Куда опять запропастился Паркер?!

И вновь Паркер несётся сломя голову по коридорам Центрального отделения полиции Нью-Йорка. То, что он ещё ни с кем не столкнулся, кроме как чудом назвать нельзя, хотя… его сослуживцы просто привыкли к тому, что Паркер вечно куда-то либо спешит, либо опаздывает, поэтому просто по привычке отходили в сторону. В отделении уже давно появилась традиция: как только взмыленный криминалист появляется в зоне видимости камер видеонаблюдения здания, как все копы на пути его следования получают сообщение: «Осторожно, Паркер!» Вот и сейчас Питер пожинал плоды своих трудов, то есть бежал по абсолютно пустым коридорам, а ведь для получения такого результата ему вообще ничего не надо было делать, кроме как быть самим собой. Всем известно, что Алекс Паркер жуткий неуклюжа, который может упасть в бассейн, находящийся в нескольких метрах от него или, что ещё хуже, так быстро пробежать мимо начальства, что кофе выльется оному прямо на рубашку или форму. И с этим ничего не поделать… Паркер - гений своего дела и заменить его некем. Тем временем Питер уже добрался до кабинета детектива Вильсона и подавал ему толстую папку с документами. В ней находилась практически вся полученная им информация по делу: фотографии с мест преступлений с его заметками, анализ крови потерпевших, результаты вскрытия, составленные совместно с судмедэкспертом и многое многое другое. На фоне всей этой кипы бумаг как-то сиротливо выглядела тоненькая папочка, которую Паркер всё ещё держал под мышкой. Папка, которая толщиной могла поспорить с «Историей России», была нетерпеливо открыта и её внутренности подверглись всестороннему досмотру. С каждым просмотренным листом детектив всё больше и больше мрачнел. Наконец, он уже не выдержал и, отложив бумаги, попросту уронил голову на руки. — Вот скажи мне, Паркер, кто тебя учил писать? — хотя Вильсон и отличался завидной выдержкой, однако этот вопрос прямо-таки простонал. — Как и всех, учитель в школе… — недоумённо ответил криминалист, — Что-то не так? — Всё не так! — вспылил детектив, в речи которого стало появляться всё больше норвежских слов и интонаций. — Dæven. Ты пишешь как… как оборотень в полнолуние! Твой почерк графолог, ну вот совершенно случайно, почерком психа не характеризует? Его же практически невозможно прочитать… Питер вспомнил, как с каждым годом учёбы, переходя с одного курса на другой, его почерк с практически идеального постепенно трансформировался в эльфийские знаки, написанные второпях каким-то орком. Как он сам разбирал эти каракули и, что самое интересное, как эти каракули разбирали однокурсники и учителя, было вопросом номер один всех времён и народов. Вскоре он понял, что имея необходимые знания, логическим путем он может перевести шифр того или иного слова конспекта, ибо на занятиях приходилось выбирать из двух зол меньшее: необходимостью пожертвовать красотой письма и успеть записать лекции, что без передышки тарабанили учителя, либо не успеть записать вообще ничего. Но не объяснять же это всё детективу! Вот Паркер и стоял, понуро опустя голову. — Ладно, забей, разберусь как-нибудь, — горестно вздыхая говорит Алдж, — Что у тебя там за папка? Давай её сюда. — Здесь записка, найденная в желудке Морреля. Расшифрованная… — многозначительно добавил он, — В ней перечислены даты и время. Будет ли тогда терракт, ограбление или убийство - неизвестно. — Лихо ты… — ухмыльнулся Алдж, задумчиво подкручивая ус, — надеюсь, что это поможет. Faen! — просматривая расшифровку записки и сопоставляя её содержание какими-то только ему известными сведениями, выругался детектив, ударив по столу кулаком, — этого только не хватало. Dritt, это уже не наш уровень… — В связи с этим считаю целесообразным… — начал было Алекс говорить на официальном языке, но тут его прервал детектив Вильсон, моментально, как только он умел, успокоившись, и, задумчиво встав из-за стола, подошёл к окну и заложив руки за спину, стал внимательно смотреть на уже заходящее солнце. — Опусти официоз. Ни ты, ни я его терпеть не можем. Говори прямо. Чего ты хочешь? — настроение у копа явно было ни к чёрту, раз он стал говорить отрывистыми, словно рубленными фразами. Детектив был вообще очень интересным человеком, особенно по части речи. По тому, как он говорит, можно понять в каком он настроении. Длинная, плавная речь - он выспался, позавтракал и вообще находится в весьма благодушном настроении. Рубленные фразы - попалось заковыристое дело либо с начальством неприятности, а значит настроению далекое от хорошего. Но самое худшее, что может случиться с человеком - это попасться детективу на глаза, когда в его речи проскальзывает норвежский акцент. Когда это случается - это означает, что Алджернон Вильсон крайне зол и раздражён. Только по этим признакам и удаётся подчинённым детектива понять настроение их начальника, так как лицо у Алджа, даже для человека с норвежскими корнями, на редкость не богато на эмоции. Вот и сейчас, не смотря на то, что детектив повернулся к нему спиной, Паркер по отражению на стекле не смог разобрать, что обуревает сейчас его хоть и не непосредственного, но начальника. То, какие эмоции сейчас вполне успешно скрывает покрывшийся ранней сединой коп, Паркер смог определить только благодаря речи. Злость из-за того, что не может сейчас ничего предпринять, раздражение на начальство, чувство бессилия из-за того, что практически не располагает нужными сведениями, чтобы прищучить тех гадов, что взорвали полный людей магазин с до сих пор не известной целью, ведь ответственность за взрыв берут чуть ли не все террористические организации мира. Конечно, как такое достижение не взять на себя. Взрыв произошёл в самом сердце Нью-Йорка. И копы ничего не смогли противопоставить неизвестной группировке. Хотя встаёт закономерный вопрос: « А существует ли она вообще?» Смотря на чистое небо, Алджернон Вильсон думал о не самом приятном раскладе, который ему выпал на этот раз. Проще было сказать, что нынешний расклад стал кошмаром наяву. Хотя… был один выход… Можно было бы обратиться к старому другу. Нет, даже не можно, а нужно! Однако с ним никак не получалось связаться вот уже несколько лет, а разыскать его всё же придётся, иначе весь Нью-Йорк может если не взлететь на воздух, то превратиться в филиал ада на земле так точно. — Чего я хочу? Помните взрыв, прогремевший в Мидтаунской школе первого апреля восемь лет назад? — разом лишившись всей несерьёзности своего образа спросил Паркер. И сам же ответил на свой вопрос, только сейчас положив тоненькую папку на стол. — Я уверен, помните, ведь это Вы вели то дело. Вам не кажется, что взрывы слишком похожи друг на друга, чтобы за ними стояли разные люди и вообще организации? В этой папке не только дешифрованная записка, но и сравнительный анализ нынешнего взрыва и взрыва восьмилетней давности. Уверен, что Вы уже заметили. Схожесть пугающа. — Ответь мне, Алекс, зачем тебе всё это? Про тот взрыв все давно забыли. А меня вежливо попросили объявить дело глухарём как только начало хоть что-то проясняться. — Как раз из-за этого я и хочу выяснить правду. Нужно найти тех подонков, что посмели взорвать школу. Я хочу найти их и посмотреть им в глаза, а для этого нужны доказательства. — Это дело вскоре так же попросят спустить на тормозах, — как бы в пустоту сказал детектив Вильсон, — Если только у меня не получится связаться со старым другом. Кабинет погрузился в гнетущее молчание… На улице всё так же невыносимо жарило солнце. На небе не было ни облачка. Что-то подсказывало копам, что это только затишье перед бурей. Штиль перед девятым валом. Всё, сказанное сегодня в этом кабинете не выйдет за его пределы. Никогда.