Истончаются часы

Гол Д. Роджер знал сколько проживёт, и это прекрасно. Это давало ему точку в своей жизни, для которой он никогда не думал писать сценарий. Волны бьются об маленький корабль со спящим блондином ровно двадцать девять раз, ветер треплет его шляпу ровно двадцать раз — он улыбается длинною в вечностью, когда находит своего первого помощника, и Голос шепчет о приключениях и сражениях; о семье и накама; о врагах и погонях. Моря встречают их и отпускают, любят их и ненавидят. В морях есть дозорные с громкими голосами и сильными кулаками; ветер несёт слухи о шестидесяти девяти крекерах и чьих-то рано поседевших волосах; Роджер улыбается, сражаясь и веселясь, признав, что любит некоторых своих соперников, хотя те и отрицают это — Роджер только смеётся, на внутренних часах кружится полный оборот суток. Рокс Д. Шебек был странным, и радикальным, и таким уверенным в себе, что это даже не смешно. Или отчаянным, — говорит ему Рейли, сам не подозревая того, что вторит Голосу. Чужое время утекает, как песок, и некогда любимый враг впадает в крайности. Он знает, что его часы близки к последнему гону, Роджер знает это, мир знает это — только Рокс отрицает это. И это проблема. Роджер не любит дни, когда море пузырилось и плавилось, леденея одновременно. Роджер обещал себе не стать таким. Он почти хочет уйти сам, там, через четырнадцать приливов и отливов. На своих условиях; так, как захочет. И Роджер идёт с этой мыслью, сквозь штормы, смеясь громче, чем ревёт буря и считая восемь молний в небе, когда они подбирают двух сопляков. У одного красный нос, синие волосы и такой неприличный язык, что Рейли уже из воздуха сотворил мыло; у второго красные волосы, знакомо широкая ухмылка и шестьдесят три вздоха на каждый год. Голос нашёптывает, посмеиваясь: ты убил его отца. Но он не слушает, наверное, впервые в жизни полностью отвернувшись от него, и берёт обоих мальчишек с собой. Роджер забирает детей и растит их, как своих. Соль на усах чувствуется в шесть раз сильнее, когда он встречает Портгас Д. Руж. Точнее, когда она пытается убить его, у неё на лице пятьдесят две веснушки на каждый оборот календаря и дерзость в карих глазах. У неё светлые волосы и смех, такой же громкий, как у него или Шанкса, улыбка бессовестная и самоуверенная, словно мир предоставил ей все раскрытые карты, а сейчас это берри за его голову. Рейли долго сокрушался, когда он спросил у прожжённого ловеласа, как лучше ухаживать за дамой, что была самым свирепым и успешным охотником за головами. Роджер считал четыре удара сердца, когда они достигли Рафтеля, смотря на Понеглиф и едва сдерживая слёзы от смеха. Время движется чуть медленнее, и он думает, что остановится здесь; Голос предлагает и шепчет, а Роджер пожимает плечами на вопрос Рейли: на что они смотрят? Роджер стучит пальцем по маленьким песочным часам, и ему предлагают обернуть годы вспять. Роджер смеётся и уходит, он всегда знал, как закончится его жизнь. Его решение не колеблется, ни когда прогрессирует мерзкая пожирающая болезнь; ни когда его сопляки ревут у него на плечах, не стараясь быть сильными; ни когда остаются только дни или месяцы, а Руж говорит, что беременна; ни когда они выбирают имя (он не спрашивает Голос, сколько отведено его ребёнку; боится узнать; боится, что именно это его остановит и заставит всю команду мчаться на остров в конце морей); нет, он идёт на казнь, прося врага присмотреть за своим ребёнком. Ди сможет помочь Ди, а Шанкс слишком юн, слишком полон мечтаний, слишком привязан к опасностям морей для подобного, никто другой не поймёт песок под кожей и то, как громко тикают секундные стрелки. У него спрашивают, есть ли у него последнее слово?

О, раз уж вы спросили…