Выхода нет

День едва начался, в комнате было темно. Андрей в полутьме ворочался в постели, пока наконец не заставил себя распахнуть глаза. Как ложился спать, Андрей не помнил, и с удивлением обнаружил себя в домашних джинсах и рубашке на кровати. Получается, он уснул, даже не раздеваясь — странно. Нос едва дышал, саднила носоглотка. Он еще и простужен? Н-да, повезло-повезло, как сказали бы старые друзья. Андрей включил ночник над кроватью и нащупал на тумбочке смартфон. Шесть девятнадцать. В мессенджере самые ранние из непрочитанных сообщений — едва в одиннадцатом часу, то есть спал он никак не меньше восьми часов. Какие-то дежурные фразы от старого друга Саньки. Несколько от мамы. Сначала фотография: она сидит на скамейке у моря в милом цветастом комбинезончике, а потом… Двадцать минут одиннадцатого: она едет в больницу. Значит, все происходит сейчас. Значит, уже к концу этого дня у него будет сестра. Андрей сам удивился, какой будничной ему показалась эта мысль. Почему-то ни на одно сообщение не получалось ответить, не было сети. Но вот в верху экрана появился баннер — кто-то писал ему с неизвестного номера. Андрей, недолго думая, открыл переписку. Лучше бы ему этого никогда не делать… «Ты не сдержал своего слова, а я не сдержу своего». Отчего-то он сразу понял, о чем шла речь. «Я ничего не делал, пожалуйста!» «Магика знает, что ты — это ты». Пальцы едва слушались, Андрей несколько раз опечатался, пока набирал четыре простых слова: «Я готов все исправить». «Приходи». Нужно было вставать. Перед тем как отложить телефон, Андрей бросил взгляд на время. Шесть девятнадцать. Его прошиб холодный пот. Другого пути не было. Вставать было тяжело, Андрей физически ощущал, что болен. Свет он решил на всякий случай не включать, и пришлось одеваться впотьмах. Джинсы, первая попавшаяся футболка. Плевать, что она, по ощущениям, тоже дядина — на несколько размеров больше, чем надо. Сверху свитер; смартфон Андрей сунул в задний карман джинсов. Ключи — в карман пальто. Влезть в ботинки и надеть верхнюю одежду много времени не надо, и вот уже он вывалился из душного запаренного подъезда на улицу и судорожно пытался сообразить, что делать. Освещение во дворе было такое, что, почитай, его вовсе не было. Где-то в глубине души противно вертелось нечто, напоминающее эффект дежавю. Бегом по дороге, по заледеневшему мосту, по снегу, по пустынному бору. Дышать приходилось ртом — нос не дышал. Андрей несколько раз спотыкался и падал, но каждый раз поднимался и упорно двигался дальше. Черно-серое небо было затянуто тучами: ни тебе луны, ни даже звездочки. В бору Андрей почти физически почувствовал, где пора сделать шаг вправо — его будто потянула туда некая сила. Он очутился на той самой поляне, которая столько раз снилась ему, где неслись в фокстроте пары, а на старом пне играл оркестр. Теперь на этом самом пне были расставлены свечи. Голос раздался ниоткуда и заставил Андрея вздрогнуть: — Разденься и ляг на пень. Без пальто стало заметно прохладнее. Без свитера мороз уже пробирал до костей, забирался под кожу. После футболки тот же голос, голос дриады Адассы, произнес: — Довольно. Ложись. Стоило ему исполнить приказание, как его грудь тут же придавил ледяной вес, такой, что ни вздохнуть, ни крикнуть. Расставленные кругом свечи вспыхнули мгновением позже. В первые секунды Андрей даже ощущал спиной шероховатости пня, но потом кожа перестала чувствовать что-либо. Он слышал шорохи кругом, даже почти неслышное движение Адассы, но не видел ничего, сколько ни вглядывался в пустоту. Может, она на другом конце поляны, где дрогнули ветви кустарника? Или стоит прямо перед ним, невидимая, и готовится нанести удар кинжалом? Холод, казалось, добрался до сердца. Заморозил кровь в венах, отнял способность шевелиться. На черном бархате неба сияли далекие и беспощадные белые звезды. Это был конец. «Ну же, ну же, иди сюда, магика», — Андрею померещился, что кругом пронесся шепот. — «Иди сюда, рыжая словесница». Тут Андрею отчего-то вспомнились главные слова Городецкого, и страшно захотелось их произнести. — Всем… выйти… из сумрака! — едва слышно, из последних сил прохрипел он, и случилось невероятное. По воздуху пошла рябь, и дриада, в платье из зеленой мешковины, с амулетом на черном шнурке, предстала прямо перед Андреем с проржавелым ножом в руках. Обескураженно озираясь, выкрикнула: — Предстань моему взору, словесница! Я тебя чувствую! Андрей не мог видеть, кто вышел из леса за его головой, зато прекрасно слышал скрип снега и голос: — Vos id decet videre! «Подобает, чтоб вы это видели», — автоматически перевел он. Адасса зло осклабилась, сделала загребающее движение руками, и вокруг нее стали собираться два снежных вихря. Одновременно с этим где-то сбоку, наполовину в слепой зоне для Андрея, появилась черная дыра в пространстве. Из нее вышел мужчина в потрепанном коричневом плаще, быстро окинул взглядом поляну и весь как-то напрягся. Адасса его тоже заметила и метнула один вихрь в англичанку, над Андреем, а второй в самого Андрея. Мужчина очень быстро сделал несколько знаков: сначала двумя пальцами, указательным и средним, указал на вихрь, который несся на Андрея, потом на себя и одновременно с этим выставил вторую ладонь в знаке «стоп». Пока мужчина творил первый знак, Андрей не то услышал, не то почувствовал пронесшийся шепоток: «Вызываю огонь на себя!» Вихрь распался на мирные снежинки, словно разбившийся о стену, появившуюся вокруг мужчины. Из той же черной прорехи за спиной мужчины появилась рыжеволосая женщина, похожая на англичанку, как отражение в зеркале, и лишь после этого прореха исчезла. Рыжая вышла вперед, начертила двумя пальцами, как если б крестилась, в воздухе закорючку. По амулету на груди Адассы пошла трещина, а когда тот же знак сотворил и мужчина, то вовсе раскололся надвое и сорвался с шеи дриады на землю. Затем рыжая сотворила еще один знак, и руки дриады опутала веревка, а мужчина тем временем произнес: — Именем Совета, о дриада Адасса, ты арестована за неправомерное вмешательство в дела магии. Ты имеешь право хранить молчание, и все, что ты скажешь, будет использовано против тебя в суде. Голос у него был приятный — глубокий, и почему-то смутно знакомый. Англичанка, наконец появившись в поле зрения Андрея, кивнула им обоим поочередно: — Здравствуй, Александер. Здравствуй, сестра.