя за ним, и Чонгук сам не смог сдержать улыбки, пусть вода текла даже по лицу.       — Моя квартира недалеко, мы можем...       — Давай попробуем встречаться...       Слова сорвались с губ одновременно, стоило только оказаться в переходе, и смех — следом за ними, избавляя ото всякой неловкости и стирая, вслед за смывшим дождём, всякую неловкость.       — Мы можем поехать к тебе, — вдруг согласилась Тэри и чуть поёжилась, — если приглашаешь.       — Тогда я вызову такси.       — Было бы замечательно.