Папочка в здании

У Тони был отвратительный день. Из всех дней в году раньше Тони больше всего ненавидел свой день рождения, его родители каждый год собирали всех и вся на званый ужин, и даже если и говорили, что он может не приходить, он чувствовал себя обязанным появиться. Пусть он и терпеть не мог, когда должен был общаться более, чем с одним человеком. Иногда в этот список входил лишь он сам. Но сегодняшний день побил все рекорды. Два месяца назад Пеппер в кои-то веки смогла подобрать ему ассистента. Когда Тони увидел Питера Паркера в первый раз, то не смог даже поздороваться нормально. Уже в лаборатории, придя в себя, он померил температуру, сделал себе анализ на токсины и удостоверился, что нихрена, блять, не может понять, что могло стать причиной его внезапной потери контроля над связной речью. Через неделю, сделав анализ крови, он смирился и признал, что переживает феномен, который отрицал всю свою жизнь. Разве что по отношению к физике он чувствовал это ранее, еще в школе. Влюбленность. Вот он попал. Питер Паркер оказался лучшим ассистентом на свете. Он почти читал мысли Тони. Когда ученый рассказывал Питеру о своих идеях, то видел в его глазах понимание и энтузиазм, поддержку и воодушевление одновременно. Не говоря уже о том, что парень всё точно документировал. За два месяца работы с ним Тони опубликовал столько статей по фундаментальным вопросам физики (подтвердив их право на уважение экспериментально, конечно же), сколько обычно писал бы год! Но это было только каплей в море достоинств Питера. Он был таким чутким к Тони, он заботился, чтобы тот вовремя ел и спал, следил за температурой любого помещения, в котором Тони оказывался (его любимая температура — +23 градуса по Цельсию), проверял всё его расписание наперед и отменял его участие на встречах и лекциях, где мог заменить его. И даже на тех конференциях и вообще любых мероприятиях, где ему приходилось присутствовать, если он плохо себя чувствовал или просто не хотел разговаривать, — Питер чувствовал это кожей. Он хмурился, и Тони кивал ему, давая понять, что тот может выступить. Питер блестяще проводил встречу, выражая их с Тони общее мнение или объясняя теорию, и делал так, что все лавры все равно доставались работе Тони. Тони не знал, как жил без мистера Паркера раньше, настолько он облегчал его существование на этой бренной земле. Опять же, раньше он так думал только о науке. И какой же Питер красивый. Тони часто обнаруживал себя в своем кабинете на задворках лаборатории, сидящим в кресле и беспричинно улыбающимся. Наверное, это странно, но ему очень нравилось думать об идеальном оттенке для кожи Питера, поэтому он перебирал в голове все его наряды, в которых видел парня на работе, и мысленно делал заметки. Боже, какой же он красивый… То есть, какое же у него симметричное лицо, небольшие уши и миндалевидные глаза. А теперь поговорим о реальной проблеме. Мистер Паркер… как бы это помягче сказать. Вел себя непрофессионально. Ладно, так себя ведет половина института, но всё же… В общем, он делал Тони комплименты. И… Короче, он открыто выражал желание заняться с Тони сексом. Много раз. Во многих позах, во многих местах. У Тони такой потенции уже несколько лет не было. Конечно, в студенчестве он познал прелести активной сексуальной жизни во всей красе, но это было давно. С тех пор Тони уже не интересовался сексом в таком количестве. Но Питер выдавал в день минимум шесть неподобающих высказываний в отношении Тони. Максимум — десять. Мысленно Тони вел статистику фактических подтверждений своей трусости. Почему трусости? Да потому что каждый раз он хотел согласиться. Он хотел Питера, хотел его всегда и везде. Но не мог ничего сделать. Просто не мог. Он замирал, немел, краснел, сбегал, отвлекал Питера рабочими задачами, отвлекался сам, даже придумал пару экспериментов, только потому что ему срочно нужно было сменить тему. Из одного даже вышла статья, что уж там. Сначала Тони было подумал, что мистер Паркер общается так со всеми. И да, и нет. Благо Питер часто разговаривал с людьми при Тони, чаще за него. Он всегда был открыт к общению и рад каждому, кроме Пеппер. Считал её слишком занятой собой, этого почти не было в нем самом, поэтому он не понимал, как люди могут так себя вести. И всё же он регулярно делал ей комплименты. Тони и не думал ревновать. Ведь Питер говорил о её брючном костюме Прада, туфлях Джимми Чу или новых сережках. В такие моменты она зависала в среднем на полторы секунды, хотя обычно тараторит со скоростью света. К женщинам Тони вообще не ревновал, Питер ему каждый день доказывал, что те его не интересуют. К мужчинам, да, ревновал, больше всего — к Питеру, брату Ванды. Он же даже тут не работает, какого хрена он тут трётся? Питер ни разу не дал Тони усомниться, что думает только о нём перед сном, но брат Ванды всё время крутился вокруг него. Хвала небесам, тот был гетеросексуален на целых тринадцать сотрудниц института из двухсот тридцати. Данные дал Джарвис, взламывающий все социальные сети подряд, чтобы высчитать это число. Да, незаконно, но в этом мире было сложно найти власть, которая не должна была Тони одолжений. Или его отцу. К слову о родителях, Тони через день разговаривал со своим знакомым профессором психологии (мамой) о том, что: да, он влюбился, да, он настроен серьезно, этот парень просто золото, и нет, свадьбу планировать пока рано, он же даже на свидание ещё не смог его пригласить, боже. После того как он отверг все мамины предложения по профессиональному лечению, прервал всевозможные объяснения причин его проблем и попросил просто послушать его, она посоветовала ему вести дневник. Она помогала Тони на каждом социальном этапе его жизни, поэтому он мог доверить ей свои переживания, какими бы иррациональными они не были. А дневнику - уж тем более. Как это ни странно, у Тони тоже была степень по психологии. Хочешь притворяться нормальным, изучи все теории личности и девиации, защити диссертацию и прослыви разносторонним человеком, может быть, тогда что-нибудь поймешь об эмоциях людей и своих, ха. В данный момент это никак не помогало. Тони пришлось логически просчитать возможные исходы событий, и единственным решением при имеющихся вводных он счел немного унизительное. В целом, плевал он на то, что о нем подумают. Он должен был сказать Хэппи о чувствах к мистеру Паркеру. Пусть Хэппи и был лучшим другом Тони, но… Короче, в этом институте есть правило — не хочешь, чтобы о тебе что-то знали все — не говори никому. Такая вот особенность сообщества, которое создал многоуважаемый отец Тони. И многих других социальных групп. Так что он собрался с силами и записал Хэппи аудиосообщение, вживую не стал даже пытаться. Он заранее предупредил Хэппи, что не будет против, если эта информация станет известна кому-то ещё, более того, он наказал Хэппи выдать её при первой удобной возможности. Тони прикинул, что Питер узнает об этом максимум через месяц, к марту. И стал ждать. Его гипотеза заключалась в том, что если Питер будет уверен во взаимности, то пойдет напролом. И Тони оставалось надеяться, что когда это произойдет, у него не будет пути к отступлению. Тем временем мистер Паркер стал делать все меньше замечаний о том, как Тони замечательно пахнет и какая у него очаровательная манера говорить. Среднее количество неподобающих замечаний в день снизилось до трех. Среднее количество случайных прикосновений снизилось до половины! Половина прикосновения! Это один раз в два дня! Тони был вне себя от горя. Внешне ничего не изменилось, эмоции для него лишь химия, да и, как и было упомянуто ранее, он давно притворялся нормальным. Но внутри него что-то горело, что-то каждую ночь выжигало на его сердце имя Питера, и он ничего не мог с этим поделать, да и не хотел. Это были самые прекрасные чувства, которые ему довелось испытать. Самые яркие и самые сладкие. Жизнь заиграла всеми цветами радуги, и Тони начал понимать смысл песен о любви. Короче, это был одновременно пиздец, Тони был в панике, его сбросили на неизведанную территорию без парашюта, но вместе с этим он парил в облаках, мечтая, чтобы это никогда не заканчивалось. Бесконечность Вселенной разворачивалась у Тони перед глазами. К слову, вся эта лирика полилась из него не просто так. Благодаря совету мамы записывать переживания, в течение дня он мог поддерживать свой разум в стабильном рабочем состоянии. А вот дома, вечерком, мысль его растекалась по древу, а затем руки тянулись к пижамным штанам. Например, после того, как он детально описал, как случайно коснулся шелковистых волос Питера или задел его бедром. И, конечно, каждый раз после того, как мистер Паркер позволял себе называть Тони папочкой. Тони даже не был похож на сладкого папочку, и как вообще Питер узнал, что Тони это возбуждает? В общем, благодаря дневнику Тони смог проигрывать на бумаге ситуацию, которую мечтал воспроизвести в реальности. Позвать Питера на свидание. Приближался День Святого Валентина, и в Тони проснулось необъяснимое желание провести этот день с Питером, хотя раньше Тони никак к этому дню не относился, даже немного недолюбливал и, что уж там, считал бессмысленным. Если он не сможет пригласить парня куда-нибудь, то загрузит его работой и вынудит провести этот день с собой, это точно. И вот сегодня Тони облажался. Питер спросил, какие у него планы. Тони попытался отмолчаться, когда понял, что всё равно не может отреагировать. Питер повторил свой вопрос. Тони наорал на него. И нес такую чушь, боже! Несостоятельность идеи брака, глупость решения завести отношения, короче, ужасный бред, который теперь Тони было стыдно вспоминать. Теперь он также не мог развидеть покрасневшие глаза Питера и то, как парень мгновенно замолчал. Тони слишком перегнул палку и ненавидел себя за это. На самом деле, он не считал правдой и половину того, что сказал, да и вторая половина сейчас тоже казалась ему неактуальной в контексте ситуации. Он обидел Питера и готов был умолять о прощении. Почти готов, пока что он молча переживал у себя в кабинете. Хотел поговорить с парнем, когда тот вернется с обеда. Если вернется... Почему он не мог сказать Питеру «да»? Хотя бы просто «да», парню бы этого хватило, и он в тот же миг поцеловал бы Тони, и обнял бы его… Или хотя бы понял, что Тони не может высказать. Боже, не стоило думать об этом сейчас. Сейчас стоило напиться, но этого Тони, конечно, делать не будет. Любой токсин, а Тони перепробовал всё законное, не помогал ему достать язык из задницы или стать смелее в прикосновениях, и имел обратный эффект. Но у Тони все ещё оставалась надежда, что Питер задал свой вопрос просто так, а не потому что узнал об истинных чувствах Тони. Он был почти уверен, что если бы Питер знал, он бы сделал за Тони всё, что потребуется. И, может, со временем Тони смог бы начать делать собственные шаги навстречу парню. Оставалось лишь ждать. Молочно-белый, вот идеальный тон для кожи мистера Паркера. Тони грустно улыбнулся. Сегодняшняя водолазка Питера решила головоломку, над которой Тони было так приятно размышлять. Да, странный фетиш. Стук в дверь кабинета выдернул Тони из приступа меланхолии. — Да! — крикнул Тони слишком громко. Черт, сейчас, значит, может, а когда нужно — нет. В кабинет энергично зашел Питер, выражение его лица было непроницаемым, но доброжелательным. Он захлопнул за собой дверь и сел в кресло напротив Тони. Между ними был рабочий стол Тони и его безмолвное отчаяние. Прости меня. Скажи это, просто скажи. Скажи. Но молодой человек нарушил тишину первым. Он едва заметно улыбался и его голос был мягким. — Мистер Старк, я Вам нравлюсь?