(обни)май

У Арсения вьётся чёлка, под ногами шуршит гравий, и всё вокруг такое зелёное, яркое, кажется, будто кто-то неумело слепил реальность в фотошопе. Он щурится на дурацкое солнце, отворачивается от шершавого забора, через который перепрыгивал, когда воровал яблоки в детстве, и натыкается взглядом на Антона, крутящего кольцо на пальце. Странно. Кто в майские будни вообще приезжает на дачу? Это Попову врачи строго-настрого запретили работать сейчас — нервные срывы грозят закончиться больничной койкой, если голову максимально не освободить, поэтому срочный отпуск (благо, начальник понимающий), три часа дороги и замкадный воздух. А вот Антон что здесь забыл? Ан-тон, два слога, морщинки, собирающиеся вокруг глаз, старая футболка и безмятежное выражение лица; похож на ленивого сытого кошака, развалившегося на крыльце в знойный полдень. Когда они были подростками, вместе сбегали на речку, только отмахиваясь от кричащих бабушек, на ходу скидывали одежду, топили друг друга в шутку, а потом, уставшие, шли домой, подставляясь под затухающие солнечные лучи. Арсений, вроде, даже потянулся за поцелуем один раз, разморённый августовским вечером, но Антон смутился, отвернулся, перевёл всё в шутку, а потом долго боялся смотреть в глаза и больше не появлялся на речке. Получается, Шастун — первый Арсеньевский звоночек по поводу ориентации, подумать только. — Зайдёшь? — голос Антона разрывает тишину, звучит хрипло, и слышно, что он боится отказа, хоть и пытается что-то из себя строить. Арс усмехается, поправляя лямку спортивной сумки. — Переодеться только дай. * — Давай слова на «май» придумывать? — Попов качает ногой, отправляя в рот ложку малинового варенья, и немножко окунается в атмосферу детства, где слово «шкодить» было его жизненным кредо. Антон смеётся. — А только буквы считаются? — Ага. Начинай. — Арсений откидывается на спинку кресла. — Думай. — Мамай. — Ты знанием истории решил выебнуться? — Естественно, потом в историзмы будем играть. Шаст прищуривается. — Кибитка, адъютант, полюдье — всё, что помню. Я выиграл? — Ты слово на «май» не назвал. — Ломай, занимай, поднимай — внешняя политика в любую эпоху. А теперь? — Выиграл, конечно, кто, если не ты? У Антона смешно подсвечиваются уши, и он светится сам, напоминая не то эльфа-переростка, не то фея. Ложечка стучит по кружке «динь-динь», как бы подтверждая последнюю версию, и Арсений не удивится, если узнает, что Шастун действительно подпитывается смехом. Небо сливовое, и Попов зачарованно смотрит на распускающиеся звёзды. — Ты в созвездиях разбираешься? Арс пожимает плечами. — Немного. Вот там, например, Волосы Вероники. — У тебя на плече, блять, волосы Вероники, а это прямой угол. — А вон там Малый Пёс. — Это просто отрезок. — Ты свою математику выключи, пожалуйста. Это астрономия. — Арсений выдыхает. — Представь, сколько лет люди смотрят на звёзды, которые, может, уже потухли даже, и пытаются в них разглядеть фигурки, по-особому называют их. Волшебство. Антон кивает и выглядит так, как будто проникся. — А вот та палка на двух лапках как называется? — Ты безнадёжен. Это Рак, Антон. — Бля, тут как в детском стишке тогда: «А за ними раки на хромой собаке», — тут тебе все созвездия собрались. Арсений смеётся, пряча лицо в ладонях. * Провожать до дома — самое клишированное клише всех романтических комедий, но Арс всё равно соглашается и терпеливо ждёт, пока Антон возится с калиткой, силясь попасть ключом в замочную скважину, матерится и вытирает потные ладони о брюки. — Идём? — Семь сантиметров разницы, а Антон всё равно не говорит и не смотрит свысока. И никогда не смотрел. — Идём. Гравий снова шуршит, только небесную подсветку как будто выключили, или текстуры не прогрузились, и Арс пытается поймать свои ощущения, но у него не выходит — всё вытесняет Шастун. Попов думает, что он вполне может отрубать солнце — затмевать всё вокруг. Антон останавливается метров за двести до дома Арсения, хватает того за рукав, потом притягивает ближе, позволяя вдохнуть запах травяного чая и детства. — У нас там чёт в подростковом возрасте, вроде, почти было, но я струсил, а сейчас ты приехал такой пиздецки красивый, и я уже как-то не трушу. Можно тебя поцеловать? Он проводит пальцами по щеке, и Арс задерживает дыхание, чтобы потом рассмеяться куда-то в шею. — Обни-май. — Ты выиграл, получается. Получается, так.