наша история любви

Даня был зол. Нет, не просто зол — в нём кипела ярость, глухо отдававшаяся в висках, сжимающая грудь, отравляющая каждый день. После разговора с братом и Ильёй его злость на родителей только усилилась. Он не хотел их видеть. Не хотел слышать их голоса, ловить на себе их взгляды. Каждый раз, возвращаясь домой, он игнорировал их приветствия, молча проходил в свою комнату и закрывал дверь. Мать пыталась понять, что с ним происходит. Спрашивала, но он не отвечал. Она волновалась, но ему было всё равно. Он стал уходить из дома, никому ничего не говоря, и почти не возвращался ночами. Чаще всего оставался у Ильи или Бори — там было спокойнее, там его не пытались задушить своими «заботами». Однажды утром, когда он ушёл в университет, мать зашла в его комнату. Её взгляд сразу же упал на пепельницу на подоконнике, полную окурков. Сердце сжалось. Он обещал. Он клялся, что бросит. Но снова сломался. Когда Даня вернулся домой, она уже ждала его. — Даня, подойди сюда. Он даже не посмотрел в её сторону, направляясь в комнату. — Устал, поговорим потом. — Нет, поговорим сейчас. Он закатил глаза, но всё же остановился. В руках матери была та самая пепельница. — Ты снова начал курить? — И что? — его голос был безразличным. — Ты обещал! — Да мало ли что я обещал, — он скрестил руки на груди. — Может, я передумал. — Даня, что с тобой происходит? Ты ведёшь себя как чужой! — Отлично. Будем считать, что так и есть. — Хватит! — она повысила голос. — Ты вечно где-то шляешься, не отвечаешь на звонки! Что с тобой? — Какая тебе разница? — он усмехнулся. — Большая, Дань! Он хмыкнул и покачал головой. — Вот как... Я ухожу. Не надо меня ещё и контролировать, я не маленький! — Я не это… — Я не хочу тебя слушать, — его голос стал ледяным. Её глаза вспыхнули злостью. — Ты ведёшь себя отвратительно! Он развернулся и вышел, не оглядываясь. *** Прошло пять дней с той ссоры. Пять дней, за которые Даня даже не подумал вернуться домой. Сначала он был у Бори, потом у Ильи. Там было легче. Там не надо было слышать осуждающие слова, ловить злые взгляды, чувствовать, как в груди расползается ненависть. Он почти забыл, что у него есть дом. Но вещи оставались там. А исчезнуть надолго без них было не так просто. Он решил зайти ненадолго. Забрать всё, что нужно, и снова уйти. Дать себе время остыть. Стоя перед дверью, он на секунду замешкался. Глубоко вдохнул, положил руку на ручку и медленно повернул её. В квартире было тихо. Возможно, никого не было дома. Или же мать просто не хотела выходить, зная, что он пришёл. Он знал, что его ждёт. Даже предчувствовал, какие слова сорвутся с её губ. Но он всё равно пришёл — пусть и без желания, пусть и с последней каплей терпения. — Ты где был?! — голос матери был наполнен яростью, но не заботой. — Пять дней, Даня! Пять чёртовых дней! Ты вообще о нас думаешь?! Он не ответил, просто молча сбросил кроссовки и прошёл вглубь квартиры. — Не смей молчать! Ты вечно где-то шляешься! Небось ничем не лучше своего брата-педика, тоже с кем-то всё это время трахался, да? Даня замер. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Он медленно повернулся к ней, и в глазах его уже не было ни злости, ни боли. Только усталость. — Ты ужасная мать. — Что ты сказал?! — она подошла ближе, её лицо покраснело от ярости. — Ты слышала. — Его голос был ровным, без эмоций, даже спокойным. И тогда она ударила его. По щеке разлилась пульсирующая боль, но Даня не дрогнул. Он лишь выдохнул, посмотрел прямо в её глаза и произнёс то, что давно уже ощущал всем существом: — Поздравляю. Теперь ты потеряла и второго сына. Он развернулся и вышел за дверь, даже не хлопнув ей. Только пустота осталась позади.