Выхода нет

Небо горит сотней огней, и играет какая-то музыка. Странные, нечеловеческие пары несутся в фокстроте, выделывают странные па. Вспышка темноты — и новая картинка. Огромный столп пламени, а над ним летят фигуры-тени. Заливистый, словно не людской, смех. Новая вспышка — и у старого дома обнимается какая-то парочка, а снег все идет и идет, заносит мир вокруг них…

Андрей помотал головой, чтоб прогнать наваждение. Урок все еще шел. В последнее время его постоянно преследовала эта фантасмагория: танцующие черти и ведьмы, прыжки через костер, черноволосый маг, обнимающий свою подружку… Андрей пытался списать буйство фантазии на то, что реальность стала слишком паршивой и ему подсознательно хотелось спрятаться в мечтах. Послышались слова пенсионерки-немки, и Андрей перевернул страницу учебника. Кто-то из новых одноклассников, имен которых он никак не мог запомнить, начал сбивчиво читать: «Hallo! Ich bin Jannik, und du?» Все это, как и много большее, Андрей знал очень давно. Он взглянул на часы: до конца урока оставалось три минуты. Кажется, это заметила и немка, ведь остановила так называемое чтение диалога на середине своей фразой: «Danke, genug, und jetzt schreibt bitte eure Hausaufgaben auf». Снова шелест листов, немка продиктовала свои Seiten im Arbeitsbuch. Наконец прозвенел звонок, и толпа вывалилась в коридор. Андрей сразу взял с собой рабочую тетрадь по немецкому — уж формы глагола sein он как-нибудь и на перемене в предложения вставит, зато дома не придется на это тратить время. Больше можно будет промотаться в бору или по улицам этого захолустного городка, чтоб не возвращаться в квартиру. Последняя для шестиклассников перемена была десятиминутной, и первые шесть из них Андрей честно делал три упражнения из домашней работы, пристроившись на коленях у невысокого подоконника. Однако захлопнув тетрадь, он прислушался к разговорам вокруг. Весь шестой «В» говорил только об одном. Или, лучше сказать, об одной — у всех на языках была новая англичанка. Еще никто ее не видел, но она уже всех интересовала. Предыдущая неожиданно ушла за неделю до зимних каникул, и вот теперь, на второй неделе третьей четверти, у одной из групп все еще не было своего учителя. Андрей, между прочим, попал именно в эту группу, когда неделю назад впервые пришел в новую — временную, как он надеялся, — школу. Еще через две минуты появилась запыхавшаяся пухленькая и невысокая отличница Маруся с ключом от кабинета наперевес. Форменный сарафанчик сидел на ней внатяжку, а сама она разрумянилась от быстрого бега по этажам. — Знаете, знаете, кого я видела? — вокруг нее столпились подружки, а за ними и остальные любопытно подняли головы. — Я видела ее! Англичанку! — и Маруся сделала страшные глаза. Наперебой посыпались вопросы о том, какова англичанка из себя. Но Маруся ограничилась тем, что отчеканила по слогам: — Не-ве-ро-ят-на! — а затем быстро отперла кабинет и стала загонять одноклассников внутрь. К тому моменту, как снова прозвенел звонок, и в класс вошла новая англичанка, шестой «В» — та из групп, конечно, которая не ушла уже к своей учительнице — чинно стоял у своих парт. Даже хулиган Даня Клюев не стал нарушать порядка. В горделивой осанке, рыжих кудрях и хищном взгляде новой англичанки Андрею почудилось что-то знакомое. Но она никого из ребят не одарила своим особым вниманием, а продефилировала прямо к учительскому столу, бросила на него черную папку и, обернувшись к ученикам лицом, начала свою речь: — Good afternoon, class. I am your new English teacher, Olga Yurevna. I hope we’ll work well together. Now sit down, please, — класс послушно опустился на места. Шестой «В», как зачарованный, смотрел на рыжеволосую англичанку. — Who is on duty today? Ребята таращились на нее, как бараны на новые ворота, и Андрею пришлось встать и сказаться дежурным. Ольга Юрьевна закидала его вопросами о дате, погоде и отсутствующих (на счастье Андрея, имен не помнившего, все тринадцать человек оказались в наличии), но Андрей отвечал четко, чем, судя по всему, заслужил ее одобрение. Выслушав ответы Андрея, Ольга Юрьевна вытащила из своей папки стопку печатных листков и стала раздавать их классу, в процессе объясняя: — This is your work for the rest of the lesson. No sooner should you hand it in than the bell rings. Start working, please. Андрею работу англичанка почему-то дала последнему, хоть он и сидел всего лишь на третьей парте. Заданий на листке оказалось всего два: первое было тестом на пятьдесят вопросов, в котором Андрей без труда узнал стандартный тест на определение уровня, вторым же было сочинение о себе. До конца урока тем временем оставалось двадцать пять минут. С первыми тридцатью вопросами Андрей расправился быстро. Дальше стало сложнее, однако что-то ему все же удавалось вспомнить. На сочинение у него осталось восемь минут, но уж тут никаких сложностей вовсе не было, ведь тема казалась Андрею откровенно малышовой. Ровно в тот момент, когда прозвенел звонок, Андрей отложил ручку, поднялся с места и подошел к учительскому столу, чтоб положить листок. Англичанка сидела за столом с какой-то книжкой, но оторвалась от нее узнать, кто первым сдает работу. От пристального взгляда ее глаз, похожих на изумруды, Андрея бросило в холод. Он сгреб вещи в рюкзак, пробормотал: «Goodbye, Olga Yurevna», — и поспешил ретироваться в коридор. Деда дома вовсе не было — работал, а бабушка… бабушка, как ни странно, сказала лишь, что он всегда должен быть дома к шести. Она, по-видимому, ожидала, что Андрей станет гулять с одноклассниками после школы, а он вовсе не собирался ее разубеждать в этом. На деле в первую очередь он собирался на четвертый этаж школы. Там, у библиотеки и актового зала, можно было спокойно устроиться и сделать уроки на подоконнике. Математика сегодня решилась неожиданно быстро, англичанка и русичка ничего не задали, немецкий Андрей уже сделал, а на географию он просто плюнул — выучит перед уроком на перемене. Всего через пять минут после звонка на седьмой урок он уже закрыл тетрадь и поднял глаза, чтоб взглянуть в окно. За стеклом был пейзаж в высшей степени унылый. А именно там располагался школьный асфальтный двор со старыми, облезшими краской турниками, торчащими из сугробов. Долго на него смотреть не хотелось — вгонял в тоску, и Андрей поспешил собрать учебники и спуститься на первый этаж. Прежде чем идти гулять, он собирался пообедать в школьной столовой. Туда он пришел как раз вовремя — все, у кого было шесть уроков, уже успели поесть, а старшие сидели на седьмом уроке, и Андрею даже не пришлось стоять в очереди. На те деньги, что с утра ему ежедневно давала бабушка, он взял тарелку супа и булочку с корицей. Этого, конечно, было немного, но столовские котлеты уже надоели Андрею по самое не могу, а все остальное даже выглядело несъедобным. Слегка заглушив голод, Андрей еще до конца седьмого урока уже вышел из здания школы. Перед ним стоял выбор: идти в городок или в бор. Как и всегда, он выбрал второе, а потому направился прямиком по сугробам ко второму выходу со школьного двора — тому, что вел к лесной тропинке. Добравшись до него, Андрей выругался: мало того, что у калитки за ночь намело полно снега и он до нее еле добрался, так она еще и была заперта. Однако ему вовсе не хотелось, чтоб его джинсы намокли просто так. Потому Андрей снял с плеч рюкзак и, пусть с трудом, но все же перебросил его через забор. Затем сам подтянулся на руках — благо дело, забор из-за выпавшего снега казался не таким высоким — и перемахнул на другую сторону. Единственным минусом проведенной операции было то, что теперь в снегу побывал и рюкзак, но Андрею, в сущности, было плевать на это. Прежде чем снова взвалить свою ношу себе на плечи, он вытащил из бокового кармана сначала телефон, а следом и наушники. Чтобы подключить их к телефону, пришлось снять перчатки, и мороз тут же защипал руки. Песню Андрей выбрал методом Антона Городецкого: нажал на кнопку «Случайная песня» в огромном плейлисте, составленном из всей его библиотеки. Сколько лет прошло, всё о том же гудят провода… Банально, банально просто до смешного. А ведь правдиво… Андрей знал здесь каждую веточку; каждое облако на сером небе, и земля, и невнятный шелест хвойных лап — все, совершенно все было такое знакомое и даже родное. Столько лет прошло, а в этом городке не поменялось ровным счетом ничего. Было ему пять лет, теперь ему двенадцать — лишь люди постарели на полдюжины лет, и только. Андрей пробирался через новые сугробы к единственному подобию узкой тропинки. Слева от него, вдалеке — спуск к речке, там, за рекою, деревня. Здесь же он был один — дети зимой ходили на горку, а больше никому бор в январе и вовсе не был нужен. Где-то мы расстались, не помню в каких городах Словно это было в похмелье У одной из сосен Андрею вдруг захотелось остановиться. Что-то она ему напоминала неуловимо, хотя он никак не мог понять, что. Нечто не давало Андрею покоя, словно давно забытая деталь вдруг стала очень важной. Будто он не мог узнать то, что уже видел, и что обязательно нужно узнать, или не понял важной вещи. Приветствие, неожиданно раздавшееся за спиной Андрея, хоть и было произнесено довольно тонким, явно девчачьим голосом, все же заставило его резко обернуться: — Привет, Храбрый!